— Что это у вас тут происходит⁈

Чтобы близняшки не закисали, да и не набирали лишних килограмм, я устроил для них небольшую силовую тренировку. Ничего серьезного — разминка, планка, выпрыгивания вверх из приседа с хлопком, разного вида махи. Походу и сам нагрузил мышцы, разогнал кровь по телу. В самый ответственный момент, когда Сьюзен и Шерил, прыгали вверх, тряся сиськами под легкими топиками, в пентхаусе появилась Китти.

Глядя на нее, я невольно оценил, как быстро она усваивает уроки «Ловеласа». Сегодня она решила сбросить маску скромного финансового директора: на ней было облегающее платье из тонкой шерсти цвета антрацита с таким дерзким вырезом на спине. Высокие каблуки, черные чулки со стрелкой и алая помада — она выглядела как роковая женщина из нуарного кино, но стоило ей увидеть Сьюзен и Шерил, стоявших в планке посреди гостиной, как вся её самоуверенность дала трещину.

Она замерла, нервно поправляя сумочку, и я увидел, как она невольно сравнивает себя с близняшками. Китти была красива той классической, правильной красотой, но рядом с дикой, первобытной энергией моих «заек», которые даже сейчас, обливаясь потом в коротких шортиках, выглядели чертовски притягательно, она явно чувствовала себя не в своей тарелке.

— Кит… — она сглотнула, стараясь не смотреть на голые бедра Шерил. — Что у вас тут происходит?

— Тренировка.

Я с голым торсом, обливающийся потом, подошел ближе. Увидел, как расширились зрачки Китти. Он сглотнула, глубоко вздохнула:

— На входе творится что-то невообразимое. Там собралось человек сорок, а может и больше. Какие-то странные типы в помятых пиджаках, подростки. Спрашивают про журнал, требуют показать «девиц с заячьими ушами»… Гвидо рвет и мечет. Он уже собрался вызвать полицейский патруль, чтобы те дежурили у дверей круглосуточно. Говорит, что добром это не кончится.

Я решил не провоцировать Китти голым торсом, вернулся к близняшкам, проверил положение поясницы у Сьюзен. Та тяжело дышала, ее лицо покраснело, но она держалась.

— Гвидо прав, — отозвался я, не оборачиваясь. — Но полиция — это палка о двух концах. Лишние копы у входа — лишние вопросы к тому, чем мы тут занимаемся. Придется перетерпеть. Это плата за тот фурор, что мы устроили у Граумана. Пусть привыкают. Ты-то чего приехала в субботу? Неужели не терпится поработать?

Китти прошла вглубь комнаты, все еще косясь на упражняющихся девушек.

— На автоответчике дома записи накопились, — сказала она, присаживаясь на край дивана. — Какой-то мужчина тебе звонил, женщины… Я привезла автоответчик, оставила в твоем кабинете. Может, там что-то действительно срочное.

Она замолчала, разглядывая, как Шерил технично перешла из планки в упор на локтях. В глазах Китти промелькнуло странное выражение — смесь зависти и решимости.

— А можно мне… с вами? — внезапно спросила она, кивнув на близняшек. — Я то чувствую себя какой-то… задеревеневшей.

Я не удержался от смешка, окинув взглядом ее роскошное платье.

— Ну не в этом же наряде, Китти. Ты его порвешь на первом же приседании.

— Я понимаю, — она покраснела. — Но у меня нет с собой ничего подходящего.

— Ладно, пойдем, — я махнул рукой в сторону своей спальни. — Выдам тебе свой старый тренировочный костюм. Он будет тебе велик, но для пары упражнений сойдет.

Мы зашли в спальню. Я достал из шкафа серые хлопковые штаны на завязках и просторную футболку. Китти взяла вещи, и я увидел, как задрожали её пальцы.

— Кит… — она замялась, озираясь по сторонам. Ей было одновременно безумно интересно оказаться в моей святая святых и до смерти неудобно. — Я не могу так… А если близняшки зайдут? Выйди пожалуйста!

— Не выйду! Переодевайся при мне. Будешь тянуть — подразнил я её. — Позову «заек» сам. Полли говорит, что это укрепляет командный дух.

