Собственно, так почти и случилось. Старая истина подтвердилась: ничто так не помогает продажам, как попытка государства их запретить.

Утром, ни свет ни заря, меня выдернул из глубокого сна резкий звонок телефона. Я нащупал трубку, едва разлепив веки. Взгляд на часы — шесть часов! Кто может звонить в такую рань? Это был Брэдли. Из Нью-Йорка. Ну понятно, там уже девять. Судя по голосу, Хью уже успел выпить ведро кофе или принять что-то покрепче — дилер был полно сил и энергии.

— Кит! Ты это слышишь⁈ — Хью буквально захлебывался восторгом, я почти видел, как он размахивает руками на другом конце провода. — Это безумие! Первая партия в тридцать тысяч ушла влет, подчистую за несколько часов! Спекулянты в Центральном парке уже толкают «Ловеласа» по доллару за номер, Кит! По доллару!

Я окончательно проснулся, сев на кровати.

— Повтори. По доллару?

— Да! Мы не успеваем выкладывать журналы на лотки, их сметают за минуты. И это только Большое Яблоко. Чикаго, Бостон, Филадельфия — все рвут и мечут, требуют «Ловеласа»! А его нет. Это золотая жила, парень. Срочно шли следующую партию авиапочтой. Плевать на расходы, нам нужно заполнить пустоту, пока толпа не остыла!

Я лихорадочно соображал.

— Хью, чтобы заполнить рынок, мне нужно допечатывать тираж. Сколько?

— Столько же, Кит! Еще сто пятьдесят тысяч минимум.

— Это обойдется дорого, — я прикусил губу. — Типография Филлера потребует предоплату за внеплановый прогон…

— Я прокредитую тебя под будущую выручку! — решительно перебил Брэдли. — Я вижу цифры, я вижу этот ажиотаж. Пиши вексель на сорок штук, шли его вместе со следующей партией самолетом. Деньги я переведу на твой счет прямо сейчас.

Я закрыл глаза и беззвучно выдохнул: «Спасибо». Только вчера я говорил Полли, что сорок тысяч закроют все наши дыры: аренду, задолженности по зарплате, закупки бумаги и печать. И вот — вселенная в лице Брэдли откликнулась на мой сигнал.

— Хью, слушай внимательно, — я перешел на деловой тон. — Раз такой дефицит и драка у лотков… Поднимай цену. С этого момента — семьдесят пять центов за номер.

— Семьдесят пять⁈ — Хью на секунду замолк. — Кит, в Штатах журналы никогда не продавались по такой цене. Это почти стоимость хорошего обеда.

— Это не журнал, Хью. Это символ свободы. А за символ люди готовы платить. Поднимай.

— Впрочем… ладно, черт с тобой, подниму. Кстати, видел твой эфир на KTLA. Куски пустили федеральные сети. Здорово ты приложил этого святошу Пенхаллоу! Весь Нью-Йорк смеется. Утром выступал сенатор Маккарти. Ну тот, что против коммуняк. Рвет и мечет, говорит, развратная Калифорния перешла все границы.

— Это только начало, Хью. Мы только подошли к границам.

— Я боюсь, у нас тоже могут начаться аресты тиража. Просто наши дуболомы еще не прочухали.

— У меня все предусмотрено. Давай завтра созвонимся, объясню нашу защиту.

— Договорились

Я повесил трубку и несколько секунд просто сидел в тишине. Солнце над Лос-Анджелесом только начинало подниматься, окрашивая небо в нежно-розовый цвет. Я встал, накинул спортивные штаны и вышел на крышу.

Воздух был бодрящим, почти холодным. Изо рта вырывался пар, но снега не было, льда на лужах. Я начал зарядку — старая привычка, помогала собраться мыслями, прочистить мозги. Быстрые отжимания с хлопком — раз, два, десять. Кровь побежала по жилам. Затем быстрые приседания и растяжка.

Я подошел к краю крыши, заглянул за ограждение вниз. У входа дежурили два полицейских патруля — Паркер сдержал слово. На тротуаре топтались с десяток сонных протестующих с поникшими плакатами. Вечерний запал прошел, вчерашней ярости не было и впомине.

Я вернулся в пентхаус. Из кухни доносился аппетитный запах кофе. Камилла была уже у плиты. Она что-то тихо напевала себе под нос, переворачивая на сковородке французские тосты. Из одежды на ней были только крошечные кружевные трусики розового цвета и короткий фартук, повязанный на талии. Её темные волосы были небрежно заколоты в высокий пучок, обнажая изящную шею.

Это выглядело чертовски соблазнительно — игра света на её смуглой коже, изгиб спины и то, как фартук лишь подчеркивал её наготу. Я тихо подошел сзади, любуясь идеальной попкой. Камилла не слышала меня из-за шкварчания сковороды.

Я резко обхватил её сзади, прижимая к столешнице. Девушка тихо взвизгнула от испуга, выронив лопатку.

