Пока пила кофе, думала. Как начать разговор: «Вика, вы только не волнуйтесь…» Все — у сестры шок. Истерика, ужас, паника. Не пойдет. Тогда так: «Вика, сегодня могут выпустить сестру…» Тогда у нее — ликование, радость, слова благодарности, комплименты. Тоже не пойдет. Тогда начну издалека… Из какого еще далека? Про интуицию начну, похвалю ее, что у нее сильная интуиция, что не зря она ночей не спит, не зря — чувствует, что с сестрой неприятности могут случиться. Этот вариант мне понравился более всего, но я поняла, что по телефону не смогу сказать ей все это. Надо встретиться. Ну следователи — подкузьмили мне, сами белые и пушистые, а я за них отдувайся. Я допила кофе и набрала Викторию.

— Вика, еще раз здравствуйте.

— Что-то с Наташей? — опять сработала ее интуиция.

— Давайте встретимся, надо поговорить.

— Так что случилось?

— Ничего страшного, при встрече расскажу.

— Я еду к вам.

— Да, хорошо, жду. И не волнуйтесь, все нормально.

Что нормально? Возможность того, что сестру выпустят, — вот что нормально. А все остальное — вообще ненормально.

Вика примчалась очень быстро, я опять не успела допить кофе. Предложила ей, но она была категорична:

— Вы же понимаете, что я к вам не кофе приехала пить? Рассказывайте, что там опять не так.

— Виктория, я сейчас переговорила со следственным отделом, — я начала максимально строго и официально.

— И что они там себе думают? Собираются Наташку отпускать?

— Собираются.

В глазах Вики появилась искорка надежды.

— И что же их опять останавливает?

— Дело в том, что в камере предварительного заключения, где сейчас находится ваша сестра, сегодня ночью произошло ЧП.

Вика хотела что-то закричать, набрала уже воздух в легкие, но я ее перебила:

— Не перебивайте, выслушайте все до конца.

Она выдохнула, но ее глаза налились какой-то звериной непредсказуемой яростью, как у пантер перед прыжком на свою жертву.

— Сокамерница Наташи начала истерить, а ваша сестра просто сделала ей замечание. Никто не ожидал неадекватной реакции от этой сокамерницы. Но она бросилась с кулаками на вашу сестру.

— Наташа жива?

— Конечно, вреда здоровью практически нет, но есть синяк под глазом и кровоподтек на губе.

Тут замолчала я. Знала, что сейчас на меня польется поток негатива, негодования и злости. Ну что ж, не впервой, выдержу.

— Как это возможно вообще? Почему не соблюдается элементарная дисциплина там, где она просто обязана соблюдаться? Где были дежурные, почему не остановили эту невменяемую? И вообще, почему в камере море народу? Я буду жаловаться, я добьюсь справедливости и наказания всем, кто причастен к этому инциденту.

— Вот, переходим к жалобе. Вика, следователи говорят, что в отделении очень напряженная ситуация, что любая жалоба может быть причиной серии увольнений сотрудников. А представляете, если уже эти следователи погрузились в дело и знают все его тонкости, а также они готовы отпустить вашу сестру. Но придут на их место другие, которые неделями будут вникать и разбираться, а ваша Наташа будет продолжать сидеть, причем вместе с этой неадекватной задержанной. Оно вам надо?

— А что мне делать?

— Просто забирать сестру и не писать никаких жалоб.

— Вам легко об этом говорить, не вашу же родственницу избили в тюрьме. Нет, я хочу найти на них управу.

— На кого?

— На следователей.

— Вот они как раз на последнем месте среди виноватых. Поймите, камеры переполнены не потому, что следователи плохие, а потому, что, наоборот, они хорошо работают. Проверяют каждого, кто может быть причастен к делу. Да там и по другим делам сидят. Если бы камеры были пусты, то и работы следователей было бы не видно.

— Вы рассуждаете как типичный мент. Да ваши следаки напихали в эти камеры невиновных или тех, кто корку хлеба в магазине украл. Настоящие преступники продолжают гулять на свободе, и никто их не ищет. У моей подруги машину недавно украли. И что вы думаете, кто-то чешется ее найти? Нет. Не до мелочей таких. А подруга продолжает платить автокредит за то, чего у нее уже нет и, видимо, никогда не будет. А вы про хорошую работу следственного отдела. Не смешите.

