Бабочки трепещут у меня в животе, пока я слушаю, как Салли признается, что он тоже думает о том поцелуе. Боже, я скучала по его губам на своих каждый день последние три с лишним года. В тот день я едва не умерла. Меня до сих пор мучают кошмары об этом происшествии, но куда чаще я думаю именно о том поцелуе. Это должно было стать началом нашего «долго и счастливо».

Только этого не случилось. Вместо этого нам пришлось похоронить двух друзей, я сама едва выжила, и на всем, что могло быть между нами, был поставлен жирный крест, уничтожив даже намек на то, что могло бы быть у меня и у него. В тот день мы слишком быстро узнали, что случается, когда любовь пытается пробиться в нашу жизнь. Я никогда не стану жалеть о том, что закрыла его собой от пули, но всегда буду жалеть о том, что позволила Анни пойти со мной тогда. Умереть должна была я. Но вместо этого она шагнула вперед и заплатила своей жизнью.

От меня никогда не ускользало, что Салли борется с этим изо всех сил, в то время как его брат скорбит и пытается продолжать жить без Анни. Честно говоря, это замкнутый круг: он сам держит себя в подвешенном состоянии, совсем как Флинн. И при этом он судорожно цепляется за иллюзию защиты, которая, как он думает, есть только тогда, когда мы врозь. Не пойми меня неправильно, я тоже считаю, что так безопаснее, но главным образом потому, что он убедил меня в этом еще много лет назад. Теперь мой разум не позволяет мне думать иначе, потому что всякий раз меня охватывает паника от мысли, что мир рухнет в тот самый момент, когда мы поддадимся. В тот день наша любовь прошла крещение смертью и разрушением.

Салли сжимает мою ладонь один раз, а потом выходит из «Бронко» и обходит машину, чтобы открыть дверь для меня.

— Спасибо, — улыбаюсь я, пока он стоит слишком близко, и все, что мне нужно было бы сделать, это наклониться, и мое тело прижалось бы к его. Но у нас нет на это времени. Его братья ждут.

Салли, должно быть, думает о том же самом, потому что он одаривает меня самой обаятельной улыбкой, берет мою руку и ведет меня внутрь арены. Мы без проблем проходим проверку, и всего через несколько минут стоим у двери в ложу. Он колеблется. По его виду ясно, что мысли его далеко отсюда. А вот мои — нет.

— Ты нервничаешь, Монстр? — глупое прозвище, которое я начала использовать еще в средней школе, так легко срывается с моих губ. Он тогда начал звать меня Бу Тэнг, и вскоре сократил это до простого Бу. Конечно, это было до смешного забавно, потому что я была Бу, а он был Салли. Так я и стала звать его Монстром, и вот уже тринадцать лет это прозвище все еще держится.

— Немного, — бормочет он, переступая с ноги на ногу.

Я не знаю, то ли это ностальгия по нашему первому поцелую, то ли минутная потеря рассудка, но я поднимаю руки и беру его лицо в ладони, заставляя его смотреть только на меня. Его глаза вспыхивают, но теперь все его внимание принадлежит мне. Мне нужно хоть как-то отвлечь его от мыслей о том, что ждет его за этой дверью. Я не думаю, я просто действую. Поднимаясь на носочки, я притягиваю его лицо чуть ниже и прижимаю свои губы к его губам.

Его руки мгновенно ложатся на мои бедра и тянут меня еще ближе, так близко, что дальше уже невозможно. Он быстро берет поцелуй под свой контроль. В следующее мгновение он зажимает мою нижнюю губу между зубами и слегка покусывает, чуть потянув. Я тону в этом поцелуе, пока он жадно терзает мои губы. Его ладони скользят с моих бедер под ягодицы, и прежде чем я успеваю осознать, что происходит, он подхватывает меня, и я уже в воздухе, обвив ногами его талию.

В любой другой день, я бы уже запаниковала, потому что на мне платье, но когда Салли разворачивается и прижимает меня к стене рядом с дверью, я не могу заставить себя хоть чуточку поволноваться. К тому же я знаю, что он никогда не оставит меня выставленной напоказ. Теперь, когда его руки свободны, он погружает пальцы в мои волосы, а другой ладонью обхватывает основание моего горла. Я обвиваю его шею руками, и тело само берет управление, когда я начинаю плавно тереться своим центром о его стремительно твердеющий член. Я мечтала об этом моменте с тех пор, как впервые поняла, что все это значит. Подростковая версия меня сейчас точно визжит и хлопает в ладоши двадцатипятилетней.

