Зашла в кабинет чуть ли не вместе с конвоем и Львом Викторовичем. Он в коридоре опять на меня выпучил глаза, но в этот раз ничего не сказал. Еще скажет… Я быстренько села в угол, а ему выделили почетное место напротив Кирьянова.

— Ну как, готовы сделать признание по сбыту золота?

— Сейчас должен подойти мой адвокат.

— Мы не будем его ждать, начинаем.

Но в дверь постучали, и вошел серьезный толстячок с огромной папкой под мышкой. Это и был адвокат Льва Викторовича. Он представился и начал монолог. Говорил нудно и долго, ссылаясь на статьи закона, и требовал освободить своего подзащитного под подписку о невыезде. Кирьянов прервал его умную речь:

— Присаживайтесь, Петр Семенович. Я обязан вас ознакомить с результатами экспертизы, произведенной в Москве и в Тарасове по золоту, которое через посредников пытался сбыть ваш подзащитный.

— Любопытно, — толстячок взял в руки листы.

И тут его лицо покрылось испариной — точь-в-точь как у Левы вчера на допросе.

— Вам есть что сказать по данному вопросу? — снова спросил Кирьянов, обращаясь к адвокату.

— Сначала я хотел бы выслушать вас, — уже покладисто ответил толстяк.

Лев Викторович, который до этого сидел вальяжно и спокойно, вдруг заерзал и занервничал. Он понял, что выпускать его уже никто не будет и что адвокат не может даже ходатайствовать об этом. Значит, запахло жареным.

— Лев Викторович, у вас есть последняя возможность дать чистосердечное признание, суд обязательно это учтет.

Лева посмотрел на адвоката, адвокат на Леву, как-то, видимо, они перемигнулись, и неожиданно Лев Викторович заявил:

— Да, я готов дать признательные показания, занесите это в протокол.

— Отлично, начинайте.

— Поймите, вот Татьяна Александровна, — Лева кивнул в мою сторону, — уже знает, что я вынужден встречаться со своим непосредственным начальником и не только в рамках редакции, но и в интимном плане. Она шантажирует меня, она пытается меня запугать. Вот и тут Худова вызвала меня в свой кабинет и приказала сбывать это золото. Откуда оно и кому принадлежало, я не знал. Я спрашивал у нее, но она не говорила. Ее ответ был: «Не твоего ума дело». Но я боялся потерять неплохое рабочее место и решил, что буду помогать ей продавать это золото, тем более у меня друг по этим вопросам в Москве есть.

— То есть о природе возникновения драгоценностей вы даже не подозревали?

— Конечно, нет. Она приказала и ничего не объясняла.

— Лев Викторович, подумайте еще раз, — вмешалась я, — если вы в чем-нибудь сейчас солгали, то никакого чистосердечного не получится.

— Не вру я, ей-богу не вру.

— То есть из-за страха потерять работу вы вынуждены были выполнять указания вашего непосредственного начальника — Ирины Александровны Худовой — по реализации украшений, природу происхождения которых вы не знали? — еще раз уточнил Кирьянов.

— Точно так, — подтвердил Лев Викторович.

— И спать с ней тоже были вынуждены? — не удержалась я.

— Да, она просто терроризировала меня, не давала мне прохода.

— Понятно.

Кирьянов дал бумагу с показаниями Левы, чтобы тот ее подписал.

— Заводите, — в эту же минуту скомандовал Киря.

И в кабинет завели Худову. Она и впрямь соответствовала сейчас своей фамилии — осунулась, постарела лет на десять, выглядела худо-бедно.

— Ирина Александровна, вам знаком этот гражданин?

— Да, это мой заместитель Лев. Лева, а тебя тоже задержали?

— Нет, я прохожу как свидетель, — ответил Лев Викторович, видимо, и вправду пока уверенный в этом.

— Ирина Александровна, — продолжил Кирьянов, — сейчас данный гражданин показал, что именно вы заставляли его реализовывать золото, которое было снято с ограбленных старушек. Вы подтверждаете этот факт?

— Что? — Худова аж подпрыгнула на стуле. — Я его заставляла? Может, я и сдергивала с несчастных драгоценности?

— А вы сдергивали? — поинтересовалась я.

— Конечно, нет.

— Но вы знали, откуда золото?

— Светка приносила.

— Вы имеете в виду Кузьмину?

— Да, ее. Принесет и просит — продайте, продайте. Я просто помогала ей по-человечески. Она же небогатый человек, и мы с молодости знакомы.

— И вы даже не интересовались, откуда у этого небогатого человека столько драгоценностей?