Да, я понимала гнев этой девушки. Очень много в жизни несправедливости и преступников немало. Не все дела раскрываются, много так называемых висяков, но дела-то идут, желание победить преступность в городе есть. Но вдруг моя интуиция исподволь прошептала: «Стимулов нет у следователей работать быстро и качественно, зарплаты-то с гулькин нос, и премий лишают за любую мелочь». Но ведь не хлебом единым…

— Стоп, а вдруг это не сокамерница? — В глазах Вики опять появился этот звериный блеск.

— А кто?

— Сами следователи показания выбивали? Им же скорее отчитаться надо. Я поняла, вот почему тянут с освобождением Натальи. Угрожали ей, избили ее, чтобы она вину на себя взяла. А она кремень — никогда ничего лишнего не подпишет, тем более приговор себе. Они психанули, поняли, что она не помощник в раскрытии дела, и решили добренькими прикинуться, мол, забирайте свою сестру, но ее тут женщина побила.

— Вика, прекратите, это просто абсурд.

— Абсурд? А вы что, интернет вообще не читаете?

Кстати, в последнее время я вообще не заглядывала в соцсети и в новостную ленту интернета.

— Читаю, но редко.

— Так вот, просвещу вас. Столько случаев в следственных изоляторах, когда людей пытают, чтобы выбить показания или признать свою вину. И не просто по морде бьют. А электрошокеры используют, даже швабры, по-всякому…

— Вика, у нас не тот случай. Я знаю практически весь следственный отдел. Там не садисты работают, а хорошие порядочные люди.

— Все они порядочные.

Надо было прекращать наш разговор, но девушку было не остановить, поэтому я ни с того ни с сего спросила:

— А почему вы ничего не спросили про пациентку вашей клиники Луговую? Именно вы подозревали ее в совершении преступления. Или вы просто так о ее побегах мне рассказывали?

— Да в курсе я по Луговой, сегодня уже Ольга Константиновна меня вызывала, интересовалась, не я ли информацию рассказала. Своим вкрадчивым голоском мне говорит: «Вика, у вас ведь сестра по подозрению в совершении нападений на старушек задержана? Как она там? Почему именно ее задержали? Вам дают с ней видеться?» А потом, как вы сейчас, прямо в лоб: «Ты про Луговую рассказала?» Я опешила, но сумела артистично соврать, мол, как вы могли подумать, да зачем мне это, сестру мы по-другому планируем освободить из КПЗ. И все в таком духе. Я надеюсь, вы про меня ей ничего не сказали?

— Конечно, нет, мы же договорились.

— Ну спасибо и на этом.

— Вика, давайте договоримся, что вы не станете писать жалобы на побои сестры, тогда мы сегодня же поедем за ней и привезем ее домой.

— Попахивает шантажом и продавливанием.

— Ни в коем случае. Вам решать. Но следователи четко дали мне понять, что лишней шумихи им сейчас точно не надо. И если вы включите благоразумие, то сестру отпустят сегодня под подписку о невыезде.

— Теперь это благоразумием называется? А по мне — это равнодушие и укрывательство, а также безмолвие и бессердечность. Как я могу спустить на тормозах тот факт, что сестру избили, а кто — неизвестно.

— Хорошо, идите пишите на них заяву, — пошла ва-банк я. — Сестра еще посидит, пока синяк не заживет и ссадина не исчезнет. Я понимаю и принимаю ваш выбор.

— Ладно, говорите, сегодня выпустят?

— Я при вас сейчас позвоню.

— Давайте.

Я набрала Андрея, он быстро взял трубку:

— Андрей Павлович, Иванова беспокоит. Сестра задержанной Самойловой не собирается писать жалобы, она просто хочет скорее забрать сестру домой.

Вика вяло кивала при этих словах, а куда ей было деваться?

— Хорошо, через полчаса подъезжайте, забирайте Самойлову.

— Спасибо.

Вика еле сдерживала радость.

— Мне сопровождать вас, Виктория, или сами разберетесь? Просто дел сегодня много, с вашей сестрой Григорьева еще сидит — аналогичный случай. Задержана только по причине внешнего сходства с фотороботом преступницы. Надо еще ей помочь.

— Конечно, сама все сделаю, я так ждала этого. А вы помогайте, Татьяна Александровна, вызволяйте невиновных. Поверьте, для их родственников это огромный стресс и удар.

На этом и попрощались. Вот так. Ни спасибо, ни… Ладно, понимаю, не до меня ей сейчас. Главное, выпускают. Займусь Григорьевой.