— Кто здесь?!

Я подпрыгнула на диване от пронзительного звонка телефона. Не успев проснуться и не посмотрев на то, кто меня разбудил, я машинально ответила:

— Слушаю, Иванова.

— Танька, чеши скорее в отдел. Экспертиза готова. На твоей бабе с веслом микрочастицы крови практически всех потерпевших. Особенно ярко выражена кровь твоей Агаповой, помнишь, дочь у нее татуировки набивает? Ладно, некогда, бегу с докладом, а потом — сразу допрос Кузьминой.

Кирьянов бросил трубку. А я, кажется, начала просыпаться. Да почему он говорит «твоя баба», «твоя Агапова». Моего ничего нет, даже деньги мои на исходе. Да это и не «баба с веслом», а «баба из гранита». Спросонья я не уловила суть — преступление практически раскрыто. Надо добиться признания Кузьминой.

Когда я зашла, в кабинете уже вовсю шел допрос, видимо, раньше начали. Кирьянов учтиво предложил мне стул и сказал:

— Татьяна Александровна как эксперт будет присутствовать при допросе.

— Да не знаю я, как кровь оказалась на моей статуэтке, — говорила в это время Светка.

— Давайте я вам расскажу, — тут же с корабля на бал шагнула я.

Светка выпучила на меня свои злющие глаза, весь ее облик говорил: «Только тебя тут не хватало».

— Итак, — продолжила я, — вы, Светлана Кузьмина, с этой статуэткой периодически выходили из дома — и совсем не для того, чтобы сходить в ближайший ломбард и оценить вещь. Вам ведь сразу сказали, что она не из малахита?

— Ну да.

— Так вот, вы ходили в парк, чтобы нападать на беззащитных, мирно гуляющих стариков. Так?

— Не доказано.

— Света, вы бывалая заключенная, и вам ли не знать, что орудие преступления с вашими отпечатками пальцев — вот основное доказательство? Запираться дальше бессмысленно. Я надеюсь, что у подозреваемой есть еще шанс начать помогать следствию и тем самым уменьшить свой срок? — я вопрошающе посмотрела на Кирьянова.

— Она не пользуется этим шансом вторые сутки. Мы же не волшебники. Сколько можно давать ей шансы? — Киря был категоричен.

— Значит, нет? — опять выразительно посмотрела я на Кирьянова.

— Даю последний шанс.

— Отлично, Света, вам просто необходимо им воспользоваться. Вы же знаете, как медленно идет время в тюрьме, как тянутся дни, недели, даже часы? И скостить себе три года — еще вполне реально. Начинайте рассказывать. Мы не будем больше вытягивать из вас клещами информацию. Не будете рассказывать — расскажем мы и докажем, только лишние три года продлят вам пребывание в тюрьме. Выбирайте. И не думайте, что ваши подельники будут молчать.

Светка испуганно зыркнула на меня злыми глазами.

— Какие еще подельники? Вы групповуху хотите навесить, где срок больше?

— Навесить мы ничего не хотим, просто собраны доказательства, что орудовали вы не одна, была группа из трех человек. И они оказались более словоохотливыми и уже начали давать показания. И, думаете, кто будет самым крайним? Вы, Светлана. Так что молчать просто не имеет никакого смысла.

— Я правда хотела начать новую жизнь…

— И что или кто вам помешал?

— Ирочка.

— Что за Ирочка?

— Ирочка Худова. В молодости мы вместе ходили в кружок, там подружились. Вечерами сидели с ней на крыше дома, место там у нас потайное было, о нем знали только мы двое. Так вот, сидели и мечтали, как будем счастливо жить, как сбудутся наши мечты, но для этого надо было совсем малость.

Света замолчала. И ее злые глаза наполнились слезами. Я не ожидала, что эта гранитная, непробиваемая баба может плакать.

— И какая малость нужна была для вашего счастья?

— Убить всех тех, кто нам мешал.

Вот это поворот, Кузьмина и впрямь начала говорить.

— Мы даже список с ней написали тех, кто портил нашу жизнь.

— И большой список получился?

— Немаленький.

— И кто были эти люди?

