Живут в своем убежище мальчишка и девчонка. А с тракторного слышится шум боя и там, где строились рубежи — тоже бой. Ребятам бы за Волгу, куда отправились горожане. Там их спасение. Но Женька медлит.

— Ты посиди, я сейчас приду, — говорит он своей подружке и убегает.

Если бы она знала, куда он уходит — никогда бы не пустила.

Он, пробираясь по завалам на улицах, через пепелища, идет к заводу. Оттуда, вооруженные винтовками, уходят защищать тракторный завод металлурги. Женька пристает к командирам и, пытаясь разжалобить их, просит:

— Дядя! Возьмите меня в ополчение.

От него отмахиваются, как от мухи.

Но он не падает духом, надеется. Не взяли сегодня, так завтра возьмут.

И завтра снова:

— Дядя! Я стрелял уже. Я умею. Возьмите.

Нет, не берут! Вот если бы найти того солдата, который учил его стрелять на рубежах. Женька идет к солдатам, ищет дядю Мишу и не находит.

— Дяденька, возьмите меня к себе, — пристает Женька к солдатам.

— Иди, иди малый! Без тебя управимся! — прогнал его сердитый солдат. — Ступай на переправу.

Обидно Женьке. Мать погибла. И никак не может он уйти из города! Он должен получить винтовку и воевать. Ну как же это, они, взрослые люди, не поймут его?

Сердитый возвращается домой Женька. И, будто Верка виноватая во всем, говорит:

— Вот что, Вера, — завтра пойдем на берег. Хватит тебе тут сидеть…

Вера поняла, что значит идти на берег, сразу в слезы:

— Я боюсь переправляться через Волгу.

— Тут не боишься… Все равно стреляют.

— Я и тут боюсь… А там, совсем страшно. Летят на тебя бомбы, а убежать некуда.

Женька представляет себе, как бывает страшно, когда падают бомбы. Но Верку обязательно нужно отправить за Волгу. Ему без нее будет проще, и он припугивает девчонку.

— Ну, а если немцы тут окажутся? Как тогда?

— Не знаю, — пожимает худыми плечами Вера.

— Попадешь в плен — тогда узнаешь.

Припугнул и угодил в самую точку. Попадать в плен никому неохота. Вера задумалась, забеспокоилась. Что же ей делать? И не находила ответа. А Женька тем временем подливал масла в огонь.

— Увезут тебя в Германию, заставят на немецкую армию работать.

Верка даже поежилась, представив себе такое. Да она лучше умрет, чем работать на немцев. На такие обидные слова она ответила:

— Сам ты на них будешь работать.

— Кто, я? — загорячился Женька. — Да я, если хочешь знать, уже воевал бы с ними, если бы не ты.

— Я тебе что, мешаю, да? Мешаю? — подступила Верка к Женьке.

Женька сообразил, что выдал себя с головой. Так чего же теперь кривить душой?

— Конечно, мешаешь. Я б давно нашел знакомого солдата, и он взял бы меня на батарею.

Сказал и пожалел об этом. Взъерошенная и сердитая Верка гордо вскинула голову, отодвинула с пути Женьку, сказала:

— Ну и ищи своего знакомого солдата. А я и без тебя обойдусь.

И пошла из убежища.

Женька схватил ее за руку:

— Ты что, сдурела? Да?

— Пусти!

— Не пущу, — твердо произнес Женька и крепко сжал руку. — Одну я тебя не пущу. Там же стреляют.

Наверху приглушенно загудело, кто-то спускался в убежище, послышался приглушенный голос:

— Здесь кто-то живет.

Женька выглянул: солдаты. Один из них стоял к нему спиной. Спина показалась Женьке знакомой. И у него в голове мелькнула обнадеживающая мысль: «Наконец, нашелся дядя Миша. Уж этот меня не прогонит».

— Дядя Миша! — окликнул он.

Солдат повернулся, и Женька понял, что ошибся. Солдат знакомый, но совсем не дядя Миша, а тот, который сказал Женьке: «Иди, иди, малый. Без тебя управимся!»

— Ты все тут? — со строгим удивлением спросил он.

— А куда же нам деваться? — прикинулся непонятливым Женька. Верка выглянула из-за Женькиного плеча, добавила:

— Мы тут живем.

Высоко над двором коротко пропела шальная пуля. Солдат поднял голову, посмотрел ей вслед, сказал девчонке:

— Пожили — и хватит.

