В Лос-Анджелесе уже по-настоящему ощущалось Рождество — то особенные калифорнийское, в котором никогда не бывает снега, но всё равно где-то тянет хвоей, корицей и предвкушением. Воздух был тёплый, сухой, с лёгкой влажностью со стороны океана. Градусов так тринадцать, пятнадцать. Над Сансетом висели гирлянды. На пальмах — красные банты. В витринах виднелись сугробы из ваты. Все это производило странное впечатление, словно китайская кухня — сладкое с кислым, приправленное все соленым.

На парковке перед зданием офиса протестующих не наблюдалось, зато стояло несколько грузовых автомобилей.

— Босс, у нас тут что — съезд дальнобойщиков? — Гвидо тихо присвистнул.

И было от чего удивляться. Из одного фургона грузчики в комбинезонах выгружали ящики с шампанским — деревянные, с трафаретными надписями «Moët et Chandon». Из второго — что-то длинное, упакованное в брезент, явно тяжёлое. Двое рэднеков ругались над этим длинным, пытаясь развернуть его в дверях.

Я перешагнул через моток электрического кабеля, кинутый прямо на тротуар, поздоровался с вышедшими охранниками. Люди Гвидо бдили и это радовало.

В холле творилось то же самое, что и на улице, только в концентрированном виде. Коробки, какие-то разобранные конструкции… В углу уже вовзышалась искусственная елка, у дальней стены холла, рядом со стойкой ресепшен, монтировали огромный рождественский стенд для фотографий «Ловеласа».

И посреди этого светопреставления, уперев руки в боки, стояла Китти. Я её не сразу узнал.

Она сделала новую укладку — короткую, волной, по-голливудски, в духе той причёски, что носила сейчас Лорен Бэколл. Раньше у неё были собранные сзади тёмно-каштановые волосы, всегда строго, всегда аккуратно. Теперь — лёгкая, чуть взъерошенная волна, спадающая на скулу. И платье: не её обычные юбка плюс блузка, а тёмно-зелёное, в тон глаз, с узким лифом и короткими рукавами-фонариками. На запястье — тонкие золотые часики, которых я раньше у неё не видел. Заметила меня — и улыбнулась так, что я понял: укладку и платье она сегодня сделала для меня!

— Кит! — Она шагнула ко мне, не дойдя двух шагов, остановилась. Хотела обнять, но в холле было слишком много чужих глаз, и она сдержалась. — С возвращением. Всё ли хорошо прошло в Новом Орлеане?

— Всё прошло отлично, — сказал я. — Даже лучше, чем ожидал.

Она быстро посмотрела мне в глаза — и я понял, что она поняла: «лучше» означало то самое «лучше», о котором при посторонних не разговаривают. Кивнула.

— Замечательно. Тогда пойдём, я тебя кое с кем познакомлю — Китти позвала стоявшего к нам спиной молодого русого парня, что возился возле одного из ящиков, перекладывая кипу пластинок. — Это — Фрэдди. Наш диджей на вечер.

Парень обернулся и сразу развел руками:

— Кит это ты⁈

— Брукс⁇

Я узнал парня — сосед, рядом с которым я жил у миссис Сильверстоун. Музыкант. Еще таскал его пьяным, укладывал спать. Фрэдди изменился. Отрастил небольшие усы, стал модно одеваться — черная рубашка с большие отложенным воротником, брендовые джинсы…

— Так это тебя показывали по ящику⁇ Мы с миссис Сильверстоун даже поспорили. Она все не верила.

— Да, теперь выпускаю журнал.

— Круто! Слышал про Ловеласа, но еще в руках не держал.

— Вы знакомы? — удивилась Китти

— Да, были соседями.

— Я теперь на радио работаю — похвастал Брукс — Ди-джеем.

— А тут как?

— Наняли на шабашку через одно агентство. У вас тут какая-то крутая вечеринка будет?

— Да, будет — согласился я — Лучшие люди города. Показывай, что крутить нам будешь.

— О, программа отличная, Кит. Я подобрал всё самое горячее. — Брукс принес пластинки, которые перебирал ранее. — Вот, начнём. «Delicado» — латинская инструменталка, Перси Фейт, идёт уже полгода в верхней десятке, под неё прекрасно танцуют все. Медляк. Дальше — Джорджия Гиббс, «Kiss of Fire». Потом «Wheel of Fortune» Кэй Старр — она этим летом всю Америку покорила. А ещё у Кэй Старр совершенно новенькая, «Comes A-Long A-Love», очень быстрая, отличная для танцпола. И обязательно — Джо Стаффорд, «You Belong to Me», она сейчас на первой строчке в Билборде. Это из самого свежего. Дальше у меня в запасе Перри Комо, Розмари Клуни, Эдди Фишер…

Я слушал его и кивал. Он перечислял всё то, что в эти месяцы крутили во всех ресторанах, барах и танцевальных клубах Соединенных Штатов. Безупречная программа.

