Без двадцати девять я спустился на третий, в свой кабинет. Скинул дневной костюм, надел смокинг на голое тело— чёрный, итальянский, тот самый, в котором я был на ТВ. Повязал галстук-бабочку перед зеркалом, поправил отвороты. Глянул на себя. Да, бабочка на головой шее выглядела странновато. Но в целом…

Из зеркала на меня смотрел молодой, красивый двадцатидвухлетний парень, с зачёсанными назад черными волосами, привычной белозубой улыбкой «на публику». Голубые глаза, ямочки на щеках — Аполлон!

Странная, конечно, у меня жизнь, подумал я. Заснул с Дрим Гало, мечтая о Мэрилин, очнулся в прошлом и вот уже, спустя три месяца Монро приезжает ко мне на фривольную вечеринку. Да еще с такой же блондинкой-актрисой. Чем это все закончится? В самый ответственный момент меня выкинет обратно в будущее? В чем вообще высший смысл подобных перемещений?

— Боже, дай знак! — я посмотрел в потолок — Если ты есть и я тут твоей волей, в чем моя миссия? Спасти Мэрилин? Не дать ее убить?

Уж очень смерть актрисы выглядела странно. Чтобы Монро вставила сама себе клизму с лошадиной дозой снотворного? Ага, так мы и поверили. Скорее уж этой клизмой ЦРУ совершило удар по клану Кеннеди. Кто самый могущественный человек в Штатах после Гувера? Глава ЦРУ Аллен Даллес. Сейчас он пока директор по планированию тайных операций, но газеты пишут, что Эйзенхауэр избавляется от людей Трумана, и на днях назначит Даллеса главным. После этого случится ряд провалов, включая главный — залив Свиней. ЦРУ провалит высадку на Кубу, Джон Кеннеди решит избавиться от Даллеса. А тот сначала кинет ему черную метку в виде клизмы Мэрилин. Ну а после того, как Джон не поймет и попрет дальше — Ли Харви Освальд совершит роковой выстрел в Техасе.

Самое печальное (и циничное) во всем этом то, что ставший во главе государства вице-президент Линдон Джонсон включит в состав комиссии по расследованию убийства Кеннеди…. уволенного директора ЦРУ Аллена Даллеса. Который в свою очередь заблокирует все расследование, поможет уничтожить архивы и улики. Это все равно что посадить подозреваемого в жюри присяжных…

Да… в американской политике черт ногу сломит. Мне надо быть крайне осторожным, аккуратным. Тут намечается ходьба по минному полю. А то и вовсе бег.

— Войдите, — глухо отозвался я на стук

Дверь приоткрылась, и на пороге появилась Долли. Я удивился. На ней опять был костюм зайки из черного атласа, с пушистым белым хвостиком сзади. Но что-то было не так. Она стояла, переминаясь с ноги на ногу, и я заметил, что на ее стройных бедрах не хватает одной важной детали — кружевной подвязки.

— Кит, — сказала она, нервно поправляя край корсета. — Гости уже начинают собираться внизу… мисс Кларк сердится, она зовет тебя вниз.

Долли волновалась, и это волнение передавалось мне, но совсем в другом ключе. Моя голова буквально раскалывалась от напряжения. Мне нужно было разгрузиться, и немедленно. Я встал, подошел к двери и, не сводя с нее глаз, повернул ключ в замке.

— Кит! — Долли изумленно ахнула, когда я схватил ее за руку, потащил к рабочем столу.

Одним движением я опрокинул ее на полированную поверхность, прямо животом вниз.

— Гости же! — вскрикнула она, когда я рванул молнию на ее спине и засунул руку под жесткий китовый ус корсета.

— Мы быстро, — отрезал я, чувствуя, как внутри закипает первобытная энергия.

Я сдвинул край корсета внизу. Мои пальцы быстро нашли то, что искали в нежной, влажной глубине ее паха. Я уже знал ее тело, знал, как быстро она откликается на правильные движения. Долли прерывисто вздохнула, ее стон утонул в ворохе бумаг на столе. Она быстро возбудилась, ее бедра начали непроизвольно двигаться в такт моим пальцам. Я нашел ту самую точку G, и она выгнулась дугой, впиваясь ногтями в край столешницы.

