Клац! Я умер и снова воскрес. Барабан провернулся, и сухой щелчок бойка эхом отозвался в моей пустой черепной коробке.

Клац! Меня снова затянуло в черную дыру дула. Время растянулось, превратившись в густой, липкий кисель. Я видел каждую трещинку на рукоятке револьвера, каждую каплю пота, катящуюся по виску Коллинса.

Клац! На лице бывшего редактора появилось тупое, почти детское удивление. Он нажал на спуск еще раз, и еще. Пусто.

Я наконец отмер. Паралич, сковавший тело при виде смерти, сменился холодной, вибрирующей яростью. Сделав резкий шаг вперед, я сократил дистанцию, я схватил Коллинса за руку и заглянул в барабан, который замер после последнего щелчка. Пусто. В нем не было патронов. Этот идиот пришел убивать меня с пустой пушкой, или, что вероятнее, в своем запойном угаре просто забыл проверить магазин.

Со всей души, размахнувшись так, что в плече хрустнуло, я зарядил в лицо Коллинса. Это был не боксерский хук, а выплеск всего того дерьма, что накопилось за последние недели. Коллинс охнул, его ноги подкосились, и он мешком завалился назад, прямиком на мусорные контейнеры. Грохот оцинкованного железа разорвал утреннюю тишину бульвара.

Из дверей здания с грохотом вылетел Лоренцо. Он мгновенно оценил диспозицию: я в халате с газетами, и какой-то оборванец в мусоре. Заметив упавший револьвер, Лоренцо выхватил свой ствол, профессионально беря Коллинса на мушку.

— Вы в порядке, мистер Миллер⁈ — его голос был низким и напряженным.

— Да, Лоренцо, убери оружие, — я тяжело дышал, чувствуя, как костяшки пальцев начинают ныть. — Всё нормально. Наверное.

Достав из кармана халата платок, я аккуратно, поднял револьвер Коллинса за ствол. Редактор в контейнерах зашевелился, издал нечленораздельный хрип и попытался встать. Из его разбитого носа на грязный плащ обильно лила кровь, смешиваясь с грязью и остатками вчерашнего ужина.

— Он пытался вас убить⁈ — спросил Лоренцо, делая шаг к Коллинсу и хватая его за шиворот, как нашкодившего кота. — Я сейчас вызову копов! Это покушение, мистер Миллер. Он сядет надолго.

Я посмотрел на Коллинса. Тот висел в руках гиганта-охранника, беспомощно суча ногами. Жалкое зрелище.

— Револьвер был не заряжен, Лоренцо. Свидетелей нет. Не надо копов. Это ничем не закончится — его слово против моего. Адвокаты вытащат его через два дня, и он снова придет сюда, только в следующий раз проверит патроны.

Лоренцо нахмурился, его челюсти сжались. Он явно не привык отпускать врагов безнаказанными.

— Давайте тогда я ему ногу сломаю, — предложил он так буднично, будто речь шла о заказе пиццы. — Чтобы пару месяцев точно не ходил.

Я замер, размышляя. Коллинса нужно было наказать так, чтобы у него выработался условный рефлекс.

— Да он пьян, совсем никакой, — добавил Лоренцо, встряхнув редактора так, что у того клацнули зубы.

— Ломай, — решился я и отвернулся, глядя на пустую дорогу. — И вызови скорую сразу.

Лоренцо не заставил себя ждать. Он бросил Коллинса на асфальт и ногой со всей силы топнул каблуком по голени. Раздался сухой, противный хруст, напоминающий звук ломающейся сухой ветки.

Коллинс заорал. Он схватился за ногу и начал кататься по асфальту, завывая от невыносимой боли.

Я подошел к нему, присел на корточки и несколько раз чувствительно хлопнул его по окровавленным щекам, заставляя сфокусировать взгляд. Постепенно его вой стих до прерывистого хныканья.

— Слушай меня внимательно, Коллинс, — я говорил тихо, прямо ему в лицо. — Если ты еще хоть раз тут появишься, если хоть косо посмотришь в мою сторону или как-то попытаешься мне повредить… вот этот револьвер окажется на месте какого-нибудь очень нехорошего преступления. Вместе с пороховыми следами и пулей, которая из него только что вылетела. И твои отпечатков пальцев на нем предостаточно.

Я кивнул в сторону Лоренцо, который стоял рядом, возвышаясь над нами как скала.

— И вот этот господин лично проследит, чтобы копы всё узнали, приняли тебя и довезли до камеры живым ровно настолько, чтобы ты успел подписать признание. Понятно?

Лоренцо мрачно и веско кивнул, подтверждая мои слова. Коллинс, бледный как полотно, тоже мелко закивал, давясь слезами и кровью.