— Кит! — выдохнула она, оборачиваясь. — Ты меня напугал!

Я не дал ей договорить, впившись поцелуем в шею, в то самое место, где пульсировала жилка. Моя рука скользнула под фартук, властно стискивая её крепкую грудь. Камилла застонала, откидывая голову мне на плечо.

— Кит, что ты делаешь?.. — прошептала она, пытаясь сохранить остатки самообладания. — А если девочки проснутся?

— Они сони, — тихо ответил я, покусывая её мочку уха. — Раньше одиннадцати их даже пушечным выстрелом не разбудишь. А у нас есть новости, которые нужно отпраздновать.

Я одним движением приспустил её трусики до колен. Камилла тяжело задышала, её руки вцепились в край столешницы так, что побелели костяшки. Без долгих прелюдий, ведомый первобытным инстинктом триумфатора, я резко вошел в неё сзади.

— Ой! — она вскрикнула, но тут же поймала ритм.

Девушка начала сама насаживаться на меня, двигаясь навстречу каждым толчком. Сковорода с беконом была сдвинута прочь, воздух на кухне пропитался запахом секса. Камилла стонала всё громче, не заботясь о том, услышат ли нас. Её тело было горячим, податливым.

Я развернул её к себе лицом, стащил до конца трусики, снял фартук. Потом подхватил её под бедра и усадил на столешницу, среди тарелок и банок с кофе. Её ноги обвились вокруг моей талии, притягивая еще ближе.

Я зарылся лицом в её грудь, лаская соски губами и языком, в то время как мои руки сжимали её ягодицы. Камилла запрокинула голову, её пальцы запутались в моих волосах. Она дышала так часто, будто бежала марафон.

— Да… Кит… Еще… — срывалось с её губ — Глубже! Еще глубже.

Внутри неё всё пульсировало. Ритм становился неистовым. Я чувствовал, как её мышцы начинают сокращаться в судороге оргазма. Камилла вскрикнула, прижимаясь ко мне всем телом, её трясло так сильно, что зазвенела посуда. Я не выдержал следом, кончая мощно, горячо. В последний момент я отстранился, и семя выплеснулось ей на живот, стекая по бархатистой коже.

Мы оба замерли, пытаясь отдышаться. Камилла обмякла в моих руках, её голова покоилась на моем плече.

— Ты сумасшедший, — прошептала она, целуя меня в щеку. — Просто больной на голову. Но мне так это все нравится…

— И даже к девочкам не ревнуешь?

— Есть немного. Но тебя так много, что хватает на всех!

— Конфликтов нет?

— С Шерил пару раз поругались, но уже все ровно, притерлись. Сью душечка, очень хорошая девочка. Обещай, что найдешь ей хорошего мужа.

Я с удивлением посмотрел на Камиллу. А она не глупа!

— Да я и тебе найду

— Мне не надо, я уже была замужем. Год. Не понравилось. Мужа обслужи, обстирай…

— Ладно, найду тебе миллионера с прислугой.

— А вот это дело!

Я посмотрел на часы над столешницей. Пора было собираться — судья Ди Маджо ждать не будет.

* * *

Утро в Лос-Анджелесе выдалось по-декабрьски прозрачным и обманчиво спокойным. Гвидо вел «Кадиллак» плавно, но я видел, как он то и дело бросает взгляд в зеркало заднего вида. На заднем сиденье рядом со мной лежала папка с документами и свежий, пахнущий типографской краской экземпляр «Ловеласа» из новой партии.

— С Коллинсом все в порядке, босс, — Гвидо повернул руль, сворачивая к зданию суда. — Его из больницы забрали родственники, увезли из города. Думаю, проблем не будет.

— Отлично. А что по суду?

— Я вчера со всеми переговорил, с кем нужно. Кому надо — занес, кому надо — напомнил о старых долгах перед семьей. Помощник прокурора подмазан, цепляться не будет. Судье денег не давали, ему позвонили старшие. От капо.

Я кивнул. Капо был мне кое-что должен. Вот и рассчитались. В этом времени, как и в моем «будущем», деньги и связи решали всё, особенно когда речь шла о «быстром правосудии».

У массивных колонн здания суда нас уже ждал Аарон.Адвокат выглядел так, будто сошел со страниц учебника для юристов: безупречная тройка, золотые запонки и взгляд, способный прожечь дыру в обвинительном акте. Он окинул меня коротким, оценивающим взглядом.

— Слава богу, мистер Миллер, — облегченно выдохнул он. — Я всерьез опасался, что вы явитесь в своем «сатанинском» обличии, как пишут нынче в газетах. Обычный костюм и консервативный галстук — это то, что сейчас нужно.

— Смотрели вчерашний эфир на KTLA? — усмехнулся я, поправляя узел галстука.

