– Я не понимаю, в чем проблема. – Зарецкий действительно в ярости. Холодной и поэтому еще более обжигающей.

Но она направлена не на меня.

– В том, что эта женщина – не ваша невеста, – говорит адвокат Оксаны.

– Лика – моя невеста, – слова тяжелые, как гранитные глыбы, а голос злой. – И то, что она беременна от мудака, который не стоит одного ее вздоха, ничего не значит. У нас назначена дата свадьбы. Кстати, через неделю. Очень надеюсь, что не придется сдвигать.

Судья приподнимает брови:

– Простите, я правильно понимаю, вы знаете, что Милолика Кантемирова носит ребенка от… другого мужчины?

– Знаю, давно знаю и нахожу это неважным. Я люблю эту женщину, – просто говорит Костя. – Мы женимся через неделю. Лика, детка, сядь. В твоем положении вредно волноваться. Если тебе станет дурно, я засажу тут всех за решетку.

– Держите себя в руках, – замечает судья.

– Если бы не держал, уже давно бы свернул кое-кому шею, – цедит Костя. – Так в чем дело-то? Лика в курсе, что беременна. Я тоже. Это моя женщина. И мой ребенок. Нам об этом нужно было в пресс-релизе объявить?

Юрист Оксаны выглядит растерянным, и я понимаю, что они не ожидали такого ответа. Да и я сама его не ожидала. Костя знает? Знает, что я беремена от Олега? Или он такой хороший актер?

У Олега с морды сползает довольная улыбка. Потому что одно дело шантажировать меня и требовать признания отцовства, которое ему не нужно. А другое – иметь неприятности с Зарецким. С его возможностями и деньгами.

– Так что это меняет? – продолжает Костя. – Ну кроме того, что в той клинике берут взятки? С этим буду разбираться отдельно.

Он подходит ко мне и приобнимает за плечи:

– Еще раз, чтобы больше этот вопрос не поднимался. Я в курсе, что моя невеста беременна. Вот в зале сидит мой водитель. Он возил Лику в клинику, потом она встречалась со своей подругой. Мой водитель, разумеется, дает отчет, куда и кого он возит. Это обычная практика. Когда мою супругу, которая сегодня станет бывшей, возили мои работники, я тоже получал отчеты. Правда, там значилась не женская консультация, а клубы мужского стриптиза, кальян-бары и дансинги.

Я моргаю изумленно. Мне и в голову не приходило, что молчаливый водитель потом дает Косте отчет о моих поездках.

Это не обидно, не задевает.

Сама глупая – должна была догадаться, что это человек Зарецкого в первую очередь. Да и не стал бы Костя таким богатым, если бы не знал, что творится вокруг него.

– Не сердись, я потом все объясню, – шепчет он мне на ухо, и этот шепот словно меня разом размораживает. Потом громко говорит судье: – Ваша честь, у вас есть еще вопросы к моей невесте?

Костя знает.

Знал про ребенка еще тогда.

До всех поцелуев, до совместных вечеров. До начала нашего романа.

Знал про мою беременность.

Колени становятся слабыми, а на щеки плещет запоздалым стыдом. За собственную скрытность и непорядочность. За вранье.

– Нет, никаких вопросов.

– Тогда мой юрист хочет ознакомит вас с некоторыми фактами…

Костя ведет меня на место, сажает рядом с собой. Сует в руки бутылку с водой, предварительно открыв, и говорит тихо:

– Я им хребты повырываю за такое. Сукины дети! Пей и дыши, – Костя приобнимает меня за плечи.

А у меня язык словно примерз к небу – не могу сказать ни слова. Только с трудом удерживаюсь от истерики. Но плакать сейчас точно нельзя.

Нахожу взглядом Татьяну, которая показывает мне успокаивающий жест и тычет пальцем в телефон, я читаю ее сообщение:

“Дело в полиции. Там заинтересованы. Ваш бывший сделал большую ошибку. Через два дня нас следователь ждет для дачи показаний. Держитесь. Мы не только выиграем. Мы его посадим”.

