Летящей походкой я подходила к МВД к назначенному Кирей времени. И первого, кого я увидела (о ужас!), был заместитель и одновременно любовник Худовой мерзкий Лев Викторович. В руках у него был огромнейший букет, не сравнить с моими двумя. «Наш пострел везде поспел», — подумала я и решила определенно рассказать Худовой, как ее отказался спасать столь горячо любимый заместитель.

Пока ждали, успели все пообщаться. Родители Ирины благодарили меня, папа Кати жал мне руку, подруга Кати Оля целовала меня и обнимала. Все как я люблю. Картину портил лишь поодаль стоящий Лев Викторович, который держал на лице дежурную улыбку.

— А заместителю редактора кто сказал об освобождении? — как бы в никуда спросила я.

— Я сразу позвонила Льву Викторовичу, ведь они алиби Ирине обеспечили, — как бы оправдываясь, сказала мать Худовой.

— Честно говоря, сам Лев Викторович к этому делу абсолютно непричастен.

— Это как понимать? — поинтересовалась мама.

— В прямом смысле этого слова. Он отказался писать заявление о подтверждении алиби Ирины, хотя вполне мог это сделать.

— Наверное, он не знал, как и я, чем занималась Ирочка в указанное вами время.

— Все он знал, просто не захотел.

— Не может быть.

— Можете уточнить лично у него. Спросите, почему он не помог Ирочке и не подтвердил ее алиби, хотя точно знал где, с кем и как она была.

В душе меня ликовала женщина-стерва. Сейчас я как будто мстила всем подлецам за женские годы, потраченные впустую.

— Спросите, спросите, — подначивала я.

И мать Худовой неуверенной походкой направилась к поодаль стоящему Леве. Я не могла пропустить столь привлекательное для меня зрелище — как он будет мекать и оправдываться. И в сопровождении Оли и отца Федотовой переместилась в ту же сторону.

— Лев Викторович, спасибо, что пришли встретить Ирочку, — робко начала мама.

— Да что вы, конечно, вы как сообщили, я тут же за цветами побежал. Сами понимаете, многолетняя дружба. Да и редакция без Ирины опустела, из рук все валилось. Мы так все переживали.

«Давай, мочи его!» — кричала во мне внутренняя стерва. И мать как будто услышала мой призыв.

— А что ж вы тогда, Лева, отказали Татьяне Александровне в написании заявления, которое бы подтвердило алиби Ирины на третий день?

Он так зыркнул на меня, что мое ликование стало еще больше — боится парниша.

— Ну, как бы вам сказать, я не то чтобы отказался, я хотел бы, но, но, но…

— Так почему не помог? — в голосе матери уже звучали обида и разочарование.

— Тут все непросто, — заблеял он. — Я очень хотел помочь Ирине, но бывают такие обстоятельства…

— Какие обстоятельства? Что может быть важнее свободы и помощи другу, как ты говоришь? Ты почему отказался ей помочь?

— Не смог я, там еще моменты были.

— Слушай, Лева, не надо встречать мою дочь и выкинь свой веник.

Мама Худовой резко отвернулась от Левы и тут же переключилась на нас.

— Спасибо, Танечка, что рассказала. А то бы так и не догадались, кто друг, кто враг, а кто так.

— Ирина тоже должна об этом знать, — сказала я.

— Обязательно, а то она носится с ним как с писаной торбой: Левочка то, Левочка се, Левочке отгулы, Левочке дефицитные лекарства. А он элементарного не смог для нее сделать — написать заявление. Знаете, Таня, а я еще ей скажу, чтобы увольняла она его к чертовой матери, а то смотри, какое пузо наел.

Все обернулись посмотреть на его пузо, но Льва на месте уже не было: вместе с огромным букетом он удалился, наверное, домой, жене цветы дарить.

Тут вышли наши задержанные. Меня им представили, мы пожали друг другу руки, и я отправилась домой пить кофе. Вечером еще звонили Оля, мама Ирины, опять благодарили и желали удачи на моем непростом поприще. Решила пораньше лечь спать, хотела на следующий день вплотную заняться оставшимися в КПЗ женщинами — Самойловой и Григорьевой. Решила проверить, на месте ли список с адресами и телефонами, и наткнулась в сумке на… пачку купюр. Что это? Откуда? Решила позвонить Оле, которая на первых порах грозилась заплатить мне двойной тариф:

— Оля, это вы сделали?

— Что именно?

— Деньги в моей сумке?

— Танечка Александровна, вы их отработали сполна. А я все думала, когда вы обнаружите свой дополнительный гонорар?

— Не надо было…

— Татьяна Александровна, вы очень оперативно и грамотно сработали. А это всего лишь бумажки. Спокойной ночи и спасибо еще раз.

Да, это действительно были всего лишь бумажки. Но, к сожалению, без них нет свободы в прямом и более пространном смысле…