— Босс, можно вопрос?

— Можно.

— Зачем мы летим в Новый Орлеан?

Гвидо вел «Бьюик» медленно, аккуратно, против своего обыкновения, когда возил меня по Лос-Анджелесу обычно в стиле итальянского гонщика на автодроме. Ехали мы в аэропорт, и судя по времени на часах уже если и не опаздывали, но приезжали впритык к рейсу.

— Гвидо, пока не скажу. Извини. Не потому что тебе не доверяю. А потому что чем меньше людей знает — тем безопаснее. Ты меня, надеюсь, понимаешь.

Он покивал, хмуро и задумчиво.

— Понимаю. Но хотелось бы хоть немного ориентироваться.

Я смотрел в окно на проплывающие пальмы, на автозаправки с их неоновыми вывесками, на катящийся к океану декабрьский закат — здесь, в Калифорнии, декабрь никогда не выглядел по-зимнему, и из-за этого всегда казалось, что время идёт как-то не по-настоящему, не всерьёз. Китти, как я её просил, никому в офисе не сказала о моей поездке. Официально «мистер Миллер находился в разъездах по делам редакции» — формулировка настолько размытая, что под неё попадало всё, что угодно: от встречи с владельцем типографии до загула с зайкой в Палм-Спрингс.

Аэропорт встретил нас толкотнёй у стоек регистрации. Пан Ам отправляла рейс в Нью-Орлеан с пересадкой в Далласе — это был последний на сегодня рейс в этом направлении, и желающих улететь оказалось много, везде были очереди.

Всю проверку билетов, багажа и посадку я прошёл в каком-то отрешённом состоянии — думал об угрозах, о дальнейших планах. Размышлял о том, что лежит под третьей доской от окна на мансарде. Тяжелых наркотиков в Штатах еще нет. Оружие? Но там какая-то небольшая коробка. Золото?

Но лирику всех этих раздумий очень быстро перебила совсем другая материя.

Материя была в форме Пан Ам. Тёмно-синяя приталенная юбка по колено, светло-голубая блузка с маленькой пилотской пилоткой на светлых волосах, плотно уложенных волнами. Волны были профессиональные — такими волосами не шевелит ни турбулентность, ни давление в кабине. Только атомный взрыв мог бы, наверное, растрепать такую причёску.

— Добро пожаловать на борт, сэр.

Бейджик стюардессы на пышной груди сообщал, что её зовут Анжелика. Голос у нее был мягкий, отрепетированный, с тем лёгким нью-йоркским прононсом, который ни с чем не спутать — если ты хоть раз летал рейсами из Ла Гуардии, ты его опознаешь за три слова.

Я пристроил свой портфель на верхнюю полку, опустился в кресло у прохода. Гвидо сел у окна рядом. Анжелика, проходя мимо меня с очередным пассажиром, на долю секунды встретилась со мной взглядом — и улыбнулась той самой улыбкой, которой хорошая стюардесса улыбается только самым перспективным из двухсот пассажиров. Мне, значит, повезло попасть в списочек этой брюнеточки.

Когда она третий раз прошла мимо меня — уже после того, как двери были задраены, и мы выруливали на полосу, — я поймал её за локоток, мягко, без наглости.

— Анжелика.

— Да, сэр?

— У меня вопрос

— Какой?

— Не больно было падать с небес?

— Простите, что?

— Анжелика — ангельская на латыни — я кивнул на бейджик.

Она рассмеялась — коротким, хорошо отрепетированным смехом, каким смеётся женщина, привыкшая, что мужчины ей говорят комплименты пачками каждый день, но всё равно любящая их слышать.

— Сэр, у нас двойной ангельский комплект — еще и город отправления совпадает. Вам принести воды?

— Воды не надо. Надо номерок телефона.

— Извините, нам запрещено…

Ушла.

Гвидо рядом со мной хмыкнул и покачал головой — почти укоризненно. Я посмотрел на него.

— Что?

— Ничего, босс. К таким подкатывают каждый божий день, они уже непробиваемые. Да и зачем вам? Дома — четверо. Шерил, Сью, Камилла. Эта новенькая Кристи. Плюс, если слухам верить, Долли, дает.

— Зачем мне?

— Да

— Спортивный интерес. Я всегда должен быть в форме.

— А… теперь понятно.

Я посмотрел на него повнимательнее.

— Стоп. Откуда слухи про Долли?

Гвидо поднял брови.

— Вы же видели, как она одевается?

— Она одевается, как секретарша.

