Поход в «Маджестик» обещал стать настоящим испытанием для нашей маленькой, но амбициозной компашки.

Адлер, обычно такая спокойная и рассудительная, на этот раз напоминала сержанта морской пехоты перед высадкой в Нормандии. Она усадила меня в кресло и зачитала мне «инструкцию по выживанию». Список того, что «можно», уместился на клочке бумаги, а вот список «нельзя» по объему мог поспорить с телефонным справочником.

— Значит так, Кристофер, — чеканила она, меряя шагами кабинет. — Никаких выходок. Никакого эпатажа. Камиллу не берем. Это даже не обсуждается. Её банально не пустят дальше швейцара — это мероприятие не для цветных. Она как красная тряпка для всех будет.

— Полли, это дискриминация, — вставил я, лениво поправляя запонки.

— Это реальность, Кит. В «Маджестик» завтра соберутся сливки общества: мэр Лос-Анджелеса, шеф полиции со своей набожной супругой, сенатор от Калифорнии и вся голливудская верхушка. Любой эпатаж сегодня — это такой скандал, который издательство может и не пережить. Ты должен выглядеть как респектабельный бизнесмен, а не как сутенер-авангардист.

— А Мэрилин Монро там будет? — я приподнял бровь. Этот вопрос интересовал меня куда больше, чем политические расклады.

Полли на мгновение остановилась и покачала головой. — Этого я не знаю. Она сейчас нарасхват. Но послушай добрый совет: лучше бы тебе познакомиться с ней заранее, до того как первый номер «Ловеласа» ляжет на прилавки. Если она увидит в тебе серьезного игрока, а не мимолетный скандал, это откроет нам такие двери, о которых ты и не мечтаешь.

Я кивнул, принимая подачу. Стратегия прежде всего.

Дозвонившись до Плазы, я попросил консьержа соединить меня с номером Дика. Вандербильта нашли не сразу, но когда он взял трубку, голос его буквально искрился энергией. Пересказывать наш разговор — всё равно что пытаться описать фейерверк: шумно, ярко и местами бессвязно. Дик засыпал меня новостями. Его семейные дела шли в гору, новая супруга была в восторге от калифорнийского солнца, а сам он скучал по своей лаборатории в Гарварде. Дики обрадовался, что у нас есть свои приглашения на благотворительный вечер — достать билеты было уже невозможно ни за какие деньги, сразу выразил бурный восторг от того, что мы сможем «встряхнуть это болото» вместе. Мы договорились встретиться прямо у входа в клуб, чтобы зайти единым фронтом.

Положив трубку, я посмотрел на Полли.

— Ты идешь? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Нет, — отрезала она, и в её голосе проскользнула тень чего-то старого и горького. — Меня там слишком многие знают, Кристофер. И, поверь, большинство из них не будут рады видеть бывшую «мадам» рядом со своими женами. Идите втроем. Твоего обаяния и красоты этих девочек будет достаточно.

И вот тут настало время для главного козыря.

Когда Шерил и Сьюзен спустились в холл, я на мгновение забыл, как дышать. Китти не поскупилась — чековая книжка явно стонала от боли, но результат того стоил. Близняшки купили идентичные длинные вечерние платья из тяжелого изумрудно-зеленого шелка. Цвет идеально подчеркивал их глаза, а фасон… Боже, этот фасон был создан для греха. Платья в пол, с абсолютно открытыми плечами и спиной до самой поясницы, они облегали фигуры как вторая кожа. Высокие, сложные укладки обнажили их длинные шеи, а макияж был на удивление сдержанным — пастельные тона, никакой вульгарности, только естественная свежесть юности.

— Это можно будет пустить даже не обложку журнала! — одобрительно хмыкнула Полли

— Может не на обложку, но в раздел светской хроники точно — кивнул я. Проблема была в том, что такого раздела в Ловеласе пока не было. И я сомневался, что он нужен — подобные материалы читают в основном женщины. И их и так полным полно у конкурентов в Эсквайер, Лайф, да и в ежедневных газетах тоже…

— С Богом, — шепнула мне по-русски Полли, передавая нам пригласительные.