Прибежал откуда-то старшина. Запыхавшийся, будто за ним кто-то гнался, он с ходу начал допрашивать солдата, который разговаривал с ребятами:

— Почему здесь дети, товарищ Нечаев? Кто позволил?

— Не могу знать, товарищ старшина. Этому мальчонке я давно приказал идти на переправу, — отвечал Нечаев. — Не послушался.

— Немцы пошли в наступление. Слышите, танки идут? Веди их Нечаев на переправу — и быстрее назад.

— Есть, — козырнул Нечаев. А старшина, вывернув из винтовки шомпол, помахал им пониже Женькиной спины, так, что засвистел воздух, пригрозил:

— Если ты мне еще раз попадешься на этой стороне, живого места под штанами не оставлю. Понял?

Женька не испугался, но испытал слишком знакомое чувство. Будто не старшина, а сам батя крепко поговорил с ним. А батю Женька ослушаться не мог, и он покорно пошел за Нечаевым.

Нечаев вел их осторожно, с оглядкой, держался ближе к домам и сараям. Они, хотя и разбитые, все же укроют на всякий случай от пули.

На окраине Русской Деревни загремели орудия. Женька задержался на минуту, прислушиваясь. Солдат, потянув за рукав, приказал:

— Быстрее, малый. Не на прогулке.

Впереди мгновенно расцвел черный букет из земляных комьев. Лопнул снаряд. И дети, и солдат упали на землю.

— Живые? — оглянулся на ребят Нечаев. И, подмигнув, сказал весело, чтобы не очень робели. — Живы будем — не помрем.

— Не помрем, — поддержал Нечаева Женька, и в свою очередь подмигнул Верке.

— Бегаете хорошо? — спросил Нечаев, подвинувшись ближе к ребятам.

— Хорошо, — ответил Женька. — А что?

— Не понял я, — объяснил солдат. — То ли шальной, то ли прицельный снаряд рванул. Все равно впереди опасно. Будем по одному пробираться. Сначала вон к тем кирпичным развалинам, а от них к оврагу рукой подать. Ну? Кто первый?

— Я, — вызвался Женька.

— Бегом, и хоронись там. Понял?

— Понял! — вскакивая, ответил Женька.

Ух! Как бежал он! Так быстро, что не чуял земли под ногами. Будто летел на крыльях. А Нечаев кричал ему вслед:

— Молодец, парень!

Женька с разбегу плюхнулся между обломками кирпичной стены и, тяжело дыша, оглянулся. Верка бегать умеет, — в этом Женька убедился еще в тот день, когда видел ее бегущую под бомбами. Но сейчас… до чего же неуклюжей показалась она ему. Бежит вяло, будто ноги ее спутаны веревками. И он кричит ей:

— Быстрей! Быстрее, Вера!

— Не могу быстрее, — опустившись рядом с Женькой, виновато оправдывалась девчонка. — Силы в ногах нету.

Теперь очередь за Нечаевым. Конечно ему трудно: винтовка, противогаз на нем. Но все равно бежал он быстро. Женька и Верка, подбадривая солдата, кричали в один голос:

— Быстрей! Быстрей! Неча-а-ев!

Он не пробежал и половины. Черный земляной букет вспыхнул у него под ногами. Поднял над собой нечаевскую винтовку и, раскрутив ее, швырнул на землю. Верка, зажмурив глаза, спрятала в ладонях лицо. Женька до зубной боли стиснул челюсти, поднялся на руках, не веря в случившееся. Да не может так быть! Ведь бежал он, Нечаев, и вдруг нет его. Взорвался еще снаряд, провыл улетая дальше к Волге, еще. На Русской Деревне показались танки. Они рвались к заводу. В заводе часто и гулко забили пушки. Снаряды рвались между танками, преграждая им путь. Рядом с развалинами прожурчала цепочка пуль длинной пулеметной очереди, послышался дробный стук вражеских пулеметов. На горе у крайних пепелищ рабочего поселка появилась немецкая пехота. Женька посмотрел на Верку. Она так и лежала, спрятав лицо в ладонях, тихая, словно спала.

— Вер! — встревожился Женька и толкнул ее в плечо. — Слышишь, Вера! Уходить надо.

Он перевернул ее на спину, оторвал руки от лица.

— Я не могу идти, Женя, — пожаловалась Вера. — Ноги отнялись.

— Цепляйся за меня. — Женька подставил девчонке свои плечи, занес ее в темный подвал, находившийся под развалинами.

Жестокий бой длился до темной ночи. А когда он закончился, Женька не решился уходить из подвала: ему показалось, что Русскую Деревню заняли немцы.