— Кит! — ирландка вспыхнула до корней волос

— Дорогая, у тебя не причин ощущать себя неловко только потому, что мы видели лица и обнаженные тела друг друга искаженные сладкой агонией соития.

— Здорово, потому что звучит так, как будто причины все-таки есть.

Я, рассмеявшись, послушно отвернулся к окну, разглядывая бульвар.

За спиной послышался шорох ткани — падающее платье, шелест чулок, тихий вздох. Китти возилась долго. Я тайком оглянулся — мой костюм на ней действительно смотрелся комично: штаны пришлось подвернуть дважды, а футболка сползала с одного плеча, обнажая тонкую ключицу. Но даже в этом мешковатом тряпье она умудрялась выглядеть соблазнительно — в этом была магия её форм.

Мы вернулись в гостиную. Я показал Китти базовые упражнения: глубокие приседания, махи, ту же планку. Она старательно повторяла, закусив губу от напряжения. Её движения были скованными, но она очень старалась, то и дело поправляя сползающую футболку.

— Откуда ты все это знаешь?

— У нас тренер футбольный был очень разносторонний…

В какой-то момент, переводя дух на полу, Китти внезапно вскочила на ноги:

— Совсем забыла! Кит, там на входе, когда я заходила, какая-то смуглая девчонка пыталась прорваться сквозь толпу. Гвидо её не пустил, думал, еще одна сумасшедшая. Она что-то кричала, но её никто не слушал.

Я замер. Смуглая девчонка?

— Камилла! — догадался я. — Приехала!

* * *

На улице действительно, присутствовали подростки и странные фрики — человек пятнадцать-двадцать. Увидев меня с голым торсом толпа взорвалась свистом.

— Эй, мистер! Где твои девки?

— Покажи нам заек!

— Смотрите, это же тот парень из газеты!

Я проигнорировал их, выискивая глазами Камиллу. Она сидела чуть в стороне, прямо на большом обшарпанном чемодане. Увидев меня, она подскочила так резко, будто под ней сработала пружина.

Выглядела она потрясающе в своей простоте. На ней была простенькая заношенная юбка, короткий белый плащ. Смуглая кожа, копна смоляных кудрей и взгляд хищницы, попавшей в капкан, но готовой перегрызть любому глотку. В ней было столько естественной, нерафинированной сексуальности, что толпа начала улюкать, когда она бросилась ко мне. Мы расцеловались, я подхватил ее чемодан. Охрана уже распахнула двери, выдвинулась нас встретить.

— Эти идиоты не давали мне пройти! — зашептала она мне в плечо. — Называли меня… всяким.

— Теперь ты дома, Камилла, — я отстранился, завел ее внутрь.

— Знакомьтесь, парни, это Камилла, — представил я ее итальянцам, ставя чемодан на мраморный пол. — Наша новая… сотрудница. Прошу любить и жаловать. И если кто-то из тех дегенератов снаружи ее пальцем тронет — можете этот палец оторвать.

Камилла, ничуть не смутившись, окинула молчаливых итальянцев оценивающим взглядом, а затем повернулась ко мне, изогнув бровь.

— А ты почему полуголый, Кит? Гостей так принято встречать в Голливуде?

— Всё ради тебя, — отшутился я — У нас тут небольшая тренировка, так сказать. Пойдем, я покажу тебе все.

Мы пошли по этажам. Я показывал ей редакционные залы, верстальные столы, наборную машину — линотип. Походу рассказывал о концепции журнала, о том, как мы будем ломать хребет ханжеству этой страны. Камилла слушала внимательно, ее темные глаза впитывали каждую деталь. Она не выглядела испуганной или пораженной нашими планами, роскошным офисом — в ней жила та особая уверенность человека, который видел жизнь с самых низов и понимает «изнанку», которая есть везде.

Перед дверью пентхауса на четвертом этаже я остановился и поставил чемодан на пол. Наступил момент истины.

