Оксана повторяет еще раз:

– Вранье! Наглое. Он ее купил! У моего мужа много денег – и он купил себе подставную невесту. Такую… – голос становится более ядовитым, – порядочную и приличную.

Судья стучит молотком, прерывая Оксану.

– Соблюдайте порядок.

– Моя клиентка хочет сказать, что вас вводят в заблуждение, – встревает Оксанин адвокат.

– И какое же? – судья снимает очки, протирает и возвращает обратно на нос.

– Эта женщина – наемный персонал. Константин Зарецкий ее попросту купил, чтобы она играла роль его невесты и помогла ему отсудить права на дочь.

– У вас есть прямые доказательства? Договор с подписями сторон? Запись разговора? Если нет – давайте мы оставим фантастические версии.

– Нет, но есть другое. Вот этот человек – бывший муж этой женщины. Олег Кантемиров. Развод произошел совсем недавно. Вот свидетельство.

С меня словно спадает слепота – теперь я вижу, что Олег сидит на заднем ряду. Когда про него говорят, он встает с места. Кивком приветствует судью, которая удивлена:

– Да, припоминаю. Все не могла понять, почему мне знакомо ваше лицо, – это уже она говорит мне. – Совсем же недавно был процесс.

– Мое замужество не доказывает то, что я не могу любить Константина Зарецкого.

Отвечаю, а у самой холодеет в груди. Я не знаю, что задумала Оксана, но мне очень страшно. У Олега такая торжествующая улыбка, словно он уже выиграл суд по квартире.

На Костю я не смотрю. Сейчас он ничем не может мне помочь. Нужно отбиваться самой. В конце концов, зарплата в миллион не достается просто так. Ее нужно заработать.

– Да, это мой бывший муж, – продолжаю я и добавляю: – Здравствуй, Олег. Не ожидала тебя тут увидеть. Не могу сказать, что встреча приятная. Мы с моим адвокатом ждали тебя с утра. Как понимаю – дождались.

Судья припоминает мое дело и уточняет:

– У вас будет имущественный спор?

– Теперь точно будет, – киваю я.

– Хорошо, но это не имеет отношения к делу, – судья закрывает папку и хочет продолжить, когда юрист Оксаны говорит:

– Может быть, и не имеет. Зато имеет то, что эта женщина познакомилась с Зарецким меньше месяца назад. Но вот беременность…

В зале становится тихо. Кто-то шевелится, кто-то кашляет, но тишина неприятная и почти ощутимая. Юрист Оксаны держит драматическую паузу, словно он актер театра.

У меня холодеет в груди и сохнет горло. Откуда они знают? Почему? Кто рассказал?

Кроме Машки, про мою беременность знали только в консультации. Неужели Маша разболтала? Нет, она не могла! Она знает, как для меня это важно.

– Милолика Кантемирова беременна уже два месяца. Вот копия медкарты. С учетом того, что знакомство с господином Зарецким состоялась позже – мы настаиваем, что ее статус невесты… сомнителен. И является исполнением роли. При всем моем уважении к господину Зарецкому, я сомневаюсь, что он собирается жениться на женщине, беременной от другого мужчины. Хотя женщина, безусловно, привлекательная. И мы относимся к госпоже Кантемировой со всем почтением.

– Откуда у вас документы? Вы сейчас разглашаете частную информацию, – замечает судья.

– Не могу сказать, у нас свои источники.

– Вы понимаете, что выходите за рамки юриспруденции?

– Да, это неэтично, – легко соглашается Оксанин адвокат. – Но лишать мою клиентку родной дочери с помощью наемной работницы – тоже неэтично.

– Лика, я полагаю, нам есть что обсудить. Отцовство, совместное воспитание, – говорит Олег со своего места и улыбается.

Словно Волк, увидевший Красную Шапочку. Ох, как он доволен!

Я стою посреди этого безумия и понимаю, что все. Конец.

Конец всему хорошему, что со мной происходило.

Я подвела Костю, ему вряд ли дадут полную опеку над Мирой. После такого-то! Ведь он лгал судье.

У Олега теперь против меня самый мощный козырь – он начнет претендовать на отцовство.

И потом обменяет его на мою долю квартиры.

Я вижу, какое торжество у него сейчас в глазах, и меня начинает мутить. Хватаюсь за живот в попытке защитить самое важное.

Наверно, такое же ощущение у людей, когда рядом с ними ударяет молния. Шок, осознание и абсолютное бессилие. Я стою, а перед глазами темно. Не могу выдавить ни слова в свое оправдание.

Оксана всех обыграла. Даже если сейчас ее признают зависимой от препаратов, она сохранит права на дочь, и Мира опять будет подвергаться опасности. Ездить вместе с невменяемой мамашей в авто, рискуя попасть в аварию.

Я подвела и Миру, и ее отца. Тем, что скрывала свою беременность. Не рассказала, не дала им времени подготовиться. Проиграла все из-за собственного эгоизма. Из-за желания отхватить чужого незаслуженного счастья.

И вот провал.

– Ваша честь, у нас замечание, – говорит юрист Зарецкого, но я слышу его словно через вату.

Какая разница, что он сейчас придумает? Мы же проиграли. Особенно я. Все потеряно.

Мне страшно поднять голову и посмотреть в глаза Зарецкому, потому что я знаю, что там увижу – презрение. И ярость.

Раньше я видела, как Костя злится на кого-то, и мне становилось страшно. Зарецкий в гневе был как торнадо.

Теперь внутри все сжимается от ужаса. Потому что я понимаю: теперь этот торнадо пойдет на меня. И я делаю единственное, что могу сейчас. Хотя на это требуются все силы.

– Да, ваша честь. Я ношу ребенка, – киваю. – Только не понимаю, почему это обсуждается в зале, полном посторонних людей.

Боль в груди спускается ниже, и живот сводит. Я резко выдыхаю и опираюсь на стол.

– Присядьте, – говорит судья.

В ее голосе растерянность. Она не знает, что делать.

– Я могу посмотреть на документы? – слышу голос Татьяны. Оказывается, она в зале суда. – Боюсь, что госпожа Зарецкая получит встречный иск. Воровство медицинских документов – это преступление. И их разглашение тоже. И если сейчас будет нанесен вред здоровью моей клиентки, то и госпожа Зарецкая, и ее юрист, в чьем профессионализме у меня теперь большие сомнения, будут за это отвечать.

– Ну что вы, никакого вреда. Любая женщина гордится тем, что она мать. Моя вот клиентка гордится, – говорит адвокат Оксаны.

Оксана кивает и поджимает губы, но в глазах у нее торжество. Такое же, как у Олега. Они победили, выиграли.

И тут раздается голос Кости.

Очень спокойный и даже ленивый. И при этом очень злой.

Я оборачиваюсь.

Поначалу не разбираю слов – слишком шумит в ушах. Просто стою и смотрю на Зарецкого.

А он говорит, глядя мне прямо в глаза.