Я уже несколько недель бьюсь над этим дополнительным поворотом на опорном прыжке. Я почти у цели. Я чувствую это всем своим нутром. У меня осталась всего одна попытка, прежде чем я перейду к растяжке и заминке9, и я либо выполню этот элемент, либо сверну себе шею. Ладно, это прозвучало чересчур драматично. Шея у меня останется целой, а вот дух может сломаться.
— Рори, твоя очередь! — кричит Джордан снизу, у мата для приземления.
Кивнув в ответ, я хлопаю в ладони, покрытые мелом, и бросаюсь в полный разбег по дорожке. Мое тело настолько натренировано бросать себя в пространство, что прежде чем мозг успевает осознать происходящее, мои руки уже ложатся на гимнастический стол, и, оттолкнувшись от пружинного мостика, я взмываю вперед. Я прижимаю руки к корпусу и начинаю вращение.
Половина поворота позади. Осталась еще половина. Черт, я закрутилась слишком сильно.
Блядть.
Прекращай.
Прекращай.
Прекращай.
Мое тело продолжает вращаться, пока не рушится на землю. Я приземляюсь на спину с болезненным шлепком, и весь воздух из легких вылетает сам собой. Я заставляю себя подавить тошноту, подступившую к горлу от удара, и открываю глаза, встречаясь взглядом с Джордан, которая смотрит на меня с явным неодобрением. Затылок ломит, и я почти уверена, что мои почки вылетели куда-то вперед, но в остальном я цела.
— Ты сама сказала, что у тебя получится. Ты отработала это в яме с поролоном и на стопках матов. — В этот момент наши телефоны издают три громких сигнала, и она молча кивает, понимая, что тренировка окончена.
— Иди поешь и поезжай домой. Завтра начнем заново.
— Да, хорошо.
Она помогает мне подняться, а потом уходит, чтобы заняться кем-то другим. Тем временем мой телефон начинает вибрировать от сообщений. Одно за другим, без остановки. Я плюхаюсь на пол возле своей спортивной сумки у стены и вытаскиваю пакетик с соком вместе с телефоном. Быстро выпив сок, я открываю наш групповой чат, который буквально разрывается от уведомлений.
«Счастливчики»:
Раньше он назывался «Парни Эль <3», пока это не начало обламывать им все шансы на потрахушки.
Они были лучшими друзьями, о которых я только могла мечтать.
Мой телефон завибрировал от нового сообщения, но прежде чем я успела его открыть, раздался звонок.
Блядь. Не стоило нам учить его проверять приложение.
— Алло? — я ответила с дурным предчувствием.
— Principessa, не смей мне просто «аллокать». Почему у тебя такой низкий сахар? Тебе нужно вернуться домой?
Я не могу сдержать улыбку, забавляясь его тоном. Мой папа — глава пяти семей. Он правит нашими территориями железным кулаком. Одного его взгляда обычно хватает, чтобы люди начинали плакать, но сейчас он паникует просто из-зи пониженного сахара в крови. Я не могу его винить. У него осталась только я. Моя мама умерла, когда мне было четырнадцать, а мою сестру забрали, когда мне было четыре. Он до безумия меня раздражает, но я понимаю, как ему больно теперь, когда его единственный родной человек находится за тысячу километров.
— Я тренировалась весь день и слишком увлеклась. Прости, я буду внимательнее.
— Я не знаю, Элена. Может быть, это была ошибка.
Я сдерживаю раздраженный вздох.
— Папа, я уже три года здесь, и со мной все в порядке. Я почти дошла до соревнований. Мы обсуждали это тысячу раз, и я остаюсь здесь. Ты не можешь впадать в панику каждый раз, когда мой сахар немного скачет, и мы не можем снова и снова вести один и тот же разговор по три раза в неделю.
— Я знаю, Элена. Просто мне не нравится, что ты так далеко. И ты никогда не приезжаешь.
— Папа, я приеду домой через месяц, на Пасху.