— Ну, я догадывалась, что она подворовывает, но чтобы бить старушек по голове — этого даже в мыслях не было.

— А Кузьмина показала, что вы ее направили на путь насилия и грабежа.

— Да что они на меня все валят? — завопила Худова. — Я что — крайняя?

— Судя по показаниям ваших подельников, то да, — уверенно сообщила я. — Вот Лев Викторович, например, только что сообщил следствию, что вы его шантажировали и силой заставляли реализовывать ворованное золото. А еще вы заставляли спать с собой, — я специально сделала на этом акцент.

Тут Ирина подпрыгнула и, как саранча, прыгнула на бедного Левушку. Хорошо, что реакция Кири сработала моментально. Он посадил ее на место.

— Я расскажу все, — выдохнула Ирина Александровна. — Лев, ты будешь сам отвечать за все свои прегрешения. Только не перебивайте меня, мне важно рассказать все.

— Мы вас все очень внимательно слушаем, — Кирьянов и вправду превратился в одно большое ухо.

— Ирина, не вздумай себя выгораживать, тебе уже ничто не поможет, — вставил свои пять копеек Лев Викторович.

— Значит, тебе можно себя выгораживать и топить меня, а мне защищать себя нельзя? Так было всегда, но сейчас будет по-другому. Знаете, я любила этого подонка. Я специально для него сделала карьеру и пригласила его моим замом. Он сам проявил инициативу, и мы стали любовниками. Я поверила, что он по-настоящему меня любит. С разводом он не торопился, да и мне это было не принципиально. Главное, мы виделись каждый день. Мне и этого было достаточно. Я доверяла ему во всем, рассказывала и то, что знаю Кузьмину и в молодые годы мы были в секте. И как-то раз мой дорогой позвал меня в кафе и предложил… Нет, не замуж. Предложил схему грабежей зажиточных и не очень старушек. Исполнительницей всего этого он видел Кузьмину. «Иринка, если все получится, развожусь и тут же женюсь на тебе, уедем подальше от этой провинции и заживем счастливо», — говорил он мне. А я ведь очень хотела семью, и семью именно с ним. Не знаю, что произошло, но я согласилась. Тут же переговорила со Светкой и настроила ее на совершение грабежей, но об ударах по голове речи не шло. Я просто предложила ей забирать у старух их драгоценности и содержимое кошельков. Деньги — Светке. Золото — мне. Она вообще легко поддается манипуляциям. И Светка начала… Каким способом она действовала, я даже не вникала, главное в любом деле — результат. Приносила много драгоценностей, отдавала мне, а я этому предателю, так называемому Льву Викторовичу. Он в интернете познакомился с какой-то дурочкой, и она стала его курьером, возила золото в Москву. А там его дружок продавал драгоценности полулегально, деньги кидал на карту Льву. Я даже не знаю, какие суммы там накопились. Да мне и не очень интересно это было. Я все ждала его развода и нашей женитьбы. Сомнения появились, когда он отказал Татьяне Александровне подтвердить мое алиби. Тогда я начала понимать, что меня используют точно так же, как Кузьмину. Но верить в это не хотела. А когда задержали Светку, именно Лев попросил меня напасть на старушку, так, для вида, чтобы снять подозрения со Светы. Если ее выпустят, то мы и дальше могли продолжать работу по его схеме. И я видела, чем больше золота у него было, тем больше ему было надо. Лев изменился до неузнаваемости. Жажда денег победила все — даже нашу любовь, если она у него когда-то была. Поэтому все придумал Лев, он же все организовал и контролировал, а также все деньги лежат на его карточке, можете проверить.

— Мы уже проверили, — бодро сказал Кирьянов, — это действительно так. Нам удалось вернуть проданное вашим подельником в Москве золото, мы вышли на нелегальный рынок, и хочу отметить, что золотые украшения продавались очень дешево — за одну десятую от их реальной стоимости. Так что, Лев Викторович, вы так и так прогадали. Также мы восстановили переписку всех троих фигурантов дела. Ирина Александровна сейчас говорит правду.

— Эх, Лев Викторович, вы так и не смогли воспользоваться возможностью скостить себе срок, когда валили все на Худову, а возможность-то была, — ехидно заметила я.

— Не верьте ей! — внезапно заорал Лев. — Это слова обиженной женщины. Я ее никогда не любил, а она бесилась и всегда хотела мне нагадить. Вот у нее наконец-то появился случай это сделать! И смотрите, как она искусно это делает!