— Камилла, слушай внимательно. Я хочу сразу тебе сказать — у нас тут всё непросто. Коллектив в основном женский, нравы весьма свободные. Мы тут не просто делаем журнал, мы создаем новую мораль. Если тебе что-то не понравится, если ты почувствуешь, что это «чересчур» — можешь сразу сказать «нет». Я не обижусь. Дам денег на обратный билет и разойдемся миром. Не всем подходит «Ловелас» и, честно говоря, не все подходят «Ловеласу».

Камилла посмотрела на меня и вдруг звонко, по-хулигански рассмеялась.

— Кит, ты, кажется, забыл, откуда я родом. Я из Нового Орлеана. У нас Марди Гра проходит каждый год. Ты хоть знаешь, что это за праздник?

— Развратники и пьяницы со всех Штатов съезжаются, чтобы нацепить маски и вытворять черт знает что, — пожал я плечами.

— Именно! — она сделала шаг ко мне, и в ее глазах плясали чертики. — Я девственность в пятнадцать потеряла на заднем сиденье кадиллака под звуки джаза. Что ты мне там можешь показать за этой дверью, чего я еще не видела в кварталах Сторивилля?

Она кивнула на дверь. Я усмехнулся.

— Ну что же… добро пожаловать в нашу преисподнюю.

Я толкнул дверь. В гостиной царила тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием. Девушки — Шерил, Сьюзен и Китти в моем безразмерном костюме — застыли в позе «пьющей собаки», которую я показал им когда ирландка влилась в нашу команду. Три пары стройных ног, три попы, вздернутые к потолку, и сосредоточенные лица.

Камилла замерла на пороге. Ее челюсть медленно поползла вниз.

— Да… — выдохнула она через секунду. — Все-таки сумел показать, Кит. Такого в Новом Орлеане я точно не видела. Это что, какой-то новый культ?

— Это физкультура, Камилла, — я прошел в центр комнаты. — Дамы, вольно! Тренировка окончена. Знакомьтесь, это Камилла, возможно, наш третий «зайчик». Шерил, Сьюзен — покажете ей все, устройте в свободной спальне, дайте чистое полотенце для душа. Покажите свои типовые контракты с издательством, пусть прочитает, вникнет.

Близняшки, раскрасневшиеся и запыхавшиеся, тут же окружили новенькую, повели ее заселяться. Я подошел к Китти. Она была пунцовой от упражнений. Я налил ей стакан холодного апельсинового сока, протянул стакан. Китти выпила его залпом, а потом уставилась на меня так, будто я только что признался в убийстве президента.

— Кит, ты в своем уме⁈ — прошипела она, когда девушки отошли достаточно далеко. — Еще одна «зайка»? Да еще… цветная? Ты понимаешь, какой это риск? Южане нас просто сожгут, если увидят ее на обложке рядом с белыми девушками!

— Китти, я делаю журнал для всей Америки, — отрезал я. — А Камилла — это чистый секс. Ей плевать на политику, и моим читателям будет плевать, когда они увидят ее в белом кружевном белье.

— Ты же собираешься платить ей столько же, сколько близняшкам? — Китти перешла на деловой тон, который всегда означал, что сейчас будет больно.

— Да. Мы команда. И у нас не будет расизма в издательстве. Кстати, штрафовать я ее собираюсь точно также, как и близняшек.

— Кит! — она почти вскрикнула. — Ты хоть знаешь, что мы растратили уже почти половину уставного капитала «LV Corp.»⁈ Пятьдесят тысяч долларов за полтора месяца! Ты швыряешь деньги направо и налево: особняк, охрана, костюмы, выпивка, гонорары девицам… У нас один фонд оплаты труда уже 8 тысяч долларов в месяц!

— Я читаю твои отчеты, Китти. Я знаю цифры. Это же все с учетом платежа типографии за первый номер!

Но Китти не унималась. — Если мы не продадим тираж вчистую, мы банкроты через два месяца. Пожалуйста, притормози с расходами. Ты нас разоришь! Ты ведешь себя как безумный король, а не как бизнесмен.

Я подошел к окну и посмотрел на толпу внизу, которую Гвидо с парнями начал методично оттеснять от крыльца. Да, нужен забор и ворота. Но кто нам это согласует из властей?