Салли стонет мне в губы, прижимая меня к стене еще сильнее своим телом. Я настолько теряюсь в ощущении, будто это начало всей оставшейся жизни, что даже не замечаю, как дверь открывается, пока не слышу нарочито громкое покашливание. Салли отстраняется ровно настолько, чтобы опереться лбом о мой лоб, пока мы пытаемся перевести дыхание и прийти в себя.

— Ну, эм… вам бы, наверное, уже закругляться. Шайбу бросили, и Деклан вот-вот начнет тебя искать, — говорит Киран, и в его голосе я слышу явное веселье.

Черт возьми. Ну вот просто до безумия раздражает.

— Да, мы сейчас зайдем. Спасибо, Ки, — отвечает Салли, не отводя от меня взгляда.

Киран хихикает, как школьница, и скрывается обратно в ложе. Прямо перед тем как дверь захлопывается, я слышу голос Мака:

— Ладно, выкладывай. Они там целуются или что-то в этом роде?

Салли качает головой с усмешкой:

— Они и правда как девчонки-подростки.

Я кривлюсь в довольной улыбке:

— Ну да, но мы ведь и правда тут целовались и все такое.

— Лучшие поцелуи и все такое в моей жизни, — подмигивает он, медленно опуская меня на ноги. — Мы же поговорим об этом, когда вернемся домой?

— Да, после игры, — успокаивающе улыбаюсь я и быстро прижимаю губы к его подбородку снизу. — А теперь пошли, а то нас ждут твои любопытные братья.

Схватив его за руку, я тяну его за собой в ложу.

Мы заходим в просторное помещение и видим, как на нас смотрят все четверо старших братьев. У всех, кроме Роуэна, на губах играет насмешливая улыбка, но даже у вечно серьезного Роуэна приподнята бровь и уголок рта чуть заметно дрогнул. Это предел флирта, на который он вообще способен.

Роуэн всегда был самым сдержанным из братьев, даже когда мы были детьми. Он прирожденный лидер. Но раньше в нем была и легкость, игривость, пока его родители не умерли и на его плечи не обрушился весь груз мира. Едва заметный проблеск в его ярко-зеленых глазах говорит мне, что это до сих пор где-то внутри него есть. Конечно, мы видим это, когда он проводит время с женой и детьми, но вот так открыто, направленным на братьев, это выглядит непривычно.

Нельзя сказать, что он придирался к близнецам только для того, чтобы строить из себя зануду. Но требовательным он оставался всегда. Он требовал от них безупречности и никаких проблем. Разумеется, именно этого он от них и не получал, но все равно продолжал ждать. И, по правде говоря, кто бы смог винить их за то, что они не соответствовали его ожиданиям? Они горевали и должны были смириться с тем, что теперь их старшие братья распоряжаются их жизнью, а сами они оставались подростками, которым приходилось как-то лавировать в старшей школе. То время было и правда очень тяжелым. Старшая школа была дерьмом, и для них, и для меня. Я потеряла маму летом, прямо перед началом школы, а они через год лишились родителей. Это были два очень разных вида боли, но в итоге она выливалась в одно и то же поведение.

— Так, все, можете перестать пялиться на нас. Возвращайтесь к игре. Уверена, Флинн уже кого-нибудь лупит, — я отмахиваюсь от них с насмешливой улыбкой.

— Ни за что! Я хочу знать, на что именно я сейчас наткнулся, — возражает Киран своим хриплым голосом.

Я не врала, когда дразнила Салли раньше, его братья и правда чертовски привлекательные. Они все до смешного похожи друг на друга: та же сильная линия подбородка, те же форма глаз и губ, то же телосложение. Черт, даже стрижки почти одинаковые, коротко по бокам и сзади и чуть длиннее сверху. Разница только в длине этой самой верхушки. Когда-то у Мака были длинные, взъерошенные волосы, но они исчезли вместе с его пристрастием к алкоголю. Еще одно отличие — это оттенки каштанового у старших четверых и светлые волосы у близнецов. Ну и, конечно, глаза, у каждого свой оттенок зеленого, от морской волны у близнецов до изумрудного взгляда Деклана.