Я вошел в нее резко, до упора, сильно сжимая ее упругие ягодицы, обтянутые тонким шелком. Костюм зайки задирался, хвостик смешно подпрыгивал, но мне было не до смеха. Я ускорялся, чувствуя, как накопленный за день стресс уходит с каждым толчком. Долли кончила первой, ее тело сотрясла мелкая дрожь, и она затихла, уткнувшись лицом в мои чертежи. Я же продолжал двигаться, как заведенный.

Через мгновение она приподнялась на локтях, тяжело дыша, и повернулась ко мне. Ее глаза блестели, а волосы растрепались.

— Подожди, — тихо сказала она, перехватывая мою руку. — Я лучше ртом. Не хочу испачкаться или… ну, ты понимаешь… Залететь тоже не хочу.

Она грациозно соскользнула со стола на колени прямо на пол. Я замер, глядя сверху вниз на эту «зайку» без подвязки. Долли взяла инициативу в свои руки. Она убрала волосы и начала делать минет с такой самоотдачей, что я забыл обо всех проблемах мира. Когда я кончил ей в рот, она послушно сглотнула и подняла на меня взгляд, в котором читалось нотка озорства.

Я перевел дыхание, поправляя брюки. Напряжение ушло, оставив после себя приятную пустоту.

— Слышала новый анекдот? — спросил я, чувствуя, как меня распирает чувство юмора. Я просто купался в волнах тестостерона.

— Какой еще анекдот, Кит? Нам вниз надо! — она начала поспешно поправлять растерзанный наряд.

— Слушай. Тридцатилетнюю женщину подруги спрашивают: «Ты почему замуж не выходишь?» Да не могу выбрать, отвечает та. У курильщиков сперма горькая. У выпивающих — кислая. У трезвенников и спортсменов — пресная. «Вот ты дура, — отвечают ей подруги, — пока твои родители ждут внуков, ты из себя гурмана изображаешь!»

Долли фыркнула, поправляя глубокое декольте и натягивая корсет так, чтобы он снова сидел идеально.

— Кит, ты неисправим. Даже сейчас…

— Кстати, — я прищурился, разглядывая ее. — А ты-то чего в костюме зайки?

— Полли сказала, что девочки вчетвером могут не справиться, — ответила она, оглядывая себя. — Гостей много, миссис Адлер попросила меня помочь разносить напитки.

Я усмехнулся, глядя, как она приглаживает ушки. Это было очень эротично!

— Такими темпами, Долли, тебя на обложку «Ловеласа» придется ставить.

— Скажешь тоже, — она покраснела и, чмокнув меня в щеку, выскользнула из комнаты.

Я постоял минуту, приводя мысли в порядок, поправил бабочку и вышел в коридор. Спустившись на первый этаж, я направился к центральной лестнице, где уже вовсю гремел джаз и слышался звон хрусталя. Китти Кларк стояла на верхней ступеньке. И выглядела она потрясающе.

Платье у неё было длинное, в пол, тёмно-зелёного оттенка — того самого, который идёт только женщинам с её цветом глаз и её цветом волос. Тонкий атлас. Без бретелей, с открытыми плечами и лифом, обрисовывающим грудь точно настолько, насколько ещё можно было себе позволить в пятьдесят втором и ни на дюйм больше. По талии — узкий пояс, расшитый мелким бисером. Ниже — гладкая, тяжёлая юбка, которая при ходьбе чуть мерцала под светом люстр. Длинные перчатки до локтей — чёрные, замшевые. На шее — простое жемчужное ожерелье в одну нить. В ушах — такие же жемчужины. Волосы — та же утренняя голливудская волна, только теперь чуть приподнятая, заколотая с одной стороны брошью в форме листа.

Она почувствовала, что я смотрю, и обернулась.

— Долго ты.

— Любуюсь.

