Утром проснулась от звонка телефона. Какого черта так рано? Я заранее ненавидела того, кто меня разбудил. Им оказался Кирьянов.

— Танька, спишь как пожарный?

— И что?

— А то, мы едем на изъятие компьютера к твоей любимой Худовой. Я ее на беседу приглашу. Так что ориентируйся, где-то через час подъезжай в отдел, будешь опять добрым следователем.

— Тебе что, понравилось? Вроде результата никакого. Или ты опять всю черную и неудобную работу хочешь на меня взвалить?

— Так, наоборот, Таня, ты милая, добрая, и вопросы такие же, а я на контрасте, как бультерьер вылетаю из кустов. Ты видела, как вчера даже эта непробиваемая Кузьмина ерзала? А тут Худова — интеллигентная женщина, не сидевшая, если не считать три дня в КПЗ. Мы ее быстро раскрутим.

— Ну, как хочешь. Я, в принципе, не против.

— И еще, помнишь, ты меня все торопила — вызывай Худову да вызывай. А я-то знаю, в этом деле — поспешай медленно. Будет повод — и позову. И вот он повод — изымем компьютер, а там и вопросы, естественно, появятся. Вот я ее как свидетеля и зацеплю. Мудро?

— Ну, Володя, выше всяких похвал. Владимир Мудрый.

— То-то же, а то все наезжаешь на наш отдел, а мы мудрые и работать умеем. Ну, до скорого.

— Через час тогда набирай, подъеду.

— Да я тебе эсэмэску вышлю, мол, заканчиваем, выходи.

— Ок.

Как представила эту Худову, так сон как рукой сняло. Почему мне так неприятна эта женщина? Ведь внешне она симпатичная, любезная, умная, обходительная. Что мне в ней не нравится? Задавала я себе вопросы и пила утренний кофе. И сама отвечала: «Во-первых, врет, вот наврала же мне про страшные родимые пятна на руке. А если врет в мелочах, то и по большому счету может обмануть. Во-вторых, несмотря на всю ее строгость и правильность, имеет любовника-предателя. Ну неужели гордости никакой нет? Он отказался ей алиби подтверждать, а она продолжает с ним носиться. В-третьих, она мне визуально неприятна. Что-то в ее движениях, скачках, беге, повороте головы есть от насекомого, саранчи или богомола. Наверное, трех этих фактов достаточно, чтобы мне она не нравилась. Но совершенно недостаточно, чтобы считать ее причастной к столь страшным преступлениям. А может, мне своей однокласснице позвонить, Ларисе, которая сразу назвала ее «пафосной дамой»? Глядишь, она меня настроит на другой лад, и я не буду столь предвзято относиться к этой Ирине.

— Лорик, привет, Иванова.

— Ну наконец-то, давай рассказывай, что там Худова натворила, и вообще, когда дело закроют и преступницу накажут.

— Ларис, ты же как журналистка знаешь, что идет расследование, ни о каких фактах я говорить не могу. Да и не знаю я практически ничего. Я же алиби помогала людям сделать, чтобы их скорее освободили. А остальное для меня закрыто.

— Не прибедняйся, Танька. Мельников тебе, наверное, все сливает. Он же по молодости бегал за тобой.

— И что?

— Так вот первая любовь не ржавеет. Колись.

— Да даже если бы и знала, тебе, акуле пера, ничего бы не рассказала. А то я знаю вашего брата. Вам по дружбе скажешь, а завтра на первой полосе сенсационный материал. Нет уж, увольте.

— А че звонишь тогда?

— Слушай, Лариса. Я из СИЗО помогла выйти пятерым женщинам под подписку о невыезде. Среди них — твоя любимая Ирина Худова. Сейчас перепроверяю некоторые данные и собираю дополнительную информацию.

— Иванова, ты в своем стиле. Сначала выпустила, потом засомневалась. Так?

— Да не так все. Выпустила не я, а следственный отдел. А я факты собрала для их алиби, свидетелей нашла.

— А зачем тогда еще информация?

— Информация лишней не бывает, сама знаешь. Что можешь еще про Худову рассказать?

— Спрашивай. Много знаю.

— Ну, к примеру, почему она не замужем и детей нет?