Охранник быстро и профессионально обыскал его карманы — ничего, кроме пустого кошелька с правами. Забрав револьвер, завернутый в мой платок, Лоренцо ушел в здание вызывать медиков.

* * *

Скорая прибыла на удивление быстро, буквально через пять минут. Сирена взрезала тишину, и белый автомобиль затормозил у тротуара. Врач и фельдшер вышли, привычно-устало окинули взглядом сцену: странный парень в шелковом халате и стонущий бродяга в мусоре.

— Что случилось? — спросил доктор, присаживаясь рядом с Коллинсом.

— Он пьяный, — я пожал плечами, сохраняя полную невозмутимость. — Упал, видимо, неудачно. Разбил лицо, повредил ногу. Мы вызвали вас, как только увидели его с крыльца.

Доктор задрал штанину, начал ощупывать ногу Коллинса. Тот взвыл.

— Там похоже закрытый перелом голени! — врач удивленно поднял глаза на меня. — Странное падение, мистер…

— Миллер. Кристофер Миллер. Видимо, зацепился за бак и всем весом на ногу… Сами понимаете, в таком состоянии координация подводит.

Доктор обратился к Коллинсу:

— Эй, мистер! Вы можете что-то пояснить? Вас кто-то бил?

Коллинс посмотрел на меня. В его глазах полыхала чистая, дистиллированная ненависть, но под ней, глубже, сидел животный страх. Он вспомнил мой шепот про револьвер и отпечатки. Он просто помотал головой и замолчал, сцепив зубы.

Его погрузили на носилки и затолкнули в машину.

— Куда его повезете? — спросил я, поправляя халат.

— В госпиталь Сент-Винсент, — бросил фельдшер, захлопывая двери.

Они уехали, оставив на асфальте только несколько бурых пятен крови. Я зашел в здание, чувствуя, как меня начинает бить мелкая дрожь — откат после адреналина.

В этот момент в вестибюль вбежал Гвидо. Вид у него был такой, будто он только что пробежал марафон. Увидев меня, он затормозил.

— Мистер Миллер! Что случилось? Мне Лоренцо позвонил…

Я вкратце обрисовал ситуацию. Гвидо выслушал, его лицо наливалось багровым цветом. Он резко обернулся к Лоренцо:

— А ты где был, когда этот ублюдок здесь объявился⁈

— Оставь его, Гвидо, — приказал я, и мой голос прозвучал резче, чем я планировал. — Лоренцо не мог видеть, что происходит на улице, и поста у нас там нет. Он среагировал мгновенно, как только услышал шум.

— Теперь будет пост! — Гвидо ударил кулаком по ладони. — Поставлю будку прямо у входа, забор с воротами выстроим. Кошка не проскочит!

— Хорошо, — я устало согласился, чувствуя, что запас сил на сегодня исчерпан. — Делай, что нужно. Нам не нужны повторения таких инцидентов. И вот что…

Я тяжело вздохнул:

— Пошли кого-нибудь в госпиталь Сан-Винсент. Проследить за Коллинсом. На всякий случай.

— Сделаю.

Я повернулся к лифту. Газеты под мышкой напоминали о триумфе, а ноющая рука — о цене этого триумфа.

В голове крутилась только одна мысль: Коллинс был первой ласточкой. Скоро таких «обиженных» станет намного больше. И мне нужно быть готовым встречать их не в шелковом халате, а во всеоружии. Я ведь купил себе револьвер, наплечную кобуру для него. И что же? Лежит в сейфе!

* * *

Когда я поднялся на четвертый этаж, спальня уже не напоминала поле боя. Девушки проснулись окончательно, прибрались и даже успели оккупировать кухню. Воздух в пентхаусе пропитался запахами, которые заставили мой желудок предательски заурчать: жареный бекон, свежий кофе и аромат омлета.

В домашней обстановке мои «зайчики» выглядели непривычно уютно. Шерил нацепила мою старую фланелевую рубашку, которая едва доходила ей до середины бедра, и заколола огненные волосы в небрежный пучок. Сьюзен надела шелковый халат, на голове у нее было полотенце. А Долли, ничуть не смущаясь, расхаживала в коротенькой комбинации, ловко орудуя лопаткой у плиты.

— О, вы посмотрите на него! — Шерил обернулась, услышав мои шаги. — Выглядишь так, будто тебя пропустили через соковыжималку, Кит. Чего такой взъерошенный?

Она была подозрительно мирной, никакой вчерашней колючести. Видимо, утренняя разрядка подействовала на нее благотворно. Вот что оргазм животворящий делает.

— Трудное утро, — честно ответил я, опускаясь на стул и чувствуя, как ноет кулак после удара в челюсть Коллинса. — Пришлось сильно постараться, чтобы день начался правильно.