Только…

Только меня от этого слегка заколачивало изнутри. Не от того, что эти песни плохие — нет. Они были хорошие. Многие — очень хорошие. Но это было всё то же самое: танго-ритмы, латиноамериканские инструменталки, медленные баллады с большим оркестром, попса с бэк-вокалистками, ну и джаз с блюзом. Гладкое. Оркестрованное. Аккуратное. Мужчины во фраках. Дамы в перчатках до локтей. Между танцующими парами — приличное расстояние. Нудятина!

А мне хотелось — скорости и энергии. Мне хотелось, чтобы ударник садил три такта простого ритма, гитарист рвал струны на «Гибсоне», и пары на полу выгибались и подпрыгивали так, чтобы трусы у девок было видно. Да, мне хотелось рок-н-ролла.

Только вот его еще нет.

Я попытался вспомнить, что мог. В начале 90-х, когда только появились компакт-диски и возможность записывать их на компьютере — как тогда говорили «нарезать» — я сделал себе несколько сборников. Один был рок-н-ролльный, с самодельной обложкой, распечатанной на принтере. Что у меня там было?

Элвис? Нет, «Король» примется клепать хиты только через пару лет. А до него кто был? Насколько я мог вспомнить, всё начиналось с негров. Чак Берри и Литл Ричард. И они уже должны были что-то наваять.

— Слушай, Фрэдди, — сказал я. — А есть у тебя что-нибудь Чака Берри?

Он моргнул.

— Кого, прости?

— Чак Берри. Гитарист такой, сам поёт. Чёрный. С юга, кажется.

Брукс добросовестно подумал. Лицо у него было такое, какое бывает у школьника-отличника, когда учитель неожиданно спросил из непройденного материала.

— Не слышал. Может быть, он какой-то… местечковый? Из тех, кто играет в кабаках для своих?

— Возможно. А Литл Ричард?

— Литл Ричард? — Он покачал головой. — Не припомню. А кто это? И почему он «маленький»?

— Тоже чёрный исполнитель, невысокого роста. Молодой парень, очень громкий, орёт со сцены.

— Кит, я слежу за чартами Билборда, но таких имён не встречал. Может, они только начинают.

«Или ещё не начинают», — подумал я. С Чаком Берри я мог промахнуться, как и с Элвисом на пару лет. Литл Ричард, тоже ещё небось на церковных собраниях поёт. Но что-то же должно быть!

— Ладно, — я зашёл с другой стороны. — А есть у тебя что-нибудь свеженькое — где простой ритм четыре четверти, барабан долбит, электрогитары на переднем плане? Пусть даже неотшлифованное, но быстрое.

Брукс опять задумался.

— Знаешь… — Он пощёлкал пальцами. — Я слышал черновую запись одной вещи. Этой осенью ребята из «Эссекс Рекордс» давали послушать у себя в студии. Песня называется «Rock Around the Clock». Авторы — Макс Фридман и Джеймс Майерс. И как раз ритм там — четыре четверти, простой такой, и гитара примитивная… Бам-бам, дзынь-дзынь, в общем, забавная вещь. Но продюсерам она не понравилась — сказали, слишком вульгарная и без души. На прилавки её, кажется, не выпустили.

Я улыбнулся. У меня в груди что-то ёкнуло — приятно ёкнуло.

«Rock Around the Clock». Конечно. Я её отлично помнил. Билл Хейли потом её сделает мировым хитом. А пока, значит, авторы носятся со своей песней, продюсеры воротят нос, пробную запись никто из лейблов не покупает.

— И вот еще, вспомнил песню. Rocket 88. Тоже 4 на 4

— Кто ее поет?

— Айк Тернер. Там с пластинкой скандал был.

— Какой?

— Ее выпустили в рекорде «Шахматы». И указали на этикетке левого автора Джеки Бренстона. Айк даже в суд подавал.

— И чем все кончилось?

— Отозвали из продаж.

— Сможешь найти пластинку?

— Айка?

— И Rock Around the Clock.

Фрэдди почесал в затылке — У нас на радиостанции большая аудиотека, должны быть.

Я достал из кармана кошелек, выудил двадцать баксов.

— Дуй прямо сейчас, на такси. Вечером мне будут нужны обе песни на вечеринке.

— А как же…

— Пульт и без тебя смонтируют. Есть специалисты.

Я повернулся к Китти. Она всё это время стояла рядом, скрестив руки на груди, и слушала с тем особым выражением лица, какое у неё всегда появлялось, когда я говорил вещи, которых она не понимала, но которые откладывала в памяти на потом. У ирландски была эта замечательная привычка — складывать в голове мои странности в отдельную картотеку.

— Что ещё успели? — спросил я, попрощавшись с Фрэдди.

— Много чего. Пойдём, покажу.

Мимо нас пронесли длинный ящик. Я отступил, пропуская.

— А это что?

— Тепловые пушки, — сказала Китти. — Четыре штуки. Если на крыше вечером будет холодно — согреем гостей. Хотя прогноз погоды хороший: ясно, тепло. Мы положили паркет, будет танцпол. Плюс бар, высокие фуршетные столики по краями. И салют.

— Салют?

— Полли организовала. Пиротехническая фирма из Бербанка. С ровно двенадцати ночи на пять минут — фейерверк. Согласовано с городской пожарной службой, разрешение на руках.

— Отлично. Меню?

