Утром меня разбудил звонок Ларисы:
— Беги в Союз журналистов, они там тебе поэму написали о Худовой. Так что с ней приключилось, зачем характеристика?
— Лара, все потом.
— Вот и делай добро людям.
Когда приехала в Союз, поняла, что меня там ждали. Люди толпились в коридоре и что-то активно обсуждали. Прислушиваться не стала, сразу отправилась в кабинет председателя.
— Игорь Петрович, — сухо представился он. — Вы за характеристикой Ирины?
— Да, я частный детектив Иванова, ко мне обратилась ее мать.
— Знаю, несчастье — да и только. Ирину завтра должны награждать премией в номинации «Социальная журналистика — это престижно». Она много писала о простых согражданах, а тут такое — обвинение в покушении на этих самых сограждан. Не знаем, будем ли мы озвучивать вообще победителя в этой номинации на завтрашней церемонии награждения…
— А у вас что, есть сомнения? Разве Ирина могла это сделать?
— Деточка, мы живем в такое время, что шаг влево, шаг вправо — ну, не расстрел, конечно, но по шапке дадут. А вдруг ее назначат виновной?
— Что значит назначат? Идет следствие, собираются доказательства, невиновных отпустят.
— Ой ли? Сколько случаев, когда наше правосудие не такое уж и правое? Сколько невинных осуждено? Я вот знаю статистику прошлых лет, рубрику мы такую ведем в нашем союзном альманахе, публикуем ее на нашем сайте. Видели, наверное?
— К моему стыду — нет.
— Так там реабилитируют почти 5 процентов от общего числа осужденных. Отсидел человек, подал на реабилитацию, он-то знает, что не виновен. Сам, как правило, нашел доказательства своей невиновности, собрал кипу документов, потребовал реабилитации. Доказал, а ему — мол, извините, ошибочка вышла. А он уже срок отмотал. И это только официальная статистика, а сколько тех, кто отсидел и промолчал, а сам невиновен? Это ли не произвол? Поэтому я и говорю — могут назначить нашу Ирку виновной, если других не найдут.
— Все же я призываю сохранять спокойствие и верить в справедливость. И награда должна найти своего героя, так что не замалчивайте о столь важной номинации. Впрочем, вам виднее. Я же привыкла делать что должно, и будь что будет. Теперь мы вместе должны как можно быстрее вытащить вашу коллегу из КПЗ. Согласны?
— Конечно. Мы написали прекрасную характеристику Худовой, она и вправду этого заслуживает. Возьмите мои контакты, и будем на связи.
Мой выход из кабинета Игоря Петровича напоминал выход звезды в зрительный зал к народу. Меня окружили журналисты и наперебой начали расспрашивать, почему задержана главный редактор центральной в нашем городе газеты? Надо было что-то отвечать и параллельно помнить, что этим акулам журналистики нельзя раскрывать все карты, тем более следствие в разгаре.
— Уважаемые коллеги, — начала я. — Сейчас идет следствие, и мы не можем оглашать все результаты дела. Но Ирина сейчас нуждается в вашей поддержке. Поэтому у меня есть вопросы к тем, кто наиболее близко с ней общался.
Ко мне подошла пожилая женщина и сказала: «Я подруга Ирины». Это было странно, ведь возраст женщины больше подходил для дружбы с мамой Ирины. Мы прошли с ней в конференц-зал.
— Меня интересует три даты, — начала я. — 12, 22 и 27 марта, время с 15 до 21 часа. Вы можете вспомнить, что делала Ирина в это время?
— 22-го было воскресенье, про эту дату знаю точно. Мы с Ириной целый день провели в доме престарелых. Дело в том, что она пишет материал об условиях жизни одиноких стариков в государственных учреждениях. У нас в журналистике есть такая тема — «Журналист меняет профессию», мы как бы проживаем то, о чем хотим написать. Ирина даже в психушке лежала, чтобы осветить работу медперсонала, и потом написала огромную статью. С домом престарелых мы просто договорились, что проведем там целый день, нам дали согласие. Домой мы вернулись после одиннадцати вечера.
— Вам надо написать все подробно и отвезти в следственный отдел, или я могу отвезти, мне все равно нужно будет туда ехать.
На том и порешили. Подруга Худовой оперативно изложила свои показания, расписалась и быстро исчезла. А я отправилась в редакцию газеты «Тарасовские вести» искать алиби еще на два дня.