— Китти, относись к этому как к инвестициям, — я пожал плечами, не оборачиваясь. — В этом городе нельзя играть по-мелкому. Либо ты ослепляешь всех блеском своего золота, либо ты никто. Эти пятьдесят тысяч — это дрова для костра, на котором мы поджарим старый мир. Они окупятся сторицей. Обещаю тебе. К выходу первого номера о нас будет знать каждый бездомный на Юнион-стейшн и каждый миллионер в Бель-Эйр.

Китти только тяжело вздохнула и безнадежно махнула рукой. Ей тяжело было поверить в наши будущие миллионы. Но я то знал, что тот же Плейбой, каждый номер продавался тиражом 7 миллионов экземпляров! По доллару за штуку. Некоторые нефтяные и оружейные компании зарабатывали меньше…

Глава 3

Оставив Китти налаживать контакт с Камиллой — а точнее, позволив им обеим привыкнуть к мысли, что теперь они в одной лодке, — я быстро принял душ, надел костюм. Затем спустился в свой кабинет. Здесь, за массивными дубовыми дверями, царила та самая рабочая тишина, которую я так ценил.

Я подошел к сейфу, крутанул диск. Механизм отозвался четкими, маслянистыми щелчками. Достал свой револьвер, ядом на стол легли принадлежности: ветошь, масло, шомпол. Чистка оружия всегда действовала на меня умиротворяюще, как медитация. Особенно, если принять грамм 100 на грудь. Но пить днем — это моветон и способ быстро оказаться в яме пьянства.

Разложив инструменты, я нажал кнопку на тяжелом аппарате автоответчика, который привезла Китти.

Первым сюрпризом стал голос Эстер. Холодный, уверенный, но с едва уловимой ноткой нетерпения. Она продиктовала номер своего домашнего телефона в Вашингтоне. Это был прямой вызов. Оставить мужчине свой домашний номер для девушки ее круга значило либо крайнюю степень доверия, либо это было признаком сильного нетерпения.

Вторым на пленки оказался… Сол! Старик поудивлялся прогрессу с автоответчиками, потом наговорил свое предложение — у него еще остался прессованный пенопласт. Сейчас не сезон, времени полно, он мог бы сделать на продажу еще несколько досок. Никому из моих друзей не нужны новые серфы? Я задумался. В 1-й номер нам так и не удалось найти нормальных рекламодателей. Пара местных ресторанов, за ланчи для сотрудников… Это была полная ерунда. А что если дать рекламу новых досок? Прямо после материала о Королеве серфа? Что я теряю? Будут заказы — Долли соберет их и предоплату по телефону, отправит Солу. Оборотку на новый пенопласт я предоставлю, фирму зарегистрировать тоже много времени не займет — пока можно пользоваться счетами LV Corp. Единственное узкое место — права на новую доску. Но тут я просто оформлю патент через Аарона. Новый материал, два плавника, уникальность есть. Решено, начнем новый бизнес.

Третьим сюрпризом был Дик.

— Хей, мэн! — его голос звучал так бодро, будто он только что выиграл в лотерею. — Мы с супругой завтра будем в Л-Эй, остановимся в «Плазе». Прилетели на День Благодарения, будем участвовать в этом пафосном благотворительном вечере в клубе «Маджестик». Увидимся? Жду звонка. Номер 147.

— Конечно, увидимся, Дик, — пробормотал я, прогоняя шомпол с ветошью сквозь ствол револьвера. Плаза теперь мой любимый отель.

Я глянул на часы. В Лос-Анджелесе утро, в Вашингтоне — три часа дня. Самое время для светских бесед и стратегических диверсий. Я поднял трубку и набрал номер Эстер.

— Поместье Херстов, — ответил какой-то мужчина — Я дворецкий Бивол. С кем имею честь?

— Это Кристофер Миллер. Мисс Эстер просила меня позвонить по этому номеру.

— Добрый день, мистер Миллер. Соединяю.

Настала короткая пауза. Я слышал, как на том конце провода переключают линию. Наконец, в трубке раздался знакомый голос — звонкий, с легкой хрипотцой.

— Кит? Наконец-то! — Эстер выдохнула это так, будто пробежала милю. А потом сразу перешла в атаку: — Ты что, паршивец, устроил⁈ Весь Вашингтон только и обсуждает твои художества на красной дорожке!