— Кому такая стерва нужна?

— Лариса, давай эмоции и личное отношение оставим в стороне. Мне нужны только факты.

— Хорошо, будут тебе факты. Лет пять назад был у нее мужичок, интересный такой, даже, говорили, заявление они в ЗАГС относили. Она тогда не такая фурия была. Доброжелательная, разговорчивая. Мы даже общались с ней на общих мероприятиях. Но потом этот мужик ее бросил и, говорят, долгов на нее повесил целую кучу. Она озлобилась, деньги начала искать, ее газета в то время стала насквозь в рекламе, ни о каких социальных материалах речи и не шло. Продавала все полосы газеты под разную ерунду: «продам шубу» могла поставить чуть ли не на первую полосу. Мы все смеялись, но понимали, что цель ее — только деньги и вырваться из кредитной кабалы. И как-то на встрече с губернатором коллеги высказали ей в лицо, что она погубила хорошее издание «Тарасовские вести», мол, одна коммерция, а вестей-то как таковых нет, да и материалов нормальных нет тоже. И одна с радио журналистка, пожилая уже, Елизавета звали, пригрозила Худовой, что покажет сейчас ее газетенку губернатору и попросит, чтобы он не включал ее издание в тендер на следующий год. Ну ты знаешь, как выживают газеты и журналы. На подписке и рекламе далеко не уедешь, нужно софинансирование государства. Так вот нам периодически открывают тендеры, копеечные, правда, но помогают жить. Худова испугалась, ведь единственное, что она умеет — быть редактором. Журналистка она, честно говоря, так себе. Никогда не читала у нее хороших материалов. Так вот, она поклялась этой радиотетке, что у нее в течение текущего квартала будет самая социально ориентированная газета и что даже премию она возьмет в этой номинации. А если этого не будет, то и пусть тогда уже жалуется хоть губернатору, хоть самому президенту. На том они и порешили. И надо отдать ей должное, уже следующий номер вышел полнокровным, интересным, о людях и для людей. Мы порадовались за «Тарасовские вести», что они опять обрели свое лицо. Но что меня смущает в этой истории, если говорить в контексте дела, которым занимаешься ты и в рамках которого была задержана Худова, что первой жертвой в этой серии была бабушка, думаешь кто? Правильно, эта Елизавета с радио, которая когда-то напугала Худову, и та из-за нее перестала заниматься в газете неприкрытой коммерцией, а перешла на бесплатные социальные материалы. Именно из-за этой Лизы Худова потеряла прибыль, а долги-то еще оставались, надо было чем-то их компенсировать. В нашей среде после первого убийства все шутили, что Худова заказчица. Никто не верил, но все говорили. А я могу в это поверить. Человек, заточенный только на деньги, и мать родную закажет. Кстати, о ее матери. Приближенные к Худовой тетки из нашей среды говорили, что мать просто ее ненавидит. За что, почему — непонятно. Но ненавидит, точно. Некоторые даже были свидетелями, как они ругались по телефону, а Иринка потом рыдала часами. Так что вот такие дела. Я у тебя сегодня в роли осведомителя. Когда гонорара ждать?

— Лариса, правда, спасибо тебе. Мне важна была твоя информация. А гонорар давай как-нибудь вместе в клубе пропьем?

— Ты же не пьешь! Или жизнь доконала?

— Доконала.

— Заметано, давай работай, и я пойду.

Лариса положила трубку, а я решила подумать насчет, опять же, Ирины Худовой. Я полностью не согласна со сплетниками, что мать равнодушна к дочери, ведь именно она пришла ко мне и била тревогу. Но в разговоре об алиби дочери она как-то устранилась, сказав, что это вопрос «не ко мне», типа пропадает она на работе, вот там и ищите алиби. Мне тогда показалось это очень даже странным. Мать, с одной стороны, взволновало задержание дочери, с другой — она даже не вникла в ситуацию. Есть над чем подумать. И с этой первой жертвой тоже как-то складненько получается. Худова возненавидела эту Лизу, а со временем отомстила ей. Примитивно, конечно, но вполне реально.

Я посмотрела на часы, прошел ровно час. Но сигнала от Кири не было, и я еще попила кофе.