Рост у них отличается всего на пару сантиметров туда-сюда, но все они чрезмерно высокие. Роуэн, Деклан и Киран выглядят куда больше как массивные охранники, чем младшие трое, но даже эта разница теряется, когда они стоят рядом.

— Вы застукали нас за поцелуями и всяким таким, — я отмахиваюсь от Кирана так, будто устала развлекать его детские выходки, хотя на самом деле прячу улыбку за попыткой сохранить невозмутимый вид.

Брови Деклана подскакивают в удивлении:

— Так это у вас теперь будет регулярное «поцелуи и всякое такое»?

— Не думаю, Дек. Я знакома с твоим мужем, и он, прежде всего, ревнивый дурак. Мне не нужна вся эта драма, когда я могу просто целоваться и все такое с твоим младшим братом.

Салли кладет ладонь мне на бедро и сжимает его достаточно сильно, чтобы я уловила его послание.

Перестаньте подначивать их.

Киран и Мак смеются так сильно, что им приходится утирать слезы, Роуэн с трудом сдерживает улыбку и кивает мне с одобрением, а Деклан ворчит, что вовсе не это имел в виду. Я же не обращаю на них внимания и подхожу к огромному стеклу, выходящему на арену. И тут же теряюсь в игре, мгновенно забывая обо всех вокруг.

Я смотрю игры Флинна с тех пор, как мы учились в начальной школе. Они приходили на мои соревнования, а я ходила на их хоккейные матчи и легкоатлетические старты. Салли тоже бегал, и короткие дистанции, и кроссы, начиная с начальной школы и до самого колледжа. Но, как он говорил мне много лет назад, повзрослев, он хотел бегать только в одном направлении — туда, где люди переживают худшие дни своей жизни, чтобы вытащить их из беды.

Я полностью поглощена игрой Флинна, когда чувствую Салли у себя за спиной. Он мягко обнимает меня за талию, его грудь прижимается к моей спине. Инстинктивно я откидываюсь в его объятия и позволяю ему держать меня. Это молчаливое утешение, которое есть между нами, именно то, что мой папа всегда говорил мне искать в партнере. Кого-то, кто станет надежной опорой посреди яростной бури.

Его подбородок ложится мне на плечо, а губы скользят по шее, когда он хрипло шепчет:

— Ты сегодня потрясающе красива, Элена.

Я чувствую его улыбку, когда он незаметно прикусывает мою кожу.

— Спасибо. Ты сегодня тоже очень красив, Салливан. Но знаешь, должна признаться, мне куда больше нравятся джинсы и футболки с эмблемой ПОТВ, — тихо дразню я.

Он всегда ненавидел, когда его заставляли наряжаться в костюм. Всегда. Флинн же, наоборот, находит в этом утешение: он привык к форме, которую они носили большую часть своей жизни, и любит наряжаться в игровые дни хотя бы ради этого ощущения. Но только не Салли. Он чувствует себя комфортно в потертых джинсах или тактических штанах, в футболках и либо в кроссовках, либо в своих рабочих ботинках. Он простой человек, которому выпала жизнь, в которую он до конца так и не вписывается. И именно поэтому он когда-то ушел.

— Да, скажу честно. Больше всего мне нравятся твои обтягивающие шорты и мое старое олимпийское худи на тебе. Я обожаю нарядную Элену — она чертовски сексуальна, но именно расслабленная Эль по-настоящему захватывает дух.

— Салли! Иди сюда, нам нужно поговорить о твоем племяннике и его склонности доводить свою маму и меня до инфаркта, — кричит Киран с другого конца ложи.

Салли стонет мне в шею, и от этого по моему телу пробегает смесь мурашек и жара, пока все не оседает внизу живота. Черт, у меня с этим мужчиной никогда не было ни единого шанса.

— Иди, я в порядке, — смеюсь я, разжимая его руки, которыми он обнимал меня.

Он надувает губы, потом целует меня в затылок, и еще раз в спину, а потом вдруг становится прохладно, потому что его рядом уже нет. И снова меня накрывает напоминание о том, как легко он может уйти, если мы поддадимся этому искушению.

Я теряюсь в мыслях, когда рядом со мной останавливается Роуэн. Долгое время он ничего не говорит, просто стоит рядом и наблюдает, как его брат выкладывается во втором периоде. Наконец он тяжело выдыхает и обращается ко мне:

— Ты ведь знаешь, что я всем обязан тебе?