— Нет, секретарши так не одеваются. Секретарши надевают серое платье под горло, очки и плоские туфли. А Долли носит блузки, у которых верхняя пуговица расстёгивается от любого вздоха, юбку в облипочку, и туфли на каблуке, в которых нормальный мужчина первые три секунды смотрит ей на щиколотки, а потом забывает, зачем пришёл. Она одевается, как девушка, которая хочет, чтобы ей заглянули в декольте.

Гвидо был прав. Сам я уже говорил с ней, теперь попрошу Полли объяснить ей, чтобы та перестала одеваться как голливудская старлетка.

Тем более что Адлер у нас сейчас стала гораздо больше, чем просто «консультант по деликатным вопросам». Она взяла на себя весь четвёртый этаж и превратила его в прекрасно отлаженный механизм. Каждое утро в половине восьмого Адлер поднимала моих красавиц на зарядку. Реальную, настоящую зарядку — с приседаниями, махами ногами. Потом — контрастный душ, завтрак по расписанию, утренний маникюр-педикюр-волосы-макияж. В полдень приходил парикмахер, после обеда — обязательные танцы: я снял для них бальный зал на бульваре Уилшир, в двух кварталах от офиса, и туда приходили два преподавателя — мужчина для латины и бального, и женщина для джаза и модерна.

Каждую зайку Полли лично взвешивала раз в неделю. Лично. Она же составляла меню — исключая из него, к возмущению девчонок, кремовые пирожные, жирные соусы и картофель фри. Шерил три раза закатывала истерики по этому поводу и один раз даже пыталась сбежать в закусочную за гамбургером — её перехватил Гвидо в вестибюле, и после разговора с Полли Шерил несколько дней ходила тише воды.

Телефонный аппарат на четвёртом этаже она подключила к общему коммутатору здания, но с одной важной поправкой — теперь все звонки на аппарат и с аппарата должны были проходить через неё. Никто не мог позвонить зайкам без разрешения Полли. Никто.

Без Полли, честно говоря, весь четвёртый этаж давно бы пошёл вразнос. Четыре девушки молодые, красивые, с темпераментами, с амбициями, с пониманием своей цены — это мини-вулкан. Без опытного «дирижера» они бы уже разругались, может быть даже подрались с вырыванием волос. Карманные деньги тоже выдавала Адлер сама, по средам — наличными, в маленьких конвертах из плотной бумаги. В чеки, по понятным причинам, я не верил и привил свою нелюбовь почти всем сотрудникам компании. Безнал? Переводом. Оплата на месте? Наликом.

Я вернулся мыслями в самолёт. Анжелина как раз прошла мимо меня с подносом со свежими газетами, и я снова её остановил.

— Ещё один вопрос.

— Да, сэр?

— Не хотите ли бесплатную фотосессию у профессионального фотографа?

Я увидел, как дёрнулось что-то в её лице. Анжелина внимательно ко мне присмотрелась, узнала:

— Так вы — тот самый Кристофер Миллер⁈

— Тот самый.

— Боже, я как раз на прошлой неделе спорила с подругой из-за вашего журнала. Я говорила, что это глоток свежего воздуха, а она — что это жуткое падение нравов.

— И кто победил?

— Я, конечно.

— Отличный ответ. А как зовут вашу подругу? Я пошлю ей экземпляр с автографом.

Она засмеялась.

— Её зовут Джоанна. И она вам этого не простит. А вот я бы не отказалась от вашего журнала. Разумеется, с подписью.

Я поднялся, достал портфель. Оттуда вынул номер Ловеласа, расписался. На него положил записную книжку, с ручкой.

— Отдам только за номерок телефона!

К нашему разговору уже прислушивались другие пассажиры, Анжелина покраснела, стрельнула глазками. Опасается. Но желание получить экземпляр Ловеласа победило. Она написала номер, забрала журнал, положила его под газеты. И быстрой походкой направилась в конец самолета.

— Какую восьмерку выписывает! — оценил движение бедер Гвидо — Босс, вы не человек, а геологоразведка. Куда бы ни прилетели, обязательно застолбите участок!

— Это стратегический резерв, Гвидо — тихо ответил я — Ничего личного, просто бизнес. Двенадцать номеров в год. Двенадцать голых моделей. Соглашается снять трусики на всю страну каждая вторая, а то и третья…

— Это Фред посчитал?

— Да, он прикинул. Значит, нам нужно портфолио минимум тридцать моделей. Но лучше с запасом, полсотни. Улавливаешь?

— Математика!