Мы уселись в такси, я свернул зонтик, которым прикрывал девушек, отдал его Адлер — возле клуба нас явно будут встречать обслуживающий персонал, кто-то да прикроет. В замкнутом пространстве автомобиля запах духов близняшек — смесь жасмина и чего-то неуловимо дорогого — кружил голову.

— Кит, а ты сегодня тоже просто картинка, — Шерил провела пальчиком по лацкану моего смокинга. — Бабочка сидит идеально.

— Шелковый пояс надел впервые, — я постарался звучать равнодушно, хотя чувствовал себя в этом наряде чертовски уверенно. — Ощущаю себя в нем немного… затянутым.

— А почему мы сегодня не в образе? — спросила Шерил, поправляя выбившуюся прядь. — Может стоило пойти все-таки в корсетах?

Я посмотрел на неё серьезно. — Потому что сегодня в клубе будут настоящие сливки Лос-Анджелеса. Их шокировать такими трюками не получится — это не голливудских репортеров на красной дорожке дразнить. Там люди, которые владеют заводами, газетами и пароходами. Ваша задача на сегодня: держать языки за зубами. Особенно это касается тебя, Шерил. Улыбайтесь так, будто вы дочери нефтяного магната, держите меня под руки и просто будьте собой. Вашей красоты в этих платьях уже достаточно, чтобы вызвать у местной публики сердечный приступ от зависти и непонимания, кто мы такие.

— Жалко, что с нами не идет Камилла, — вздохнула Сьюзен, глядя в окно на проплывающие огни. — Она классная. Такая открытая, смелая… И, кажется, она втрескалась в тебя по уши, Кит.

— Как и ты! — тут же съязвила Шерил, толкнув сестру локтем. — Кто там выпрашивал у Берни фотографию Кита, а? Кто её под подушкой прячет?

Сьюзен мгновенно вспыхнула, и в свете уличных фонарей её лицо стало почти одного цвета с изумрудным платьем. — Шерил, как ты можешь! Это личное! Мы же договаривались!

— Ой, да ладно тебе, Сью, мы же все свои, — хохотнула Шерил. — Кит и так знает, что он магнит для неприятностей и влюбленных дурочек.

Я слушал их перепалку и улыбался. Эти двое были моим живым щитом и моим главным оружием. В них была та искра жизни, которой так не хватало чопорному «высшему свету».

Такси плавно затормозило у входа в «Маджестик». Клуб оправдывал свое название: неоновые вывески, ослепительный свет прожекторов, разрезающих ночное небо, и бесконечная вереница роскошных «Кадиллаков» и «Линкольнов». Воздух здесь был пропитан запахом денег, амбиций и власти. Дождик, слава богу, прекратился, но в воздух был влажным.

Возле входа, возвышаясь над толпой, стоял Дик Вандербильт. Тоже в смокинге, с широким шелковым поясом. Увидев нас, он широко улыбнулся и вскинул руку в приветствии. Я глубоко вздохнул, поправил бабочку.

— Ну что, леди, — тихо сказал я. — Время выходить на сцену. Помните: мы не ищем внимания. Мы позволяем вниманию найти нас.

Швейцар в ливрее распахнул дверцу такси. Я вышел первым, подал руку Шерил, затем Сьюзен. Вспышки фотокамер тут же застрекотали, ослепляя. Репортеры, дежурившие у входа, заволновались — они не узнавали девушек, но чуяли сенсацию за милю. Мы двинулись к Дику, и я чувствовал, как взгляды окружающих приклеиваются к нам, словно магнитом. Испытание начиналось.

* * *

Жена Дика — Голди — на все сто процентов оправдывала свое имя. Золота на ней было много! Кольца, сережки, колье… Впрочем внешность отторжения не вызывала. Она была похожа на фарфоровую статуэтку: тонкие черты лица, платиновый боб на голове и взгляд женщины, которая знает себе цену вплоть до последнего цента.

Как только они подошли к нам, вся светская небрежность Дика испарилась. Он замер. Его челюсть в буквальном смысле пошла вниз, когда взгляд сфокусировался на Шерил и Сьюзен. Изумрудный шелк на их плечах в свете прожекторов отливал чем-то потусторонним, а открытые спины и высокие прически превращали моих «рыжуль» в настоящих сирен.