— Эх, Лева, я так тебя, оказывается, до конца и не поняла, — устало сказала Худова. — Я видела твои пороки, но всегда была уверена, что наша любовь победит все, и когда мы уедем, ты станешь другим.

— Да никто не собирался с тобой никуда уезжать, кому ты нужна?

На Худовой не было лица.

— Ирина, я не стану спрашивать, почему вы не видели, что рядом с вами низкий человек, я понимаю, любовь слепа. Но почему вы дали добро и даже сами начали участвовать в схеме серийных покушений на старушек, когда вы так их любите, подарки им дарите, статьи о них пишете? Как так получается? — вопрошала я.

Худова молчала.

— И еще, вы так красочно мне рассказывали тогда в парке, как бабульки обзывали вас в детстве прокаженной. Вы что, придумали это точно так же, как придумали родимое пятно на руке?

— Нет! — очень громко и внезапно заорала Худова. — Они правда меня так называли, но не из-за пятна.

— А из-за чего?

— А я скажу вам, хотите?

— Да.

— Я убила соседскую кошку, а одна бабка видела это и растрезвонила всем. Они ополчились на меня, травили, обзывали, грозились убить меня так же, как я убивала кошку.

— А зачем вы ее убили?

— Я была ребенком, а это была черная кошка, и она перебежала мне дорогу.

Лицо Худовой исказилось до неузнаваемости, она начала дергаться и делать нелепые движения руками. «Она точно больна», — подумала я. Ее лечить надо, а не сажать.

— Ирина, успокойтесь. Скажите еще — почему первой жертвой в этой цепи была именно ваша знакомая Елизавета, которая раньше работала на радио? Именно она пригрозила вам, что снимет издание с тендера. И вот случайность — ее по голове ударяют самой первой. Это вы попросили Кузьмину начать с Лизы?

— Представьте себе. Она так пакостила мне, она пыталась уничтожить мою мечту, постоянно путалась под ногами.

Худова опять заерзала, глаза стали пустыми и безумными.

— Последний вопрос. Ирина, 7 апреля вы совершили единственное нападение на пожилую женщину или были еще?

— Единственное, — вяло ответила она.

— И это лишь потому, что попросил Лев?

— Нет, старушке не повезло — она просто перебегала мне дорогу, как та черная кошка. — Внезапно Худова засмеялась, ее смех становился все страшнее и громче.

— Дайте ей воды и вызовите скорую, — посоветовала я.

Кирьянов сам испугался и набрал «112». Ирину отвезли в больницу. Адвокат Левушки скис и попросил для ознакомления все материалы дела. Лев понуро под конвоем отправился в камеру. А Кузьмину решили уже не вызывать — картина сложилась полная.

Идеолог, вдохновитель и герой-любовник — одутловатый, потный Лев Викторович; раба любви с биполярным расстройством, проводник всех идей преступлений, преступница с одним выходом на арену — Ирина Худова; Светка Кузьмина — недалекая жадная зэчка, которая ничем не гнушалась и никого не жалела.

Кирьянов побежал отчитываться и закрывать дело.

— Татьяна, — необычно обратился он ко мне, — спасибо, мне еще представление в суд готовить, извини, побежал.

А я пошла домой. Радости в душе как таковой не было, было чувство удовлетворенности и уверенности, что в нашей жизни все тайное обязательно станет явным и любое преступление будет наказано — если не статьей и сроком, то биполяркой, это точно. Денег я за это дело получила мало, но почему-то меня это совсем не огорчало. Зато я сделала все возможное, чтобы были наказаны настоящие преступники, а не те, кто просто похож на них внешне.

За вечерним кофе дома я уже думала о том, как искусно маскируется зло под добро. Ведь трудно в успешном интеллигентном человеке опознать алчного пустого хапугу, а в добропорядочном семьянине — ловеласа и бабника. Или в милой добродетели увидеть ненавидящую обманщицу и злостную мстительницу. А в обиженной жизнью девочке из интерната — бездумную жестокую убийцу. Я поймала себя на мысли, что отчасти могу понять Худову, если она больна. Хотя любовь — это та же болезнь, может, именно она сыграла с ней злую шутку, а может, просто переключился тумблер биполярного расстройства, когда она искренне поверила в то, что нельзя перебегать ей дорогу — ни кошке, ни Лизе с радио, ни бабушке в парке. Что там в голове нездорового человека? Трудно понять. Да и не стоит мне это понимать и примеривать на себя мыслеформы «саранчи» (она и впрямь все больше у меня ассоциировалась с этим насекомым). Остальные фигуранты дела хоть и без медицинских диагнозов, но намного опаснее и коварнее. Они физически здоровы, а внутренне либо пусты, как Кузьмина, либо черные, как Лева.