Девушки переглянулись и смущенно засмеялись. Сьюзен тут же спрятала лицо за чашкой кофе, а Долли, выкладывая на тарелку пышный омлет с ветчиной, сыром и зеленью, качнула бедрами.

— Ты половой гигант, Миллер, — она поставила тарелку передо мной. — Я не знаю, из чего ты сделан, но у меня до сих пор коленки дрожат. Ты машина!

Я принялся за еду, чувствуя, как жизнь медленно возвращается в тело. Омлет был божественным — Долли знала толк в простых радостях. Она быстро доела свою порцию, поглядывая на настенные часы.

— Так, джентльмены и леди, у меня сегодня большая стирка, визит к модистке, — объявила она, поднимаясь. — И куча домашних дел, которые сами себя не сделают.

Секретарша упорхнула в спальню, и через десять минут вышла оттуда уже во всеоружии: подкрашенные губы, идеальные стрелки, строгое платье. Последний раз взглянув на себя в зеркало в прихожей, она помахала нам рукой и ушла, оставив меня в компании близняшек.

Тишина длилась недолго — близняшки нашли утренние газеты. Тут же склонились над разворотом. Сьюзен охнула, прикрыв рот ладонью. На главной фотографии светской хроники они с Шерил в своих корсетах выглядели вызывающе прекрасно, оттеняя мой черный смокинг.

— Ну всё… — Сьюзен тяжело вздохнула, и в её глазах заблестели слезы. — Родители нас убьют. Если папа увидит это, он зарядит свое старое ружье и приедет сюда пешком, чтобы пристрелить сначала тебя, Кит, а потом нас.

— Успокойся, Сью, — я накрыл её ладонь своей. — Это местная газета, калифорнийская таблоидная хроника. В Канзасе про такое не читают, там другие новости — про урожай кукурузы и воскресные проповеди. До вашей фермы это не долетит.

— Надеюсь, — буркнула Шерил, но я видел, что она разглядывает свое изображение с нескрываемым удовольствием. — Хотя выглядим мы чертовски горячо, признай.

Нашу идиллию прервал Гвидо.

— Мистер Миллер, у нас в лобби телефон разрывается. Звонят нон-стоп. Секретаря нет, что делать?

— Кто звонит? — я отодвинул тарелку.

— Да кто угодно, — Гвидо пожал плечами. — Какие-то странные люди с угрозами, мол, вы развращаете город. Проповедники, сумасшедшие. Но есть и другие — рекламные агенты, просят о встречи, предлагают контракты, умоляют прислать «тех самых заек» на открытие какого-то автосалона…

— Как они так быстро узнали номер редакции? — искренне удивился я.

— Так мы же уже в справочник попали, — Гвидо усмехнулся. — Журналисты — народ шустрый, а телефонная книга обновляется быстрее, чем вы думаете. Слухи в этом городе летают быстрее пули.

Он на мгновение замолчал, бросив взгляд в окно на пасмурное небо.

— Я вызвал парней на усиление на всякий случай… В общем, будем дежурить по четыре человека. Мало ли какой еще псих решит прийти сюда за «справедливостью». Одна вон требовала вас к телефону, утверждая что является дочкой самого мистера Херста.

Черт! Это же Эстер звонила!

— Она не оставила номера?

— Нет.

— Ладно, — кивнул я. — Спасибо, Гвидо. Трубку больше не берите, с понедельника звонки будет обрабатывать секретарь.

Я обернулся к девушкам. Они смотрели на меня с тревогой.

— Значит так, — я посмотрел на близняшек. — Долли на фотографиях была на заднем плане, её лицо не так четко видно. А вот вы двое… — я указал на газету. — Вы рядом со мной. Вас узнают за милю.

Сьюзен втянула голову в плечи.

— Посидите пока дома, — приказал я тоном, не терпящим возражений. — От греха подальше. Побудьте здесь, на четвертом этаже. Не стоит сейчас светиться на бульваре и в городе. Пусть шум немного уляжется.

Я то был уверен, что дальше шума будет только больше.

— Нас заперли? — Шерил вскинула бровь, но в её голосе не было протеста, скорее облегчение.

— Вас берегут, — поправил я её. — У нас впереди выпуск первого номера. И я не хочу, чтобы мои главные звезды пострадали из-за какого-то религиозного фанатика.

— А как же клуб? — расстроилась Сьюзен — Полли же достала нам пригласительные на завтра.

— Боюсь, дорогая, нас туда не пустят. Отметим День Благодарения здесь.

— Мы теперь как прокаженные? — поинтересовалась Шерил

— До выхода 1-го номера. Потом будут в очереди стоять, чтобы нас зазвать к себе.