Минут через двадцать пропищала эсэмэска от Кирьянова, и я решила пройтись пешком до отдела, прогуляться, воздухом подышать, подумать. Пока шла, ничего умного мне в голову так и не пришло. Решила — буду слушать свою интуицию и ориентироваться по ситуации. Перед входом в отдел сделала свою дыхательную гимнастику и зашла. Дежурный в этот раз был учтив и любезен:

— Татьяна Александровна, вас уже в кабинете Кирьянова ждут.

— Спасибо, любезный, — как истинная аристократка из фильма про девятнадцатый век ответила я.

Дежурный засмеялся.

Зашла, поздоровалась со всеми. Худова оглянулась, видимо, вообще не ожидала меня тут увидеть.

— Татьяна Александровна, мы опять встретились? — как будто радостно сказала она.

— Пути Господни… — ответила я.

— Точно, вот что-то с нашим компьютером не так, привели опять меня сюда. Как бы вам не пришлось меня снова из этих застенков вызволять.

— Думаю, следователи в этот раз точно разберутся.

Она нервно засмеялась. А Кирьянов строго повторил:

— Ирина, будьте любезны, все-таки ответьте на мой вопрос — где купленная редакцией сим-карта?

— Мы столько симок покупаем, что отследить их дальнейшую судьбу просто не представляется возможным.

— И все симки регистрируете на вашу уборщицу Анну? В чем вообще была необходимость регистрировать карту именно на нее?

— А, так все просто, мы для нее, видимо, и покупали.

— Нет, она дала показания, где написала, что запроса у нее такого не было. Она вообще не поняла, за что подпись поставила. А главный бухгалтер подтвердил, что это было ваше распоряжение. Так что вспоминайте.

— А что вам далась эта симка?

— Она продолжительное время принадлежала преступнику.

— Преступнице, наверное?

— Нет, скорее ее подельнику.

— Так у нее еще подельник был? Очень интересно.

Кирьянов встал за спину Ирины и закатил глаза, показывая мне всем видом, что она его достала. Надо было подключаться, и я спросила:

— Ирина, эта сим-карта числится на тете Ане, вашей сотруднице, разговаривал с нее полтора месяца какой-то мужчина, явно работающий или работавший в вашей редакции. Кто бы это мог быть?

— Ума не приложу.

— Вы понимаете, что в Управлении К все равно найдут адреса, места дислокации, с которых совершались звонки. Лучше вспомнить вам. То же самое касается и компьютера. Он у вас, кстати, где стоял?

— В кабинете Льва Викторовича, но доступ к нему имел каждый. Лев Викторович очень демократичный человек и часто забывал закрывать свою дверь на ключ. Поэтому создать в этом компьютере аккаунт и переписываться с него могли все наши коллеги и даже те, кто просто заходил в редакцию. Понимаю, вам предстоит огромная работа. Надо всех будет опросить, показания снять. А время поджимает. Да, работка у вас не из легких.

Из уст Худовой это звучало как издевательство. Она как будто насмехалась над нами и желала нам полного провала.

— Конечно, мы опросим всех и проверим каждую мелочь. Но вы как руководитель должны знать, что вообще происходит в стенах вашей редакции. — Я пошла ва-банк и решила надавить на ее комплексы детства. — А то такое ощущение, что и не руководитель вы вовсе, а так — мимо проходили.

Лицо Худовой покраснело, глаза заблестели нездоровым светом.

— Татьяна Александровна, кто вам дал право оскорблять меня? На каком основании вы пытаетесь меня унизить? Я что вам — девочка для битья? Думаете, я на вас управу не найду? — ее голос звучал все громче и громче.

— Не кричите, — резко прервал ее истерику Киря, — не дома, и дома не кричите. Мне тоже кажется странным, что на все наши вопросы вы не можете дать внятного ответа. Получается, вы совсем не владеете информацией или что-то пытаетесь скрыть от следствия.

— Ирина, не стоит вам объяснять, — я опять вступила в разговор, — насколько важно быстрее найти преступницу, страдают старушки, о которых вы, кстати, постоянно заботитесь. Вот Кузьмина показала, какая вы молодец, что ко всем праздникам дарите старикам продуктовые наборы. И вообще, по рассказам Кузьминой, мы поняли, что вы почти подруги?

Лицо Худовой перекосило.

— Кто такая Кузьмина? Я вообще такой не знаю. О чем она вам наговорила, меня не волнует.

— А наговорила она нам много интересного, — Кирьянов закинул крючок.

Воцарилась напряженная пауза. Руки Худовой в перчатках начали сначала незаметно, но потом все сильнее и сильнее трястись.

— Водички?

— Не надо.

— А не могли бы вы снять перчатки? — решила добить Худову я.

— Я же вам рассказывала, насколько неэстетичное и неприятное на руке пятно.

— Или три аккуратных пятнышка? — парировала я.

— Да вы, да как вы, да почему она так со мной говорит? — заорала Худова, апеллируя к Кирьянову.

Он же ответил:

— Снимите перчатки.

Дрожащими руками она стянула сначала правую, потом левую перчатку. И, о чудо! На правой руке были небольшие аккуратненькие пятнышки.

— Зачем вы врали, Ирина Александровна? — с металлом в голосе спросила я.

— Да я вообще не придала этому значения. Кому какое дело, что у меня за пятна на руках? Что вы прицепились именно к ним?

— Конечно, это совсем не важно. Важно другое — совравший по мелочи обманет и по-крупному. Так ведь?

Она промолчала.

— Ирина, а почему у вас все-таки абсолютно одинаковые следы от татуировок с Кузьминой? У вас тоже слово «Рай» было выбито на костяшках?

