Позвонил Алексей и попытался назначить мне встречу. Но я была настолько вымотана и еще подумала, что надо пораньше лечь спать, ведь завтра я буду иметь неудовольствие встретиться со всеми фигурантами дела, надо быть во всеоружии. А если встречусь с Алексеем, то явно будем целоваться полночи, не время. Поэтому культурно перенесла нашу встречу на потом. Он особо не спорил. Но расстроился. Ничего, пусть знает, в кого влюбляться. Если, конечно, он вообще влюблен.

Проснулась я ранним утром в предвкушении чего-то важного и глобального. Сегодня состоится очная ставка между тремя подозреваемыми по делу о нападении на старушек. Неужели все срастется и мы не ошиблись? Или могут вылезти новые аргументы и факты и дело в который раз зайдет в тупик? Всего больше я боялась того, что не хватит оснований, чтобы кого-то осудить, и человек как бы будет притянут к нужным фактам за уши… Страшно, если до конца вина подозреваемого не будет доказана и человека посадят лишь потому, что все дороги ведут к нему. Я боялась этого больше всего. Но в то же время понимала, что доказательств уже предостаточно. Причем вчера сама Кузьмина подтвердила факты своих злодеяний. И как бы с ней было более-менее все понятно — нападала, грабила, убивать не хотела, но силы не соизмеряла. Причина — не столько ее внутренняя жестокость и равнодушие, сколько доверие к постороннему ей человеку Худовой и вера в то, что именно эти нападения и изменят ее жизнь к лучшему. Я не оправдывала Светлану — такому преступлению нет никаких оправданий. Я просто пыталась докопаться до первопричины ее поступков. Тупость, недальновидность, озлобленность, жажда мести, жажда денег — вот это и руководило Кузьминой в ее страшных деяниях. Она получит то, что и заслужила всей своей жизнью.

Другое дело — Худова и Лев Викторович. Если у Ирины болезнь, то суд грамотно расставит приоритеты и, скорее всего, отправит ее на принудительное лечение. Хотя непонятно, что лучше — зона или психушка. А вот Лев Викторович — темная лошадка. Какие цели он преследовал? Чем руководствовался? Да и вообще непонятно еще, принадлежали ли золотозапасные закрома бедным старушкам… Надо, кстати, узнать у Кири результаты экспертизы в Москве по золоту, да и наши эксперты уже должны проверить, кому принадлежали украшения и действительно ли они смогут являться доказательствами вины Левы и вообще фигурировать в этом деле.

Я набрала Кирьянова:

— Привет…

— Предотвращая твой вопрос — готовы.

— Результаты экспертизы по золоту?

— Именно они. Агапова уже нашла мамины сережки и браслет. Пыталась у нас забрать драгоценности. Но мы пояснили женщине, что отдадим чуть позже.

— А московская экспертиза?

— Тоже обнаружены потожировые наших жертв. Так что золотишко, которое присвоил себе неуважаемый Лев Викторович, — это фамильные драгоценности потерпевших старушек.

— Так Алена мне рассказывала, что золота было очень много.

— Но и жертв немало. Это только ты знакома с тремя, а так их, Таня, восемнадцать. А, как известно, бабушки любят надеть золотишко, руководствуясь принципом — поношу маленько и детям передам. Практически у каждой жертвы нападений было что-то ценное. У одной вообще шкатулка была, наполненная серьгами, цепочками и браслетами. Бабулька эта просто через парк в ломбард пошла. Пенсия-то маленькая. Вот она и захотела хорошо пожить напоследок — сдать золото и ни в чем себе не отказывать. Но не получилось. Кузьмина ее настигла. У одной пропали сразу трое золотых часов — одни были на руке, вторые она хотела отдать мастеру в ремонт, а третьи — опять же, в ломбард. Поэтому твоя Алена права — золота было много. Да и понятие «много» относительное. Для кого-то пара сережек — много, а для кого-то пакетище с бриллиантами — мало.

— Согласна. А что с очной ставкой?

— Планируем на сегодня. Но решили заводить их для допроса не вместе, а по очереди, чтобы получить максимальную информацию и чистосердечное признание от каждого.

— Мудро.

— Сегодня же вечером хотим провести следственный эксперимент с Кузьминой в парке. И все! Таня, ты представляешь — все! Дело передаем в суд. Наше начальство уже ногами сучит и копытами бьет. Ждут уже не увольнений и выговоров, а поощрений и повышений, а наш генерал вообще мечтает о бюсте на родине героя. Типа он войдет в историю, как лучший руководитель Следственного управления, который раскрыл преступление века.

— Да, мания величия, конечно, зашкаливает.

— На том и стоят. А на самом деле, Таня, ты — настоящий герой. Именно ты вышла на Алену, а та нас вывела на сбытчика ворованного золота. Именно ты начала копать под Худову, пусть даже сначала помогла ей выйти, но потом ты первая сказала, что она вполне может быть идеологом преступлений. И главное — ты нашла орудие преступлений. Таня, это не пустые слова, ты помогла в столь сжатые сроки раскрыть столь непростое серийное преступление. Я буду ходатайствовать, чтобы тебя поощрили по линии МВД.

— Ты сам-то в это веришь? Дай бог, чтобы они вас поощрили, а тут еще какая-то дамочка, частный детектив. Кирьянов, не трать свои силы, не ходатайствуй, все равно бесполезно будет.

— Я считаю своим долгом сделать это и сделаю, кто бы и что мне ни говорил.

— Да, ты такой, я-то знаю.

— Короче, Таня, жди сигнала на очную ставку, я тебе эсэмэску кину.

— Договорились.

Решила попить кофе и порадоваться, какая я все же молодец. Я знала, что тщеславие — грех, но иногда так хочется почувствовать себя незаменимой и нужной. Неужели я могу испытать это чувство только на работе? Надо было признать, что да.

Я решила, что, когда будет поставлена точка в этом деле, я обязательно пойду к своей парикмахерше, сменю имидж и займусь своей жизнью. Сколько раз я уже это решала? И что? Результат — очередное дело и уход с головой не в личную жизнь, а в раскрытие преступления. Я все-таки неисправима…

Звякнул телефон, писал Кирьянов: «Таня, подходи, начинаем с твоего Левы». Опять с моего, да почему он все время приписывает мне этих преступников? Я быстро оделась и вышла из дома.