— О да, это было весело. Весь город только об этом и говорит. Вы превратили Пенхаллоу в посмешище. Но суд — это совсем другая система координат. Здесь не телестудия, здесь нет софитов и аплодисментов. Судья Ди Маджо — любит тишину, почтение и букву закона. Отвечать надо коротко, по существу и только когда спросят.

Мы вошли в здание. Зал заседаний был забит до отказа. Журналисты сидели чуть ли не на головах друг у друга, в воздухе стоял гул голосов и щелканье затворов фотокамер. Стоило мне появиться в дверях, как по рядам пронесся шепот, перешедший в выкрики.

— Эй, Миллер! Где твои зайки⁈ — выкрикнул кто-то из задних рядов. — Привел бы хоть парочку!

Судья Ди Маджо, лысый мужчина, похожий на Кощея Бессмертного, обрушил молоток на деревянную подставку. Звук был подобен пушечному выстрелу.

— Тишина! — проскрежетал он. — Пристав, удалите из зала самых активных «поклонников фауны». Здесь суд города Лос-Анджелес, а не цирк на колесах!

В зале воцарилась относительная тишина, хотя возбуждение буквально вибрировало в воздухе. Начались слушания. Процедура «fast track» — ускоренное производство без присяжных — была именно тем, на что мы рассчитывали. Меньше юридической казуистики, вся дискуссия свелась к вопросу проходил ли журнал тест Хиклина или нет.

Помощник прокурора — молодой, амбициозный карьерист с зализанными волосами — начал излагать позицию обвинения. Он говорил о «грубом нарушении норм общественной пристойности», о «тлетворном влиянии на неокрепшие умы» и о том, что «Ловелас» — это мина замедленного действия под фундаментом американской семьи.

Затем поднялся Аарон. Его голос звучал уверенно и резонирующе.

— Ваша честь, защита настаивает на том, что «Ловелас» — это не порнография, а эстетический манифест новой эпохи. Мы не просто печатаем картинки, мы формируем культуру. В связи с этим ходатайствуем о приобщении к делу экспертного заключения профессора Калифорнийского университета, доктора культурологии Пола Штейна.

— Ходатайство удовлетворено, — буркнул Ди Маджо, протягивая руку за документами.

Вместе с заключением профессора на стол судьи лег и сам журнал. Ди Маджо открыл его с нарочитым равнодушием, но уже через минуту его взгляд замер. Он начал листать страницы, и я увидел, как он «завис» на развороте с Мэрилин. Процесс, казалось, перестал для него существовать. Он медленно перевернул страницу, потом вернулся назад, вглядываясь в детали. В зале поползли смешки, Аарон едва заметно подмигнул мне. Судья опомнился только через пару минут, громко откашлявшись.

— Кхм… Продолжим. Мистер Миллер, прошу вас к трибуне для допроса.

Я встал, чувствуя на себе сотни взглядов. Положил руку на Библию.

— Клянетесь ли вы говорить правду, только правду и ничего кроме правды?

— Клянусь.

Помощник прокурора подошел ко мне почти вплотную, пытаясь подавить своим присутствием. Но после вчерашнего эфира он казался мне мелкой сошкой.

— Мистер Миллер, расскажите как создавался журнал, как вы получили снимки мисс Монро.

Долго я не растекался мыслью по древу, объяснил концепцию, судье передал договор Мэрилин с фотографом. А также календарь, что висел у меня еще в студенческой общаге. Тот быстро все просмотрел, вернул мне обратно.

— Какова была ваша цель при создании этого… издания? — помощник продолжал задавать вопросы.

— Создать лучший мужской журнал в Америке, — ответил я спокойно. — Журнал, который говорит о стиле, литературе и красоте.

— Вы считаете обнаженную женщину на красном бархате «красотой»?

— Я считаю это классическим искусством, сэр. В Лувре и в Национальной галерее искусства в Вашингтоне висят картины куда более откровенные, но никто не пытается арестовать их за «непристойность».

Вопросы были формальными, почти скучными. Все это напоминало пинг-понг — подача, прием. Аарон задал пару уточняющих вопросов о тираже, об инвестициях в экономику города и о моих планах по созданию рабочих мест. Я отвечал четко, как по писаному, стараясь выглядеть как добропорядочный бизнесмен, которого несправедливо притесняют.

Наконец, Ди Маджо снова постучал молотком.

— Слушания завершены. Суд удаляется для принятия решения. Поскольку мы работаем по ускоренной процедуре, вердикт будет вынесен через час.

Судья встал и, прихватив с собой экземпляр «Ловеласа», скрылся за дубовой дверью. Я выдохнул и посмотрел на Аарона.

— Ну? Что думаете?

— Либо он нас оправдает, либо дочитает журнал до конца и попросит еще один экземпляр, — хмыкнул адвокат. — Ждем, Кристофер. Этот час решит всё.

Я сел на скамью, чувствуя, как внутри нарастает холодное спокойствие.