— Не время, Кит. Гости подъезжают — Китти принюхалась, тихо прошептала на ухо — От тебя пахнет сексом!

В ее голосе не было осуждения, скорее — подозрительная проницательность женщины, которая знает о жизни всё. О нашей — тем более.

— Так и должно быть, — ответил я, слегка улыбнувшись краем рта. — Мы же в «Ловеласе». Ты бы юбку тоже могла покороче сделать!

— Мистер Миллер!

— Все, все, умолкаю. Хотя подожди… — я посмотрел на шею Китти, и мне пришла в голову идея. Я быстро сбегал обратно в кабинет, залез в сейф. Нашел там коробку с драгоценностями, вытащил оттуда жемчужное ожерелье. Все убрал обратно, запер, скатился по перилам лестницы вниз.

Китти покрутила пальцем у виска. Но тут же изменилась в лице, когда я снял с ее шеи простенькие бусики, и поменял их на настоящий огромный жемчуг.

— Боже мой! Кит! Откуда у тебя это⁇

— Тайная спецоперация агентов Ловеласа!

— Я серьезно!

— Китти, это просто подарок… Отнесись к этому так. И смотри, вон уже первые гости!

Через двери, со стороны парадного подъезда, в холл входила первая пара.

Актер Хамфри Богарт, лауреат Оскара за лучшую мужскую роль прошлого года, пришёл первым. В смокинге с чёрным шёлковым лацканом, при чёрной бабочке, с сигаретой между пальцами, ещё в дверях — уже в дыму. Лицо вытянутое, «лошадиное» с тяжёлыми веками и кругами под глазами. Чуть сутулый, чуть утомлённый, но живой. Рядом его жена Лорен. Тоже известная актриса, дважды номинирована на Оскар. Намного его выше. В длинном узком платье цвета шампанского, с открытой спиной, с тем взглядом исподлобья, который сделал её знаменитой ещё восемь лет назад. Двадцать восемь, замужем за пятидесяти трёхлетним, и это видно — не возраст между ними виден, а то, как он ей доверяет, и то, как она его держит за локоть, направляя туда-сюда.

Это мне все тихо комментировала на ухо Китти — она же раздавала пригласительные, во все вникала…

Я шагнул им навстречу, пожал руку Богарту. Он коротко улыбнулся уголком рта, кивнул. Лорен подала мне руку в перчатке, я склонился, не доходя до пальцев, как полагается. Китти приветствовала её мягко, спокойно, по-женски. Лорен оценила Китти за секунду и приняла её в свой узкий круг тех, кого она готова была видеть в этот вечер — это было видно по тому, как она расслабилась плечами. Судя по тому, как она разглядывала жемчужное ожерелье — именно оно и поставило финальную точку в сомнениях.

— Это что же… — Богарт ткнул в мой смокинг сигаретой — Теперь так принято? На голое тело?

— Это вы еще не видели наших «заек» — улыбнулся я

— Видели, видели… — засмеялась Лорен — Смотрели телевизор. Ну и задали вы им жару, Кристофер!

Берни — наш фотограф на сегодня — уже стоял наготове у ёлки. Двенадцатифутовая, до самого потолка холла, увешанная серебряными шарами, золотым «дождём», стеклянными ангелами. Под ёлкой — пирамида подарков в бумаге с золотыми звёздами. Каждому гостю — именной пакет с небольшим презентом от журнала: серебряная зажигалка с гравировкой «Ловелас», дорогой одеколон в подарочной коробке, экземпляр декабрьского номера — с автографом редакции. Дамам — то же самое, только вместо одеколона — флакон «Шанель № 5» и шёлковый шарф цвета бордо.

Берни щёлкнул вспышкой. Богарт прищурился, Лорен улыбнулась наполовину, ровно настолько, насколько ей было нужно.

Дальше гости повалили толпой, я еле успевал жать руки, объяснять про смокинг, трость… А уж когда пришли зайки в костюмах! Что тут началось.