— Хорошее начало разговора, — хмыкнул я, прижимая трубку плечом к уху и продолжая протирать барабан револьвера. — Бодрое. Знаешь, это напоминает мне старый анекдот про одного лорда, который пришел на званый ужин в одном ботинке. Когда его спросили: «Милорд, вы потеряли ботинок?», он ответил: «Напротив, я нашел один!». Вот и я, Эстер, ничего не испортил. Я просто нашел способ заставить всех обратить на меня внимание.

Эстер на мгновение замолчала, а потом звонко рассмеялась. Лед тронулся, я кожей чувствовал, как ее гнев сменяется на милость.

— Ты неисправим. Но послушай, я серьезно… — ее голос стал тише. — Зачем ты поссорился с отцом? Как ты вообще умудрился поссориться с ним⁈ Ты хоть понимаешь, на кого ты замахнулся?

— Знаешь, скучно стало, — я отложил ветошь и взял масленку. — Решил немного боднуть основы. А то киты, на которых стоит этот мир, совсем заснули, закостенели. Им нужен хороший пинок под хвост, чтобы они вспомнили, что такое жизнь.

— Я серьезно, Кит! Слухи ходят невероятные. Говорят, ты переманил у него лучших людей из «Эсквайра». Журналистов, управленцев… Это правда?

— Чистая правда. И они в восторге от новой работы и зарплаты.

— То есть ты всё-таки выпускаешь этот свой «Ловелас»?

— Первый номер уже в типографии.

В трубке повисла тишина.

— Тебе конец, — наконец произнесла она, и в её голосе я услышал искреннюю тревогу. — Отец сотрет тебя в порошок. Ты не первый, кто пытается играть в эти игры. Знаешь историю Томаса Бертона, бывшего редактора газеты «Глоуб»?

— Просвети меня.

— Десять лет назад он решил выпустить расследование о финансовых связях моего отца. Через неделю его газету лишили кредитной линии. Еще через две — типография расторгла контракт из-за «внезапного ремонта оборудования». А когда Бертон попытался напечататься в другом штате, его машину нашли в реке. Официально — несчастный случай, пьяное вождение. Только Бертон был язвенником и не пил ни капли десять лет.

Я задумчиво повертел в руках револьвер. История впечатляющая, в духе старого доброго капитализма с кулаками. Но почему она мне все это рассказывает? Не похоже, что она любит своего папашу. Да кто вообще может любить этого бледного упрыря?

— Это всё, конечно, очень вдохновляет, — согласился я. — Я прямо весь дрожу теперь, Эстер. Честное слово. Но давай сменим тему? Нам обоим нужно немного отвлечься от образа твоего коварного папаши.

— Ну попробуй, — в её голосе снова прорезался вызов.

— Что на тебе сейчас надето?

На том конце провода снова воцарилось такое молчание, будто я попросил её выдать государственную тайну.

— Ты опять серьезно⁈ — наконец выдавила она. — Я никак не могу понять, когда ты шутишь, а когда…

— Я предельно серьезен. Опиши свой наряд. Мне нужно визуализировать собеседника.

Эстер вздохнула, но я услышал в этом вздохе улыбку.

— Ладно, сумасшедший. На мне… домашнее платье из кремового шелка. Длинное, с жемчужными пуговицами на рукавах. И туфли на небольшом каблуке. Я сделала новую прическу.

— Какую?

— Victory rolls.

Ага, это такие валики из волос сзади и по бокам головы. Нацисты любили эту прическу. Точнее их дамы.

— Доволен?

— Впечатляет, — я закрыл глаза, представляя её в интерьерах вашингтонского поместья. — Но у меня есть уточняющий вопрос. А что под платьем?

Ступор длился секунд пять. Я почти видел, как она краснеет там, за три тысячи миль отсюда.

— Ты… ты хочешь, чтобы я рассказала тебе про свое нижнее белье? По телефону⁈

— Именно этого я и хочу, — подтвердил я, щелкнув курком револьвера. Звук получился сухим и хищным. — А то рассказы про твоего страшного отца, признаться, совсем не возбуждают. А вот шелк и то, что он скрывает… это совсем другое дело.

