Редакция находилась в самом центре города, и что было важно для меня — недалеко от следственного отдела. Можно было отправить тех, кто подтвердит алиби Ирины, прямиком туда. В помещении было необычно тихо для редакции, как будто все замерло. А может, все расслабились без руководства и проспали на работу? Я постучала в первый попавшийся кабинет с надписью «Ответственный секретарь Л. В. Кротов». Как ни странно, человек был на месте и тихо сидел в углу за своим компьютером.

— Здравствуйте, я частный детектив Татьяна Иванова.

Он как будто вышел из своего мира и посмотрел на меня туманным взором:

— Ну, Татьяна Иванова, садитесь. Вы по поводу задержания Ирины?

Мне тогда подумалось: «Какая демократия в редакции, главного редактора подчиненные зовут по имени, а Лариска мне про пафос какой-то говорила».

— Да, я бы хотела узнать, что делала Ирина 12 и 27 марта приблизительно с 15 до 21 часа. Если вы, конечно, в курсе.

— Конечно, в курсе. Мы же с Ириной друзья, я бы сказал — больше, чем друзья. Я сам хотел нанять частного детектива, когда увидел ее задержание своими глазами. Но не мог осмыслить происходящее. А вас уже кто-то нанял. Кто, если не секрет?

— Мама Ирины, она обратилась в день задержания.

— Вам нужно алиби Ирины на эти дни?

— Да, правильно. Расскажите, пожалуйста, где была она в это время?

— А можно я начну с ее задержания? Знаете, сидит это во мне, как заноза. Болит и никуда не выходит. А я вам выговорюсь, может, мне легче станет.

Я хотела сослаться на нехватку времени и сразу приступить к делу. Но мой собеседник посмотрел на меня таким щенячьим взором, с такой тоской, что я поняла — сегодня время не деньги, надо дать человеку выговориться.

— Представляете себе обычный рабочий день в редакции, — тут же начал он, не дожидаясь моего ответа. — Вдруг заходят двое в форме, смело шагают в кабинет главного редактора — ни здравствуйте, ни приветствия какого-либо, кивка даже. Все остолбенели. И тут началось. Они просто начали орать на Ирину в стиле «руки за голову, лицом к стене». Конечно, таких слов не было, было «быстро собирайтесь», «встали и пошли», «некогда вам тут что-либо объяснять»… Как можно было так себя вести с человеком — честным, порядочным, добрым человеком? Они не давали ей сказать и слова, угрожали. Один, правда, попытался что-то объяснить, но тоже в приказном тоне. Я не понимаю, как можно жить и работать там, где тебя могут вывести под белы рученьки в любое время и по любому, даже надуманному, предлогу. Мы же не скот перед забоем! Мы же верим нашим правоохранителям. Насколько беззащитен человек, да и считают ли власть имущие нас вообще за людей? Возможно, я излишне эмоционален, мы, творческие люди, все такие. И привыкли зрить в корень. А корень-то, получается, гнилой? Простите меня за столь пространный эпос. Но у меня началось безверие — безверие в то, что я делаю, в то, как я живу, да и в государство тоже безверие. Мы, получается, как клопы перед дезинсекцией. А ведь классик еще сказал, что «человек — звучит гордо, уважать надо человека, не жалеть и унижать, а уважать». После увиденного задержания вся редакция пришла в какой-то шок, паралич, руки опустились. Ирина, конечно, не виновата, она, наоборот, занималась социальной журналистикой и возилась со всеми стариками. Ее выпустят. Надеюсь, выпустят. А как потом всем нам жить без веры в справедливость, совесть, элементарную порядочность? Я уеду из этой страны.

— Вы что, думаете, что в других странах лучше и нет дискриминации? Тут вы на родине, а там эмигрант, значит, априори человек второго сорта. Бросьте эти мысли. Успокойтесь. Да, нет гармонии в социуме. Но мы должны стремиться к ней. И сегодня наша задача — вытащить вашего редактора. Расскажите, что вы знаете о том, чем занималась Ирина 12-го и 27-го.

— Сегодня, видимо, я на исповеди. Но всегда приятно исповедоваться такой красивой женщине.

— Ближе к делу.

— Мы с Ириной любовники. Давно уже. Скрываемся ото всех, так как я женат. Презираете?

— У меня не должно быть оценочных мнений по поводу личной жизни любого человека. Это ваша жизнь, ваш выбор. Продолжайте.

— 12 марта мы вообще вместе не вышли на работу. У нас есть редакционная квартира для приезжающих к нам из других регионов журналистов, так вот, мы провели весь день там. В редакции рассказала о срочной командировке. Не подумайте, такое бывает редко, Ирина живет на работе, при сдаче номера газеты даже ночует на своем рабочем месте. Кстати, 27-го так и произошло. Наша уборщица может подтвердить. Она как раз в 20:30 приходит в редакцию полы мыть.

— Давайте позвоним ей и попросим прийти.

Лев Викторович быстро набрал номер и позвонил тете Ане (так он обратился к их сотруднице). Она пообещала быть через 10 минут.

— А пока, Лев Викторович, напишите все подробно про 12-е число, вам вместе с тетей Аней надо будет сходить в следственный отдел и отдать ваши заявления для подтверждения алиби Ирины.

— Писать? Как вы себе это представляете? Жена не простит мне такого, да и вся редакция узнает о нашей связи.

— Так вы переживаете за Ирину или просто у вас идет поток сознания? Вы хотите, чтобы ее быстрее освободили?

Меня начал раздражать этот холеный философ, у него любимая женщина в тюрьме, а он боится, что все узнают об их связи. Стало противно и мерзко. Вот почему я одна — у всех мужиков есть какая-то червоточина, и на каком-то повороте они могут просто предать тебя. Сейчас этот Лева предает свою любовь, свою женщину и себя.

— Вы будете вытаскивать свою любимую женщину или это все бла-бла-бла? — не выдержала я и перешла в агрессивное нападение.

А в этом состоянии я страшна, сама себя иногда боюсь. Захотелось взять монитор и опустить на голову этому слащавому любовничку.

— Не буду я ничего писать, — уже голосом уверенного в себе самца парировал Лева, — но у меня есть прекрасная идея. Давайте тетя Аня напишет оба заявления. Какая разница? Я точно знаю, что 12-го Иринка была со мной, а тетя Аня точно знает, что она 27-го целый день и ночь провела в редакции. Пусть напишет, что оба дня Ирина ночевала в редакции, и все.

— Это лжесвидетельствование, оно наказуемо в уголовном порядке. Вы что, свою тетю Аню под статью хотите подвести? Нет, она будет писать только то, что знает и видела сама. Я правильно понимаю, что вы отказываетесь давать показания и у вашей любимой Ирочки не будет алиби на 12 марта?

— Получается, не будет.

Меня раздирало презрение к этому ничтожеству. Как умная красивая Ирина вообще могла влюбиться в такое чудо? И почему она не увидела за много лет плотного общения его мелкую душонку? Все это раздирало меня изнутри, надо было выйти и подышать на улицу. Тем временем прибежала тетя Аня, я попросила ее сходить в следственный отдел и написать заявление. Она тут же помчалась туда. Очень исполнительная, сразу видно, сердобольная старушка. А я дышала на улице и не могла успокоиться — обязательно расскажу Худовой, кого она пригрела на своей груди.