— Хорошо, расскажу. Еще в молодые годы я знала одну Кузьмину. Она была из интерната, а я из благополучной семьи. С виду благополучной. Мы были очень разными, но нас объединяло одно — мы никому не были нужны. Да, да, не удивляйтесь, я при живых родителях всегда была лишней. Так вот, мы с ней познакомились в секте, которая мирно называлась психологическим кружком «Рай». Вот мы туда с ней и ходили. Короче, были в раю. А там закон был: все, кто предан секте, должны были выколоть это слово на правой руке. Вот откуда одинаковые пятна на руке. Только я вывела татуировку уже давно, а ваша Кузьмина недавно.

— А откуда вы знаете, вы же с ней после этого не встречались?

Худова поняла, что прокололась, и у нее начался очередной приступ истерики:

— Я больше ни слова не скажу без своего адвоката, ваш адвокат мне не нужен. А вы, Таня, я думала, вы за справедливость? А вы такая же продажная, как и эти. — Она кивнула в сторону Кири. — Вам отчитаться надо, скорее показатели сдать. Вы что, меня решили повести на закланье? Жертву нашли? Вы не угадали. Я завтра же соберу пресс-конференцию, и весь город узнает, как вы прессуете честных людей и выбиваете показания. Как вы не умеете уважать даже самых достойных жителей города. Я больше молчать не буду. После первого инцидента я подумала, ошибки бывают у каждого. Не стала устраивать шумиху. Но сейчас я четко вижу — вы хотите меня подвести под статью, причем такую позорную, как покушение на стариков. Вы не оценили мою доброту, так я не буду щадить и вас.

Хотелось крикнуть: «Браво!» — настолько наигранно кричала Худова, пытаясь нас запугать.

— Ирина Александровна Худова, — трагичным голосом начал Кирьянов, — вы задержаны по подозрению в причастности к преступлению. Конвой.

Она никак не ожидала такой развязки, поэтому начала вести себя вообще неадекватно. Вскочила, заметалась по кабинету, прыгнула в сторону. Но зашли два конвоира, опять надели на нее наручники и вывели из кабинета. Я опять заметила в ее движениях и жестах что-то нечеловеческое, страшное, похожее на движения насекомых.

— А не рано ты прервал нашу милую беседу? — обратилась я к Кирьянову.

— В самое нужное время. Пусть посидит. Сейчас бы мы только зря время теряли. Она сама поверила, что имеет над нами власть. И как бы мы тут перед ней ни подбирали слова, все бы сводилось к ее истерикам, угрозам и оскорблениям. Сейчас поумерит свой пыл, а завтра продолжим.

— Ну, для тебя сейчас она по-настоящему подозреваемая или опять так?

— Ее психотип очень похож на психотип Кузьминой, какие-то они ненужные, что ли, закомплексованные, и вследствие того — ненавидящие всех и вся. Неслучайно они обе в эту секту загремели.

— Ну ты психотерапевт!

— А то! Понасмотришься на их брата, так уже становишься как рентген. Кстати, ты знаешь анекдот такой?

— Ну?

— На лекции профессор говорит студентам: «Не верьте, что рентген изобрел немецкий физик Вильгельм Конрад Рентген 8 ноября 1895 года. Его изобрел Иван Грозный, когда сказал своим вассалам: «Я вас, суки, насквозь вижу». Смешно?

Нам почему-то было совсем не смешно. И я даже понимаю, о чем мы сейчас думали: «Как бы не ошибиться в выборе основных подозреваемых…»

— А что, кстати, с матерью Худовой не так? — спросил Киря. — Вроде в прошлый раз именно она забила тревогу и пришла к тебе за помощью?

— Меня напряг лишь один момент, когда она отказалась подтверждать алиби дочери, даже не вникнув в даты и события. Сразу отправила меня в редакцию — подтверждать ее алиби.

— Ну, может, это и оправданно. Дома дочь бывает редко, матери совсем не уделяет внимания, разговоров по душам не получается. Так откуда ей знать, что происходило с дочерью в тот или иной день?

— Наверное. Все равно это странно. Но, опять же, встречать ее она приходила. И этого Льва Викторовича отшила именно она, когда узнала, что он отказался подтверждать алиби дочери. И потом она же дочери все рассказала, что вызвало ее гнев. Она так орала, когда мне про это говорила. Она выгораживала своего Льва, но с ненавистью говорила о матери, которая якобы ничего не понимает — «мужчина-то женат».

— Так, подожди, я что-то пропустил? Они не просто коллеги?

— Да, они любовники, но он женат.

— Вот это поворот. Так она ради этого мужчины может тоже пойти на все?

— Наверное. Связь с ее стороны у них крепкая вроде бы.

А у меня в голове всплыл образ Алены Свиридовой, которая даже курьером начала работать из-за своего любимого.

— Надо еще его пошерстить. Ведь аккаунт в компе был мужской, и встречался с твоей свидетельницей мужик. Он же и золото продавал. Я, наверное, им сегодня займусь, но чуть позже. А ты, Иванова, свободна. Благодарю за службу.

— Служу родной полиции! — отрапортовала я и пошла.

— Таня, правда, спасибо, мне с тобой так комфортно работается. Может, к нам в отдел?

— Ты шутишь? Меня тут же выговорами засыплют за несоответствие. Не режимный я человек.

— Но очень хороший…

Киря широко улыбнулся. А я уже хотела выходить. Но вспомнила:

— Результаты следов на статуэтке готовы?

— Нет, скорее к вечеру или даже завтра. Я тебя сразу проинформирую.

— Надеюсь.

Я отправилась домой выпить в тишине кофе. Но мне это не удалось.