Костя словно чувствует мое состояние. Забирает бутылку из рук и снова притягивает меня к себе.

Я дышу. Ровно. Потому что живот как свело, так и не отпускает. И теперь мне страшно не только из-за того, что я выгляжу мелкой лгуньей, но и потому, что боюсь за ребенка.

– Лика. Все хорошо? – Костя гладит мне запястье. – Если тебе худо – давай врачей и в больницу.

– Нет, все нормально. Я выдержу. Просто… просто очень боюсь.

Я, наконец, могу говорить и понимаю, что слова выглядят бессмыслицей.

– Чего боишься?

– Остаться одна. Без ребенка. И без тебя, – добавляю я.

– Все хорошо. Я тут, рядом, – Костя говорит очень тихо, потому что юрист сейчас как раз выкладывает все про Оксанины подвиги.

Судья слушает с большим интересом, потом переводит взгляд на Зарецкого.

Тот кивает, подтверждая.

– Вот все счета за лечение, документы о госпитализациях. Вызовы скорых, – адвокат кладет толстенный том перед судьей. – Мы не возражаем, чтобы мать виделась с ребенком. Согласуем визиты – пока два раза в месяц, при условии здорового образа жизни. Если все в порядке, никто не будет возражать против учащения. Мой клиент только хочет уберечь дочь от губительного воздействия. У него нет цели лишать ребенка матери.

Судья берет документы, и начинаются уточнения.

– Гляди, Мира прислала, – Костя показывает мне фото.

Мира стоит возле резного терема и держит за руку Деда Мороза. Видимо, того, который не успел убежать.

– Бедный. Ему придется отвечать, откуда у него столько подарков.

– И говорить только правду. Мира вранье чувствует.

Я понимаю, что это намек, и внутри все опять холодеет, но Костя не отпускает моей руки.

– Я думала, ты не знаешь, – наконец говорю я.

– А я знал. Прости, контужен первым браком. У меня теперь такая привычка – все знать. На деле я немного хуже, чем кажусь снаружи.

– Прости, я хотела сказать, но… прости.

Я сижу, словно мне сейчас выносят приговор.

Жду, что скажет Зарецкий, даже забыв, что мы в суде. Хотя место подходящее.

– Лика, ничего не изменилось. Говорю же, я знал.

– Но мой ребенок…

– Будет отличной компанией Мире. Знаешь, я считаю, что дети должны расти в любви. И видеть любовь. И у меня теперь есть возможность показать Мире, как оно бывает – когда семья нормальная.

– Костя…

– Из меня выйдет неплохой отчим. А может, и папа. Давай не будем загадывать. У нас тут еще дерьма, которое надо разгрести, по шею. Но этих, которые твои документы сперли, я раздавлю.

Меня пугают его угрозы, поэтому первую часть – про “папу” – я понимаю не сразу.

Что же это значит? Значит, что Костя все равно на мне женится? Что он любит меня, даже когда знает, что я беременная не от него?!

Я боюсь поверить в свое счастье. Боюсь даже подумать, что все так.

Но вот Костя, сидит рядом, держит меня за руку, а когда кто-то проходит мимо – заслоняет плечом. Защищает. От всего мира. От самой себя.

– Я тебя люблю, – тихо шепчу я.

И его пальцы сжимаются чуть сильнее.

– Держись, детка. Все будет хорошо.

Оксана смотрит на меня со своего места, издевательски наклонив голову, и улыбается.

Она добилась, чего хотела. Потери доверия. Надо же, еще Олега откопала! Вот же он обрадовался.

Но в голове звенит шепот Кости про то, что все будет хорошо. И напряжение, которое держит меня последние полчаса, отпускает.

Живот перестает сводить, а сердце начинает стучать размеренно.

Действительно, все хорошо. Я справлюсь. Или теперь мы справимся?

А потом суд уходит на совещание.