Подъезжали парами и тройками. Но были и одиночки. Писатель и сценарист Реймонд Чендлер всё-таки приехал — седой, в плохо сидящем костюме, с лицом усталого человека, который пишет лучше всех, кто умеет писать сегодня в Америке. Один, без жены — Сесиль умерла два года назад, и он с тех пор не оправился. Я пожал ему руку с особым уважением — для меня он был настоящий писатель, а не просто фамилия в списке.

Загляну к нам и Луис Майер. Который на самом деле Лазарь. Тоже без жены, но со свитой. Встречать его вышла лично Полли, они расцеловались, пошептались, потом Луис подошел ко мне, мы коротко переговорили:

— Кристофер, наша первая встреча прошла не лучшем образом. Предлагаю все забыть, оставить в прошлом.

— Я не против.

— Мои двери всегда открыты для таких талантливых людей, как ты!

— Отрадно слышать, проходите к елке, сейчас мы вас сфотографируем с зайками! Шерил, Кристи! Подойдите ко мне.

Вместе с девушками к нам просочилась и Эстер. «Ушки на макушке», все слышит, все фиксирует, делает выводы… Даже интересно, что она такого напишет в своей статье?

Самыми последними прибыли две богини. И один «полубог».

К подъезду подкатил длинный белый «Кадиллак». Из него вышел пожилой мужчина в дорогом тёмно-сером костюме — его я узнал, это был продюсер Монро Джулиан Блаустин.

Он подошёл к нашим дверям, придержал створку.

Первой в холл вошла Мэрилин. Она была в розовом. Том самом светло-розовом, чуть отливающем перламутром, который был её фирменным цветом этого года. Платье без бретелей, с собранным лифом и пышным низом, прямо как у Китти. Светлые волосы — собраны мягкой волной, чуть набок. Помада — алая. На шее — короткое бриллиантовые ожерелье. Нас тут же ослепил блеск камней. И — улыбка. Та самая, искренняя, ради которой хочется кинуться, целовать руку.

Монро была вместе с высокой блондинкой, почти вровень с моим ростом. Тонкая, как тростинка, с длинной шеей, с очень светлыми, почти ледяными платиновыми волосами, гладко зачёсанными назад и уложенными в низкий узел на затылке. Лицо — узкое, с высокими скулами, с прямым носом, с той особой северной нордической красотой, которой не бывает в Голливуде у местных. Глаза — светло-серые, почти прозрачные, с тёмной обводкой. Ни тени улыбки. Платье — длинное, в пол, серебристого атласа, с очень высоким горлом и закрытыми плечами, без всяких украшений на корсаже — и от этой намеренной закрытости она производила больше впечатления, чем все декольтированные дамы этого вечера, вместе взятые. На шее — одна тонкая серебряная цепочка, на запястье — браслет из светлого металла. И всё.

Мейми Ван Дорен. Самая популярная сейчас актриса. У продюсеров она на сейчас нарасхват. Я поймал себя на крамольной мысли — а Ван Дорен то покрасивее Монро будет!

Холодное скандинавское очарование…

Позади актрис торчал молодой красивый парень, в джинсах, кожаной куртке поверх обычной белой майки. Марлон Брандо. Нет, ну надо же… Сегодня у нас прямо вечер знаменитостей! Красота Брандо была какая-то животная, можно сказать звериная. Даже когда он улыбался. А выдавал улыбку он нон-стоп. Вон как зайки вокруг него вьются!

Мы познакомились, сфотографировались все вместе у елки, потом я отдельно с Монро. Она была само очарование. И немного пьяна! Как и Ван Дорен, кстати. Увы, за обеими дамами плотно следил Блаустин. И он то, кстати, был полностью трезв. От бокала шампанского от заек даже отказался…

Китти явно тоже поняла, что дамы подпили, почти сразу взяла меня под локоть, прошептала — Подбери слюни! Капают.

— А что? Видно? — так же тихо ответил я

— Еще как. Особенно, когда Мэрилин забрала у тебя трость, позировала с ней, поглаживая.

Ну да, фаллический символ.

— Ладно, поднимаемся на крышу. Посмотрим, чем все это закончится…

Ван Дорен