Его взгляд не отрывается от льда, не отрывается от брата, который пробивает вялого вратаря и забивает. Его кулак сжимается, на губах появляется усмешка, но кроме этого он остается совершенно невозмутимым, в то время как остальные братья вокруг нас ликуют.

Следуя его примеру, я тоже не поворачиваюсь.

— С чего это вдруг?

— Хочешь услышать очевидный ответ или менее очевидный?

— Оба.

Краем глаза я замечаю, как уголки его губ поднимаются, а сам он засовывает руки в карманы и слегка покачивается на пятках.

— Начнем с очевидного. Мы оба знаем, что та пуля три года назад была предназначена ему. Если бы ты, а вслед за тобой и Анни, не бросились вперед, он был бы мертв. В этом нет ни малейших сомнений. И прежде чем ты начнешь крыть меня матом: если бы я мог вернуться в тот день, я сделал бы тысячу вещей иначе. Вы никогда бы не оказались в той ситуации. Но вы оказались, и твое решение, хоть многие и сказали бы, что оно было импульсивным и безрассудным, оказалось смелым. Оно безоговорочно спасло его, и за это я никогда не смогу отплатить тебе.

Я изо всех сил стараюсь моргнуть, прогоняя слезы, обжигающие глаза от одного только упоминания того дня.

— А менее очевидный?

— За то, что ты просто была собой и так часто была рядом с ними. Понимаешь, как бы я ни переживал за них, наверное, так же, как твой папа переживает за тебя, мне никогда не приходилось по-настоящему бояться, что они окажутся в реальной опасности из-за своих поступков.

— Ну вот это уже было глупо. Хочешь поговорить о моих импульсивных и безрассудных решениях… я училась у лучших.

Он усмехается:

— Ладно, справедливо. Но скажи, Эль, ты думаешь, кто-нибудь из ребят хоть раз поставил бы тебя в опасность? Я имею в виду настоящую ситуацию, когда ты хоть на мгновение засомневалась бы в своей безопасности?

Мне даже думать не нужно:

— Думать нечего, я знаю, что они никогда этого не делали и не сделают.

— И ты была с ними почти каждый день с самого детского сада, верно?

Я закатываю глаза, хотя он по-прежнему смотрит на лед, так что вряд ли это замечает.

— В детском саду, но ты и так это знаешь. Давай уже к сути, Роу. Мне становится скучно.

— Ты только что сама подтвердила мою мысль. Эти парни скорее вырвали бы себе сердце из груди, чем допустили бы, чтобы ты оказалась в какой-то опасной ситуации.

Я уже открываю рот, чтобы возразить, но он поднимает руку, останавливая меня.

— Я не говорю, что вы не ловили кайф от мнимой опасности, но на самом деле вы никогда не были в настоящей опасности. Они бы этого не позволили. Я настолько в этом уверен, что поставил бы на это собственную жизнь. Поэтому, как бы я ни переживал обо всем на свете, когда речь заходила о них двоих, мне никогда не приходилось бояться, что их убьют на улице за то, что они ведут себя как идиоты-подростки. И за это я должен сказать спасибо тебе.

Он лишает меня дара речи, а это, между прочим, совсем не так просто. Но он прав: они никогда бы не поставили меня в настоящую опасность, и я всегда это знала. Просто я никогда не задумывалась о том, что это приносило ему такое облегчение.

Через несколько долгих секунд я поворачиваюсь к нему и ярко улыбаюсь:

— Ты не позволил им утонуть в горе. И ты не втянул их в ту жизнь, в которую сам был вынужден войти. В двадцать пять ты стал для них полноценным родителем. А я, будучи сейчас в двадцать пять, даже представить не могу, каково это — растить троих подростков и в одночасье возглавить целую организацию. Черт, я бы не справилась даже с годами подготовки. Салливан стал тем человеком, которым он является сегодня, благодаря тебе, Кларе, Деклану, Кирану и Маку. И я никогда не смогу достаточно отблагодарить тебя за это.

В порыве, совсем не похожем на нас, я поворачиваюсь и обнимаю Роуэна за талию, так же, как всегда обнимаю своего папу. Он отвечает тем же самым, и я понимаю, что именно так он прижимает к себе своих детей. Спустя несколько секунд мы одновременно отпускаем друг друга и вновь поворачиваемся к окну, словно ничего и не произошло. Но это произошло, и я благодарна за этот миг.