— Ты совсем больной на голову, Миллер! — выкрикнула она, но в голосе не было ярости, только крайнее возмущение, смешанное с азартом. — Не звони мне больше!

В трубке раздались короткие гудки. Эстер бросила трубку.

Я положил револьвер на стол, откинулся на спинку кресла и улыбнулся. Рыбка была на крючке. Она могла сколько угодно возмущаться и бросать трубки, но я знал этот тип женщин. Дофаминовая и адреналиновая наркоманка. Теперь она не сможет думать ни о чем другом. Каждый раз, надевая это кремовое платье, она будет вспоминать мой вопрос. Она позвонит сама, зуб даю.

Я крутанул барабан револьвера. Чистка была закончена. Оружие блестело, готовое к бою. Как и я. День Благодарения обещал быть по-настоящему незабываемым. Если я собирался войти в «Маджестик» и встретиться с Диком, мне нужно было выглядеть на все сто. И, возможно, захватить с собой парочку «зайцев» для остроты ощущений.

Город уже гудел, новости разлетались, а на четвертом этаже мои девушки готовились стать легендами.

Я подошел к окну и отодвинул тяжелую штору. Калифорния окончательно сдалась: по стеклу забарабанил плотный, серый дождь, превращая блестящий Голливуд в унылую декорацию к нуарному детективу. Улица вмиг опустела. Толпа бездельников и зевак, еще десять минут назад жаждавшая зрелищ, позорно бежала, оставив после себя лишь размокшие газеты и горы мусора на парковке.

— Устроили свинарник, — проворчал я себе под нос.

Вернувшись к столу, я взял револьвер. Тяжелый, холодный, пахнущий свежим маслом. Один за другим я загнал патроны в каморы барабана. Щелчок — оружие готово. Я поставил на предохранитель, вложил его в кожаную кобуру, подогнал ремни под левым плечом и накинул пиджак. Кобура слегка тянула, но это была приятная тяжесть. В мире, где пьяные Коллинсы разгуливают с пушками, а Херсты объявляют войну, лучше всегда иметь при себе последний аргумент. Теперь я всегда при оружии. Как говорится, нету лучше карате, чем в кармане два ТТ.

* * *

На четвертом этаже меня ждал сюрприз. Посреди гостиной, рядом с Китти, стояла Адлер. Она выглядела так, будто не спала всю ночь, глаза у нее были покрасневшие, веки припухли.

— И ты здесь, Полли? — усмехнулся я. — Тоже не выдержала тишины?

— С тобой не соскучишься, Кристофер, — ответила она, поправляя очки. — Решила проверить, не сожгли ли еще твоё логово благочестивые прихожане. Ты видел утренние газеты?

— Ага, видел. Херст наносит ответный удар.

Но моё внимание мгновенно переключилось на центр комнаты. Там, под перекрестным огнем женских взглядов, стояла Камилла. Девушки уже успели обрядить её в запасной костюм зайки, и зрелище было… монументальным. Если близняшки в этих корсетах выглядели как экзотические игрушки, то Камилла напоминала заряженное ружье. Черный атлас едва сдерживал её формы, смуглая кожа на контрасте с белым меховым хвостиком казалась еще темнее, а взгляд из-под длинных ресниц обещал неприятности любому, кто решит подойти слишком близко.

— Боже мой, — выдохнула Китти, обходя её кругом. — Она же выглядит… почти незаконно. В этом костюме она как динамит с подожженным фитилем.

— У неё слишком хищный вид для «кролика», — заметила Полли, профессионально оценивая «товар». — Эти белые ушки на ней смотрятся не как украшение, а как трофей. Мужчины будут её бояться, Кит. А те, кто не побоятся, потеряют голову в первую же минуту.

— В этом и смысл, — я подошел ближе. — «Ловелас» не должен быть только милым. Он должен быть вызывающим. Камилла, можно откровенный вопрос?

— Ну давай.

— Даже два.

— И это я выдержу.

Все с интересом на меня смотрели.

— Какое у тебя уменьшительно-ласкательное имя?

— Допустим Мила.