— Не помню точно Иркин список, но мой помню. В первых рядах стояла директриса детского дома, куда я попала, когда меня бросила мать.

— И за что ей было предначертано вами наказание?

— Били нас в детдоме. Она все знала и покрывала воспитателей-садистов. Второй была тетка — никогда не забирала меня из интерната на каникулы.

— Но, насколько мы знаем, Мария Ивановна живет и здравствует.

— Я передумала ее убивать.

— А что так, пожалели?

— Нет, Иринка сказала, что если будет покушение и на нее, то следы быстро приведут ко мне. Поэтому я терпела и ждала, но, видимо, не успела. Третья была директриса училища, откуда меня выгнали с треском.

— Но все-таки список потерпевших — двенадцать человек, сколько там из вашего списка?

— Да двое всего — обе директрисы — детдома и училища.

— Но вы же не шли их убивать. Или шли?

— Нет, со временем план изменился. Я уже шла просто ударить по голове и забрать все то, что было при них ценного.

— А почему так кардинально изменился план? Вы же хотели отомстить?

— Я решила, что после такого удара старухи все равно либо будут мучиться, либо вскоре скончаются. Так что месть осуществится в полном объеме. А план изменился не по моему желанию, Ирина сказала, что надо оставить детские обиды и отслеживать тех, кто побогаче. Зачем, мол, нам нищие старушки?

— То есть вместо мести вы начали ориентироваться уже на благосостояние пожилых людей?

— Выходит, так.

— А как вы после отсидки вновь встретились с Худовой?

— Я же вам уже рассказывала, что она как благотворитель приехала на наш склад, вот там и встретились.

— Расскажите подробней.

— Ну, увидела она меня и дар речи потеряла. Стоит, смотрит и глазам не верит. Когда подписали уже договор о подарках старикам, то началась фасовка, и она меня отвела в сторону. Обняла, поцеловала, начала говорить, как рада меня увидеть. Я даже удивилась. Ну подумаешь, в ранней молодости судьба свела, а потом-то развела по разные стороны. Кто я и кто она? Я бывшая зэчка, она — уважаемый человек в городе. И вдруг обниматься со мной начала. Странно как-то… Я до конца не поверила в ее искренность, я вообще никому давно не верю. Но было приятно увидеть ее, и я была по-настоящему рада. Мы договорились, что она заедет за мной после смены и мы сходим куда-нибудь поужинаем. Я ее сразу предупредила, что денег на рестораны у меня нет. Она только посмеялась. Я ждала окончания смены как манны небесной. Хотелось услышать, как она и что с ней. Знаете, она была единственной моей подругой в молодости, которая не подставила и не предала меня. Единственным таким человеком. Поэтому мне очень хотелось ей верить. А кому тогда верить, если не Ирочке? Она не обманула, приехала и забрала меня с работы. Мои коллеги обомлели: сама Худова везет Кузьмину. Я была горда и счастлива. В кафе вспоминали нашу «райскую» жизнь.

— Это вы про секту?

— А вы уже знаете об этом?

— Да, Ирина Худова рассказала, что познакомились вы именно там.

— Да, это так, и татуировки у нас одинаковые поэтому. Помните, вы вчера меня спрашивали о татуировках?

— Конечно, мы уже тоже это знаем.

— Ирина посоветовала мне после зоны свести их, вот и появились пятна на руках. Ирка свела их еще давно, как только нам удалось вырваться из этого «Рая».

— А вы прямо вырывались, вас не отпускали?

— Да, нам угрожали, какие-то записки подбрасывали — лишь бы мы не ушли.

— А как вырвались?

— Мама Иркина помогла, обратилась в полицию, встречала дочь и провожала, в общем, вытянула и ее, и меня паровозом. Правда, Ирина не оценила мать, сказала, что та только навредила и все испортила. Ирочка всегда была уверена, что мать специально всегда делает ей назло, так как люто ее ненавидит. Я видела другое — мать любила ее. Мне даже завидно было, что у меня никогда не было и уже не будет такой матери. Я как-то попыталась ей об этом сказать, но она чуть с кулаками на меня не набросилась.

— Продолжайте про кафе.