— Матерь божья… — выдохнул Дик.

Голди, не меняясь в лице, лишь крепче сжала его локоть. Её голос прозвучал как щелчок хлыста:

— Подбери слюни, дорогой. Мы в общественном месте.

А дамочка то острая на язычок.

Нас представили, мы пожали руки. Девушки тоже.

Дик мгновенно взял себя в руки, моргнул и кашлянул, поправляя бабочку, но когда Голди на секунду отвернулась он быстро и выразительно показал мне большой палец. Я едва заметно кивнул.

* * *

Внутри «Маджестик» впечатлял. Большой зал со сценой, утопающей в красном бархате. На сцене, в облаке сигаретного дыма и мягкого света, негритянка в блестящем платье пела тягучий, как патока, джаз. Её голос пробирал до самых костей. Вокруг сновали официанты с подносами, набитыми бокалами с шампанским и виски, а толпа — эта пестрая смесь из голливудских воротил, политиков и их увешанных бриллиантами жен — гудела, как растревоженный улей.

Мы не успели пройти и десяти ярдов, как к нам, расталкивая гостей, устремился лысый колобок в смокинге. Костюм был ему явно мал — пуговицы на животе держались исключительно на честном слове и государственной важности владельца. В зубах колобка дымилась толстая сигара, пепел с которой бесцеремонно падал прямо на лацканы и грудь, а в пухлой руке опасно кренился бокал с виски.

— Дик! Мой дорогой Дик! — забасил он, расплываясь в липкой улыбке. — Рад, безмерно рад!

— Это мэр Лос-Анджелеса Флетчер Боурон — тихо пояснил Вандербильт

По тому, как почтительно расступались люди, я понял: перед нами влиятельная персона.

— Господин мэр, — Дик обменялся с ним рукопожатием, стараясь не запачкаться пеплом. — Жену вы мою знаете. Позвольте представить вам моих друзей. Это Кристофер Миллер, издатель. И его очаровательные спутницы.

Взгляд мэра перекочевал с Дика на близняшек и… остекленел. Он застыл на полуслове, его глаза буквально приклеились к их глубоким декольте. Сигара в его рту опасно наклонилась. Мэр стоял так несколько секунд, забыв, что нужно дышать.

— Вы просто очаровательны… — наконец выдавил он, делая глубокую затяжку, словно пытаясь остудить внутренний пожар. — Настоящее украшение нашего вечера. Постойте, мистер Миллер… Издатель? Не с вами ли был какой-то скандал недавно? В газетах писали что-то про безнравственность и…

Я улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой, слегка наклонив голову.

— Господин мэр, помилуйте. Чего только в газетах не напишут. Вы сами-то всему верите, что про вас пишут? Особенно перед выборами?

Мэр на мгновение замер, а потом разразился хриплым смехом, от которого пепел на его груди окончательно осыпался.

— Ха! А вам палец в рот не клади! Мне это нравится!

В этот момент к нашему кругу притянуло еще одну «планету». С приличным таким спутником. Это был усатый мужчина с лицом бульдога и тяжелым взглядом. Рядом с ним шел очень похожий персонаж — невысокий, с залысинами «шарпей». Лицо в складках и морщинах, но взгляд такой же острый.

— А это наш шеф полиции Уильям Паркер — ткнул сигарой в грудь «бульдога» мэр — С ним столичная штучка из ФБР. Специальный агент Фишер. Кажется, его зовут, Карл. Прилетел ловить к нам какого-то федерального преступника, разыскивают в двадцати штатах.

Сердце ухнуло вниз, я с большим трудом удержал улыбку на лице.

— Да, я Карл, вы правильно запомнили мистер Боурон

Голос у Фишера был глубокий, не бас, но около того. Оба мужчины поздоровались, тут же уставились в декольте близняшек. Я заметил, как Голди ревниво поджала губы, слегка дернула мужа за локоть. Ибо он тоже пялился.

Нас вновь начали представлять, мы жали руки, обменивались светскими фразами. А я разглядывал Фишера. Да, это настоящая ищейка. Патентованная. Не отступит, не сойдет со следа. А наследил я прилично.

