Когда судья зачитывает решение, я стараюсь не пропустить ни одного слова.

Не смотрю на Оксану и Олега. Просто закрываю глаза.

Судья монотонно зачитывает суть дела, и развод все-таки происходит.

Суд предварительно соглашается с тем, какие средства выделяет Зарецкий теперь уже бывшей жене, и предлагает споры по имуществу перенести на другое разбирательство.

Потом судья говорит про ребенка, и звучит долгожданное “место проживания – с отцом”.

Я выдыхаю и чувствую огромную усталость. Словно тащила в гору гигантский камень и, наконец, дотащила.

Даже радости нет, только облегчение.

Мира будет в порядке. Мира будет подальше от ненормальной, опасной матери.

В зале поднимается гомон, но судья откашливается, требуя тишины, и зачитывает условия, по которым Оксане разрешено встречаться с дочерью.

Соблюдение нормального образа жизни и сдача анализов. А также наблюдение у психотерапевта.

Понятно, что любого врача и справки Оксана купит, но это уже не важно.

Дочь для нее только рычаг. Сейчас Оксана теряет основной доступ к деньгам бывшего мужа, и это будет волновать ее куда больше, чем дочь, которая по ней скучает. Бедная Мира!

Заседание окончено.

Мы выходим из зала, и я жмусь к Косте, потому что чувствую себя очень уязвимой. И еще боюсь отпустить его руку.

Так до конца и не верю в то, что он не сердится. Не отворачивается от меня.

Жесткая уверенность в том, что как только Зарецкий узнает о беременности – мы сразу расстанемся, так и не покидает меня.

Наверно, я слишком долго прожила рядом с плохим человеком, чтобы быстро поверить в хорошее отношение.

Олег пытается подойти ко мне. Он больше не улыбается, не торжествует. Скорее, злится на то, что не вышло дожать меня через Оксану.

Я знаю, что он хочет поговорить о ребенке. Олег наверняка получил свое вознаграждение за приход в суд и рассчитывает как следует испортить мне жизнь.

Зарецкий, увидев его приближение, напрягается и почти рычит. Я испуганно вцепляюсь Косте в руку – только бы не было драки!

Потому что я уверена, что ровно через секунду после того, как Костя замахнется на Олега, тот уже будет сидеть в полиции и строчить заявление. А потом, без паузы, рванет в прессу. Рассказывать, как его чуть не убил владелец медиахолдинга.

Но выручает Татьяна. Она с улыбкой доброй крокодилицы перехватывает моего бывшего мужа:

– Добрый день. А мы вас так ждали. Ознакомьтесь, пожалуйста. Может быть, у вас есть какие-то замечания? Если есть – озвучьте. Если согласны – подписывайте. Не согласны – мы обращаемся в полицию.

И сует ему какие-то бумаги.

Юрист Кости встает рядом с Татьяной, показывая, что теперь за меня не только один хороший адвокат, но и все юристы медиахолдинга Зарецкого.

Я увожу Костю подальше. Чтобы не вздумал напасть на Олега. Потому что Олегу только и надо, что спровоцировать.

– Я способен оплатить этому мудаку лечение выбитых зубов, – мрачно замечает Костя. Плечо под моими пальцами как каменное.

– Не улучшай ему жизнь, – прошу я и понимаю, что это правда.

И на деле – я отомщена на все сто. Олег, в самом своем худшем кошмаре, не мог представить, что, выгнав из дома негодную, ревущую, униженную жену, толкнет ее в объятья привлекательного и богатого мужчины.

Он ведь рассчитывал на то, что, оставшись в полном одиночестве – без подруг, без друзей, от которых он меня старательно избавил за пять лет, я просто сдамся и отдам ему все.

Не вышло.

Потому что у меня есть Костя. Потому что у меня будет ребенок.

И выходит, права была Машка – больше всех мой новый роман бьет по Олегу. Но сил торжествовать нет.

Костя, все еще напряженно оглядываясь, выходит на улицу. Он не смотрит вперед и поэтому не видит, что около машины его ждет Оксана.

Когда он поворачивается, она уже стоит так, что ее не обойти.

– Знаешь, я столько лет с тобой жила, но никогда не замечала, что тебя тянет на благотворительность, – пожимает плечами она. – Тетка, в возрасте, еще и беременная… Зарецкий, ты меня удивляешь. Но у всех свои вкусы. И ты, и я знаем, что она тебе – никто. Работница. Как проститутка, только на пару месяцев.

Костя смотрит на нее несколько секунд, а потом говорит:

– Я передумал.

– Ты о чем? – прищуривается Оксана.

– Давать тебе деньги передумал, – просто говорит Костя. – С этой минуты перекрываю счета. Тряси оплату юристов, которые для тебя воруют в женских консультациях чужие карточки, со своих дилеров. Хотя думаю, без моих денег ты им не нужна. Актив потрепан и неликвиден.

Костя открывает дверь машины и усаживает меня.

– Ты обещал, у нас заключен договор! – шипит Оксана.

Теперь она уже не выглядит тонкой утомленной красавицей. Лицо искажено, возле рта глубокие морщины, и я понимаю, что она куда старше, чем я думала.

– А ты обещала вести себя как человек, а не как б… – Костя глотает ругательства. – Устроила цирк и сделала Лике больно. Для меня это важно. Мне не нравится, когда больно тем, кого я люблю.

– А то, что ты мне делаешь больно?! Это не важно?!

– Больно тебе может сделать только отсутствие таблеток. Оксана, это все. Конец. Прими это уже…

Но Оксана вцепляется в рукав Кости и тянет на себя:

– Костя, ты не можешь… Я же для тебя…

– Все только через юристов, Оксана. Времена, когда я слушал тебя, прошли. Отпусти одежду. Вон там человек с телефоном. У него лицо знакомое, похоже, журналист.

Оксана резко оборачивается и сразу отпускает Костю. Тот отряхивает рукав и садится в машину. На место водителя.

Оксана в ярости бьет ногой по двери, наверняка оставляя вмятину. Потому что Костя солгал – нет никакого репортера.

Костя блокирует замки, заводит двигатель, оборачивается и спрашивает:

– Домой?

Я киваю, все еще не веря, что у меня теперь действительно есть дом. И любящий мужчина. И еще будет ребенок – прекрасный, здоровый малыш. Все, как в мечтах.

– Домой, – и я плачу и улыбаюсь сквозь слезы.