— А что там продолжать? Сидели, вспоминали, ели, пили. Вдруг она меня спрашивает: «Света, а ты все еще хочешь отомстить тем, кто тебя сильно обидел?» Я вообще не ожидала такого вопроса от столь успешной и интеллигентной женщины. Я честно ей ответила, что хочу, но больше я хочу начать новую жизнь и забыть все старое. А Ирина тогда и говорит, мол, чтобы начать новую жизнь, необходимо воплотить в жизнь все то, что ты задумала раньше. А иначе новая жизнь не начнется — постоянно будут какие-то препятствия, безденежье и другие неприятности. Тогда я ей говорю: «А ты, видимо, выполнила все, что задумала, вон у тебя какая жизнь богатая и красивая». А она тут расплакалась и рассказала, как внутренне несчастлива, как ее ненавидит собственная мать, как презирают сослуживцы, как она не может найти внутреннего покоя. Жалко мне ее стало. Ну, думаю, и впрямь — богатые тоже плачут. А она тут и говорит: «Света, давай вместе завершим все то, о чем мечтали в юности?» Я сначала не поняла. А она продолжала: «Вот хотела ты наказать директора детского дома, давай ее накажем. Только не будем убивать ее и брать грех на душу, а просто ударим и заберем у нее все, что есть». Она тут же начала меня убеждать и доказывать, что это — единственно правильный вариант, чтобы стать счастливой и начать новую жизнь. Помню ее слова: «Не сделаешь это, так эта директриса будет тебя всю жизнь ко дну тянуть, ты так и не вылезешь из болота». Ирка тут же пообещала, что все, что я найду в кошельках старух, могу забирать себе, а все золото из ушей и кольца с пальцев — это ей. И то она пообещала, что часть с продажи золота будет отдавать мне. «Светка, заживешь тогда, купишь себе то, о чем давно мечтала, помогать начнешь тем, кому захочешь, человеком себя почувствуешь». Я поверила в ее слова. Ирочка еще заверила меня, что все будет под контролем и меня никогда не найдут. Только слушаться во всем придется ее, не спорить и делать так, как скажет именно она. На том и порешили.

Я слушала и думала, что как будто слышала уже эту историю, когда четко для себя поняла, что идеолог серии преступлений не Светка, а более грамотный и образованный человек. Им оказалась, как я и предполагала, Худова.

— Вот с этого все и началось, — продолжала Света. — Я ночь не спала и почему-то поверила, что и впрямь не начнется моя новая жизнь, пока я не завершу старые дела. В то время не везло совсем — хоть и на работу взяли, но там постоянно были недостачи и вычитали из наших зарплат. В результате получала копейки, ни на что не хватало. Вот эту статуэтку взяла у тетки, потом еще деньги у нее из кошелька доставала. Да, было. Утром позвонила ей и сказала, что она во всем права и что готова проститься со старым и завершить все свои планы. Она очень обрадовалась и даже перечислила мне тысячу рублей на телефон, чтобы я без связи не осталась…

Светка оглянулась по сторонам, и я заметила, что ее звериный взгляд превратился в тусклый и уставший — взгляд человека, которому надоело все.

— Что-то я с вами тут разоткровенничалась, как на исповеди. А можно мне в камеру пойти?

Кирьянов позвал конвоира, и Светка тяжелой старческой походкой пошла к дверям.

— Света, мы оформим ходатайство в суд, что вы сотрудничали со следствием, — крикнула я ей вслед.

— Как хотите, — ответила она.

Кирьянов сидел грустный и задумчивый:

— Никогда бы не подумал, что буду жалеть эту рецидивистку.

— Я тоже, буквально час назад я хотела порвать ее как тузик грелку.

— Складно излагает…

— А ты ей не веришь?

— Слушай, я в этом кабинете столько баек слышал, а ей вдруг поверил.

— Мне тоже кажется, что она была предельно искренней, правда как на исповеди. Надо было ей выговориться, а некому, из близких людей — только Худова.

— Таня, завтра будет очная ставка всех троих, готовься. Иди домой и обязательно выспись. Твоя свежая и чистая голова очень даже пригодится.

— А, так ты хочешь сказать, что у меня голова грязная? — засмеялась я. — Да, кстати, давно я ее не мыла.