Вдруг в дверь раздался звонок. Было уже почти одиннадцать вечера. Ко мне никто в это время не приходит. А тут — звонок, причем настойчивый и долгий. Я открыла дверь, на пороге стояли три богатыря, именно так мне показалось в полумраке: Киря, Мельников и Алексей. Все они широко улыбались и без приглашения ввалились в мою квартиру.

— Что за ночное нападение? — возмутилась я.

Но они как будто меня не слышали, по-хозяйски зашли на кухню и начали там что-то готовить. Алексей строгал огурцы, Киря резал колбаску, Андрей открывал готовые салаты, заранее купленные в магазине.

— Ребята, что происходит? — не понимала я.

Ответа не было. Но, глядя на их довольные физиономии, я поняла, что происходит что-то хорошее и радостное. Буквально через десять минут на столе появились многочисленные закуски и бутылка шампанского. Причем мальчики очень красиво сервировали стол. Не ожидала я, что даже с этикетом у них все в порядке. И вишенкой на торте были три алые розы, которые Алексей, как фокусник, внезапно достал откуда-то из-за пазухи.

— Что это? — опять вопрошала я.

— Розочки, — радостно сказал Леша, — для тебя розочки.

— Спасибо, конечно. Но что вообще происходит практически в полночь в моей квартире?

— Да вот пришли твою премию обмывать, — весело заржал Андрей.

— Какую еще премию?

— Твою, кровно заработанную. Таня — ты наш герой. Преступление раскрыто только благодаря тому, что у нас есть ты, — подхватил Кирьянов.

— Таня, ты заметь, без тебя мы восемь месяцев искали неуловимого преступника. А как только ты взялась за дело — считаные дни, и все фигуранты сидят. Вернее, после суда сядут надолго, — бодро отрапортовал Андрей.

— И Худова?

— Опять ты со своей Худовой, — сквозь широкую улыбку сказал Киря. — Скорее ее ждет психоневрологический диспансер, и надолго.

— Танюша, ты опять не на том акценты делаешь, — вставил Андрей, — ключевое слово здесь было «премия», а не Худова.

— Я просто не верю своим ушам. Мне ваше начальство дало премию? — с недоверием спросила я, чувствуя, что где-то подвох.

— Нет, конечно, — спокойно ответил Киря, — дождешься от них. Премию даем тебе мы!

— Да зачем? Почему?

— А потому, Таня, что наше доброе начальство ее все-таки дало, эту премию, нам, причем бо-о-о-о-ольшую! Мы никогда таких денег не держали в руках, ну, кроме, конечно, вещественных доказательств.

Они опять дружно засмеялись. А Киря неожиданно всунул мне в руки конверт.

— Ребята, зачем?

— Затем, Татьяна Александровна, чтобы ты нас не бросила, мы без тебя никчемные совсем, пропадем мы без тебя, — раболепно произнес Киря.

— Да что там мы, — подхватил Андрей, — наше начальство сохранило свои места только благодаря тебе, генерал чуть не плачет от радости. Да что там наш генерал! Москва вздрогнула и головное управление в шоке — раскрыто серийное преступление, шумное, страшное, резонансное. Так что премия — это самое малое, что мы можем сделать, а так-то хочется тебя сейчас увезти на Сейшелы или Мальдивы. Но я поддерживаю товарища подполковника, возможно, пока подполковника… Кирьянова, что нам очень важно, чтобы ты нас не бросила. Ты готова идти с нами по криминальной дороге и дальше?

И тут все засмеялись. Очень смешно прозвучала фраза «идти по криминальной дороге», как будто собралась банда и празднует очередное удачно совершенное преступление. Мы и впрямь были бандой — бандой единомышленников, фанатов своего дела. Честных и порядочных.

— Готова, — сквозь смех произнесла я, — готова идти и по криминальной, и по кривой, и даже по неровной, с ухабами дороге. Куда я без вас?

— А мы без тебя, — хором, не сговариваясь, прокричали мои молодцы.

Мы встретились глазами с Алексеем. Он так проникновенно смотрел на меня, что мне захотелось при всех начать с ним целоваться. Но было нельзя. Андрей обидится, а Киря просто не поймет. Но, думаю, наши поцелуи еще впереди. А сейчас — праздник торжества справедливости, победа добра над злом. И еще — светлый день дружбы, взаимопонимания, поддержки, честности и, может, даже искренней любви. Мне очень хотелось в это верить.

* * *