— Отлично, двигаемся дальше. Мила! Вопрос на миллион. Ты готова показать всему миру свою грудь? Ты будешь следующей, кого наш фотограф Берни возьмет в работу после близняшек. И прежде чем принимать решение насчет обложки и центрального разворота.

И вот тут Камилла удивила. Ничуть нас не смущаясь, одним ловким движением, она расстегнула молнию корсета, позволяя тому скользнуть вниз и продемонстрировала нам свою крупную грудь с маленькими сосками. Девушка даже шевельнула плечами туда сюда, заставляя свой бюст колыхаться в разные стороны.

Все смотрели на это открыв рот. Такая свобода, да еще перед незнакомыми людьми…

— Ладно, верю! Ты красавица, и к тому же смелая. Кое-кому можно взять с тебя пример.

Я выразительно посмотрел на Сью, которая сильно покраснела.

— Иди переодевайся, мы в тебе не ошиблись.

Камилла, так и не застегнув корсет, ушла. Теперь уже покачивая своими аппетитными ягодицами. А мы сели за бар, переглянулись. Никто не решался начать разговор из-за царившей неловкости. Шерил вытащила из холодильника тарелку с небольшими канапэ, спросила кому кофе. Все высказались только за, близняшка поставила на плиту джезву, начала все готовить для бодрящего напитка.

— Что ты планируешь делать с Хрестом? — Полли закурила, кивнула на стопку на столе. — Может стоит привлечь Аарона? Так сказать превентивно ударить. Судебная жалоба или что-то подобное?

— Пускай прикладывает дальше, — я беспечно отмахнулся. — Не бывает плохого пиара, кроме некролога. Любая паблисити идет в строку. Пока они печатают моё имя и название журнала — они работают на меня бесплатно.

Я сделал паузу, обводя взглядом своих дам.

— Завтра мы идем в «Маджестик». День Благодарения, благотворительный вечер.

Полли вытаращила глаза. Китти замерла с чашкой кофе в руке.

— Ты никак не угомонишься? — Адлер покачала головой. — После вчерашнего скандала нас туда на порог не пустят. Тебя же там живьем съедят.

— Не съедят. Там будет мой хороший знакомый. Дик. С новой супругой.

— Дик? — переспросила Китти. — Какой еще Дик?

— Дик Вандербильт.

Тишина, воцарившаяся в комнате, была такой плотной, что её можно было резать ножом. Это имя прозвучало как гром среди ясного неба. Символ старых денег, власти и неприкосновенности.

— Ты… ты серьезно⁈ — Полли даже подалась вперед, её авторитетное спокойствие дало трещину. — Вандербильт? Тот самый?

— Сынок «Того самого». Так что мы пойдем туда без корсетов, ушей и перфомансов. Идем на разведку. Посмотрим в глаза «высшему обществу» и покажем, что мы — часть этого мира, хотим они того или нет.

Я повернулся к Китти, которая всё еще пыталась переварить новость.

— Китти, выдай девушкам денег. Пусть купят себе лучшие вечерние платья, которые только смогут найти в этом городе. Никакой дешевки, только шелк, бархат и меха. Пусть охрана Гвидо их сегодня сопроводит по магазинам — от греха подальше, после утренних событий. Завтра «Ловелас» должен быть во всем блеске. Мы покажем им не «заек», а богинь.

Девчонки — Шерил и Сьюзен — тут же зашлись в восторженном писке. Для них это был не просто шоппинг, это был билет в высшую лигу. Они начали тихо между собой обсуждать фасоны и цвета, забыв про усталость и страх.

Китти только тяжело покачала голвой, доставая чековую книжку. Она смотрела на цифры, понимая, что бюджет трещит по швам, но в её глазах я увидел ту же искорку, что и у остальных. Она и сама была бы не прочь пройтись по Родео-драйв в сопровождении вооруженной охраны, выбирая лучшее платье в своей жизни.

— Инвестиции, Китти, — напомнил я ей, улыбаясь. — Завтра мы покупаем себе место на Олимпе. А оно не бывает дешевым.

Я снова посмотрел в окно. Дождь усиливался, но мне было плевать. Дик, Эстер, Херст… Фигуры расставлены. Пора начинать партию.