Начался обычный смол-толк ни о чем: погода, благотворительность, новые премьеры. Официанты уже с трудом протискивались сквозь кольцо гостей, которое становилось всё плотнее вокруг нас.

— Прошу прощения, господа, долг зовет, — мэр кивнул на сцену. Время приветственной речи.

Он взошел на подмостки, и джаз стих. Боурон начал вещать про День благодарения, великую Америку и традиции, но я уже не слушал. Пользуясь тем, что внимание толпы переключилось на сцену, я придвинулся к Фишеру, дал ему свою визитку:

— Можно быстрый комментарий для прессы? Что за преступник, про которого с таким придыханием говорит мэр?

Карл внимательно на меня посмотрел, коротко ответил:

— Макулатурщик.

— Простите кто?

— Мы так называем преступников, подделывающих чеки. Ограбил с десяток банков на большую сумму.

— Какую?

— Я не имею права разглашать!

— Карл, да это уже все знают — хмыкнул шеф полиции — Вы же его в розыск объявили.

— Больше ста тысяч долларов.

Окружающие, что к нам прислушивались, ахнули. Огромная сумма.

— Он начал свою «карьеру» тут у нас, в эЛэЙ — Паркер обернулся ко мне — Распотрошил пару банков. Но дело у нас забрали федералы, так что… им теперь карты в руки.

— То есть, это может быть наш, местный преступник?

— Да. Последнее время, макулатурщиков стало больше. Они свили себе гнездо в «гетто».

— Да, я слышал, что в Уоттс ловили даже кого-то

Фишер покачал головой:

— Уильям, прошу! Давай не будем раскрывать все наши секреты и планы

— Надеюсь, мистер… — шеф полиции заглянул в визитную карточку, что держал Карл — Миллер проявит сдержанность в своих публикациях!

— Намек понял — улыбнулся я, отбыл обратно к близняшкам.

Мэр на сцене закончил речь под жидкие аплодисменты, объявили начало благотворительного аукциона в пользу сирот. Богачи получили возможность потратить немножко денег на обездоленных. Фишер с шефом полиции отошли, народ вокруг нас, насладившись видом близняшек, тоже рассосался.

У меня оставалось одно дело. К Вандербильту.

— Слушай, Дик, — шепнул я, доставая из внутреннего кармана сложенный листок. Это была та самая шифровка контрабандистов, что мы нашли в Новом Орлеане с Камиллой. — Ты как доберешься обратно до своего Гарварда… сможешь это раскодировать на своем суперкомпьютере?

Дик взял бумажку, нахмурившись.

— Это еще что? Выглядит как бред сумасшедшего математика.

— Да так… Разбирался со старыми вещами, оставшимися в наследство, нашел в документах. Не пойму, что тут. Какой-то шифр явно, а мне любопытно.

— Марк I в Гарварде сейчас загружен под завязку, — Дик задумчиво повертел листок. — Но для тебя… Ладно, гляну. Прогоню через перфокарты, когда будет свободное окно. Ты лучше скажи… Это все правда насчет «Ловеласа»? Ты и правда решил выпустить этот свой мужской журнал⁇

Я улыбнулся, глядя на то, как мэр, распинаясь про моральные ценности американского общества, объявляет первый лот благотворительного аукциона. Это была какая-то убогая картина местного художника.

— Ага. И скажу тебе по секрету, Дик… Во втором номере эти две лесные нимфы — я кивнул на зардевшихся близняшек — Покажут свою грудь на главном развороте. В цвете.

Дик открыл рот. Закрыл. Снова открыл, глядя на безмятежно улыбающихся Сьюзен и Шерил. В его глазах отразилось истинное страдание человека, которому пообещали рай, но заставили ждать. И это в медовый месяц, когда Вандербильт должен обхаживать каждую ночью свою золотую Голди.

— Кит… — он схватил меня за локоть, почти умоляя. — Вышли мне экземпляр. Сразу. Первым же самолетом!

— Договорились, — подмигнул я ему. — Считай, что ты уже в списке почетных подписчиков.