— Она

Самолет успел набрать эшелон, мы летели уже где-то над Аризоной, когда начало трясти.

Сначала слегка — так, как трясёт поезд, идущий по старым шпалам. Потом сильнее. Самолёт дёргался, будто кто-то снаружи хватал его за крылья и тряс, пробуя на прочность. Несколько дам в салоне негромко взвизгнули.

Из динамиков над головой раздался спокойный, профессиональный голос командира:

— Дамы и господа, мы входим в зону турбулентности. Пристегните ремни, сохраняйте спокойствие. Это не продлится долго.

Анжелика и вторая стюардесса быстро прошли по салону, проверяя ремни у каждого пассажира.

— Мистер Миллер, у вас всё в порядке?

— Без вашей фотографии в бумажнике? Конечно, нет!

— Шутник!

Турбулентность я нормально переношу — летал и в худшее. Гвидо бледнел заметно сильнее, чем мне бы хотелось увидеть в своём телохранителе, но молчал стоически. Я достал портфеля пачку писем и приглашений, которую Долли сунула мне днем со словами «почитай, это всё срочное».

Вот сейчас и почитаю. Пока трясёт — хоть отвлекусь.

Первая дюжина писем была стандартная. Угрозы. Я уже привык — такие приходят пачками каждый день. Жирным карандашом на дешёвой бумаге, почерк, как правило, старика лет семидесяти, с ошибками в каждом втором слове. «Порнограф, будьте прокляты», «Мы вас найдём, грешник!», «Бог видит всё», «Ваша мать плакала, когда родила вас» — и в таком духе. Один особенно старательный автор из Алабамы приложил к письму окровавленное лезвие бритвы. Какой выдумщик…

Следующие пятнадцать писем были наоборот — просьбы. Люди со всей страны писали мне с просьбой прислать журнал лично, с автографом, по почте. Многие вкладывали в конверт один доллар — смятый, иногда даже рваный, — в надежде, что я пойму намёк. Один мужик из Вайоминга, судя по адресу отправителя — с фермы под городом Каспером, — вложил даже два доллара. Письмо у него было коротким и трогательным: «Мистер Миллер, у нас в Каспере ваш журнал не продают, киоскёр отказывается брать. Прошу — вышлите один экземпляр наложенным платежом или за эти два доллара. Мне шестьдесят два года, я одинок, жена умерла в сорок восьмом, детей нет, собака есть. Очень хочется посмотреть на красивых девушек перед сном. Спасибо». Я сложил его письмо отдельно — надо будет поручить Долли отослать ему обязательно журнал. Бесплатно. И ещё пару номеров в придачу, как выйдут.

А потом я добрался до самых интересных конвертов — тех, что Долли заботливо перевязала отдельной красной ленточкой и надписала сверху: «Приглашения».

Я развязал ленточку. В руках оказалась пачка сантиметра в четыре толщиной.

Я начал их перебирать — и у меня постепенно поднялась бровь. Потом вторая. Потом я тихонько присвистнул.

Уоррен Битти — пока что второразрядный актёр, но с именем и с тусовкой. Приглашал на вечеринку в свой дом на Малхолланд-драйв 22-го декабря.

Сэмюэл Голдвин — один из партнеров этого скандалиста Майера из «Метро-Голдвин-Майер» — звал на корпоративный приём на киностудии в Калвер-Сити 20-го декабря. Отдельной строкой: «Будем рады видеть вас с вашими мисс „Ловелас“, если это уместно».

Ага, зайчиков хотят. В корсетах и с чулками…

Джек Уорнер — хозяин «Уорнер Бразерс». Приглашал 21-го декабря, личный вечер у себя на вилле в Беверли-Хиллз. В приписке от руки: «Кит, думаю, ваши девушки украсят любой зал. Жду.» Это было совсем круто. Космос.

В конце и я и вовсе обалдел.

Уолт Дисней — приглашал на официальный рождественский приём своей студии 18-го декабря. Неужели я познакомлюсь с великим мультипликатором? Да я на его Дональд Даке и Гуфи вырос! В приглашении была оговорка «без ваших девушек, пожалуйста, у нас семейный формат». Ну тут понятно — Уолт ревниво следит за репутацией своего «детского» бренда.

Был еще Даррил Занук — глава «Twentieth Century Fox». Приглашал на личную вечеринку 22-го декабря в ресторане «Шез-Жак». С двумя зайками, в униформе, уточнил он отдельно красным карандашом в углу конверта.

Я откинулся в кресле самолёта, и у меня на лице расплылась медленная, широкая, почти неприличная улыбка.