Мой телефон пингует, выводя новое показание с Dexcom10.
— Видишь, папа? Сто. Абсолютно нормально.
Я говорю с ним еще несколько минут, просто чтобы успокоить его разбушевавшиеся мысли, а потом заканчиваю разговор. Заметив одно непрочитанное сообщение, я понимаю, что Салли написал мне отдельно от общего чата, что для нас не редкость.
Боже, такой милый мужчина. Его сердце — это то, что я люблю в нем больше всего. Салли плевать на все, когда он идет к своей цели и сметает все на пути… если только это не касается женщины. Я слышала, как его братья строили теории, что он такой именно из-за меня, но это совсем не так. Он был таким столько, сколько я его знаю. Он просто не умеет жить, если женщины в его жизни не здоровы и не счастливы. Несколько лет назад, когда у одной из его невесток была невероятно тяжелая беременность, клянусь, он был лишь тенью самого себя.
Когда мы были моложе, была одна песня, которую я обожала. В ней звучало «Бу Тэнг», и Салли в шутку начал так меня называть. Со временем это превратилось просто в «Бу», как в том детском мультике. Поэтому он, естественно, стал «Монстром».
Улыбаясь про себя, я хватаю ключи и сумку, по пути выбрасываю мусор и выхожу из спортзала. Сейчас всего лишь восемь вечера, но последние лучи солнца все еще пытаются удержать небо хоть чуть-чуть светлым.
Мое внимание привлекает полностью черный внедорожник на соседней парковке. Для кого-то это может показаться мелочью, но я за километры могу учуять мафиозную машину или машину под прикрытием. Это у меня в крови, словно вторая натура.
Я отбрасываю ощущение, что за мной наблюдают, и сажусь в свою машину. От спортзала до станции дорога занимает двенадцать минут, и когда я подъезжаю, мистер Большой Злой Лейтенант расхаживает перед воротами ангара, запуская руки в волосы, как встревоженная наседка. Его взгляд сразу же ловит мой, как только я захлопываю дверцу машины.
— Господи, я думал, с тобой что-то случилось. — Он шумно выдыхает, и дыхание его дрожит. Вечно он все принимает близко к сердцу.
Я вхожу в его раскинутые руки и позволяю ему держать меня, пока его сердцебиение не приходит в норму.
— Со мной все в порядке. Сахар в норме, и я готова поехать домой и лечь спать, где, уверена, меня на диване старина уже ждет Флинниган Бирн.
Он прижимает губы к моей макушке и глубоко вдыхает. Его попытка скрыть это совершенно проваливается. Как всегда, его вдох, впитывающий мой запах, ощущается в самом кончике пальцев на ногах, а разряд электричества от того, что я в его руках, разжигает мою кровь. Я не могу оставаться так близко к нему слишком долго, иначе забуду, почему держу эту границу между нами.
— Флинн на твоем диване, а Дом на надувном матрасе на полу. Я уже видел фотографии.
Я раздраженно стону, вырываясь из его объятий.
— Салли, это уже перебор. Со мной все в порядке. Уровень не так уж и сильно упал. Они живут по соседству и у них есть ключ. Этого более чем достаточно.
Он бросает на меня сердитый взгляд, разворачивается и направляется в участок. Я знаю этот порядок, поэтому иду следом, проходя мимо его друзей в общей зоне и пары ребят, блуждающих возле спальных отсеков. Я улыбаюсь и машу нескольким парням, а они, как всегда, начинают громко улюлюкать и свистеть. Клянусь, он работает в окружении детей.
Салл распахивает дверь в свой кабинет, позволяя мне войти. Помещение совсем небольшое: места хватает лишь для письменного стола со стулом с одной стороны и двух стульев напротив, а у другой стены стоит узкая односпальная кровать на высоком металлическом каркасе. Я знаю, что обычно он не спит тут, предпочитая ночевать вместе со всеми остальными, но кровать все равно остается на своем месте.