— Заказали кейтеринг из ресторана Голливуд. Канапе, нарезки сыров, бекона…

— Простенько.

— Люди не есть к нам придут.

— А закусывать! — пошутил я

Мы двинулись через холл к лифтам. По пути Китти, не отрываясь от папки, которую держала в руках, начала перечислять:

— Подтверждённых гостей на сегодня — сто девяносто восемь человек.

Ничего себе!

— Мэрилин?

— Да, придёт. С подругой. Актриса Мэйми Ван Дорен. Видела ее в паре фильмов. Популярная.

Отлично! Половина успеха у нас есть. Две блондинки.

— Дальше.

— Фрэнк Синатра — пока «возможно», секретарь сказал, что он сейчас в плохой форме, может не прийти. Но его агент очень хочет, потому что Фрэнку нужно показаться публике, а у нас — самая модная вечеринка сезона.

Китти опять заглянула в бумаги:

— Эва Гарднер — тоже обещала.

— Сама?

— Сама. Без Синатры.

Я хмыкнул. У них с Фрэнком был сложный роман — то они вместе, то порознь. Если оба придут в одну и ту же ночь, можно ждать драматургии.

— А Брандо?

Китти, не глядя в папку:

— Брандо — да. Подтвердил через секретаря Монро. Точнее, секретарь Монро попросил пригласительный для мистера Марлона, по её просьбе. Я выписала.

Я остановился на полушаге.

— Через секретаря Монро.

— Да.

— Интересно.

— Это не моё дело, Кит, но раз ты спрашиваешь — да, интересно.

— Кто ещё?

— Из режиссёров — Билли Уайлдер согласился, очень хочет посмотреть на наш формат изнутри. Хичкок передал, что не сможет, у него сейчас съёмки в Канаде. Из писателей и сценаристов — Реймонд Чендлер обещал, но он, ты знаешь, может в последний момент передумать. Из продюсеров — половина «MGM», треть «Уорнер Бразерс». В общем, Кит, у нас сегодня на четвёртом этаже соберётся такое, что Грейс Келли придёт под видом официантки, лишь бы не пропустить.

Мы вошли в лифт. Двери закрылись.

— Ещё одна новость, — сказала Китти, понизив голос, хотя в кабине, кроме нас, никого не было. — Хью звонил с утра. Вторая допечатка декабрьского номера тоже разошлась. Полностью.

Я в удивлении посмотрел на неё. Такого даже я не ожидал.

— Дистрибьютор перечислил нам сто десять тысяч, — продолжила она добивать меня. — Я уже погасила половину долга перед Хью. Нам теперь хватит до конца зимы. Без судорог.

Я выдохнул.

Сто тысяч. На круг. Грязными. Понятно, что еще налоги, то да се…

— Отлично поработали, — сказал я.

— Это всё ты, Кит.

— Это всё мы. Готовь список на премии.

Она моргнула.

— Премии?

— Рождественские премии. Раздадим сегодня на вечеринке.

— А… — Она задумалась. — Хорошо.

— И себя не забудь.

— Кит…

— Я серьёзно. Три тысячи нормально будет?

Она остановилась посреди лифтового вестибюля, посмотрела на меня круглыми глазами.

— Три тысячи⁈ Кит, это много!

— Ты моя правая рука. Без тебя «Ловеласа» бы не было. Без тебя я бы по сию пору обзванивал типографии и сам возил бы корректуру на трамвае. Три тысячи. Без обсуждений.

— Кит…

— Без обсуждений.

Она моргнула пару раз, продышалась. Глаза у неё блеснули — но Китти была не из тех, кто плачет в коридоре. Она кивнула, поджала губы и повернулась к двойным дверям, которые вели в большой зал гостиной.

— Тогда пошли, я тебе покажу четвёртый этаж. Левая рука твоя там бесчинствует.

Дверь распахнулась — и я увидел Ларри. С молотком в руках и блокнотом за поясом ремня. Рабочие приколачивали на стены обнаженную Мэрилин Монро на красном бархате. Огромные фотопринты.

Ларри стоял посреди зала в закатанных до локтя рукавах, с молотком в одной руке и блокнотом в другой. Наша огромная гостиная была вверх дном — посередине шла укладка временного паркета: рабочие подгоняли секции одну к другой, как огромный паззл, и Ларри, кажется, в этот момент ругал их за то, что один из квадратов лежит криво. Одновременно вешали фотопринты на стены. Шла работа и на крыше, выход на который украсили зеленым лапником, вперемешку с елочными игрушками.

Я поздоровался, огляделся. Ди-джейский пульт, бар, все тоже красиво оформлено в рождественском стиле. Прошел на крыш. И тут все повторилось. Уже уложенный паркет, еще один пульт с барной стойкой и столами. Елка. Гирлянды по краю ограды, колонки. А ведь их можно подключить к пульту ди-джея, чтобы они мигали в такт музыке. Впрочем, с этим уже явно не успеваем. Осилить бы остальное…

— А где зайки? — поинтересовался я у Китти, которая вышла на крышу следом

— Адлер повезла их на укладку. У них сегодня бенефис.

С этим не поспоришь.