Он ждет, пока я зайду внутрь, затем закрывает за мной стеклянную дверь, а я запрыгиваю на его кровать и усаживаюсь, свесив ноги с края. Она не то чтобы слишком высокая, но достаточно, чтобы мои ступни повисли в воздухе.
— Ты настоящая заноза в моей заднице, — бурчит он, вытаскивая то, что любому другому показалось бы обычным пеналом.
— Взаимно, приятель. Я могла бы уже спать, — огрызаюсь я.
Он поворачивается ко мне и кладет раскрытый пенал рядом. Из него он достает глюкометр, тест-полоски, спиртовую салфетку и ланцет, а затем включает прибор и настраивает его.
— Хватит нести херню и дай сделать это, чтобы мы оба могли лечь спать.
Я внимательно изучаю его лицо, пока он протирает мой палец спиртовой салфеткой. Его глаза кажутся уставшими, а осанка чуть согнута.
— Почему ты такой злой? Прости, что у меня упал сахар, но, насколько я помню, это моя проблема, а не твоя. Никто не говорил, что ты обязан каждый раз проверять мой сахар в Dexcom.
Я ворчу больше, чем стоило бы, и прекрасно это понимаю. Просто у меня нет сил терпеть его дерьмовое настроение, когда мне самой хреново от этого резкого падения.
Он поднимает голову, встречает мой взгляд.
— Ты права, и мне жаль. Меня пугает, когда у тебя сахар выходит из-под контроля. Мы проделываем этот танец уже годами, но от этого не становится легче. У меня был тяжелый день, братья приехали в город, и я позволил всему этому вылиться на нас.
Он склоняется ко мне и прижимает свои мягкие губы к моему лбу, одновременно ловко прокалывая мой палец ланцетом, пока я отвлечена.
Я молча наблюдаю, как он выдавливает каплю крови на тест-полоску. Он кладет прибор рядом, пока тот считывает уровень сахара, и бережно оборачивает мой палец маленьким пластырем.
Монитор пикает, и я вижу, как его лицо расслабляется, когда он читает результат.
— Сто. — Его напряжение полностью спадает.
— Видишь, я в порядке, — улыбаюсь я ему.
Он такой до невозможности милый, когда становится вот таким. Обычно это сводит меня с ума, но, думаю, все потому, что я так безумно влюблена в него, что мне хочется просто броситься к нему в объятия и позволить ему тревожиться обо мне, даже если я не могу. Я не могу позволить нашему прошлому разрушить нас вот так.
Он одаривает меня своей самой обворожительной улыбкой. Все его братья улыбаются абсолютно так же, и именно этой улыбкой они всегда выкручиваются из неприятностей… должна признать, что на меня это действует каждый раз.
— Прости, что я так нервничаю. Я постараюсь держать себя в руках. Как дела в зале?
— Хорошо. Я почти отточила свой прыжок, осталось только научиться приземляться… — мой голос сам собой сходит на нет, и он тихо смеется, убирая тестовые принадлежности.
— Да, это может оказаться важным. Как у тебя завтра с тренеровками? — его голос такой низкий и хриплый, что по моей коже пробегает дрожь самым приятным образом.
— Завтра день легкий. Я побегаю и займусь силовой. Еще у меня встреча с Джилл в два. А что? Что у тебя намечается?
Он снова поворачивается ко мне и делает то самое лицо. Глаза становятся неправдоподобно большими, а губа чуть выдвигается вперед, едва заметно, но достаточно, чтобы я все поняла. Он чего-то хочет, и я почти уверена, что знаю, чего именно.
— Мне завтра вечером нужно пойти на игру Флинна вместе с братьями. Пожалуйста, Бу тэнг.
— Не заставляй меня идти туда одному. — Он встает между моими ногами и кладет руки мне на бедра. Смотрит так, будто я знаю ответы на все вопросы жизни. Вот что в нас паршиво. До дрожи ощущается, насколько мы влюблены друг в друга, но наше прошлое все равно держит нас врозь.
— Ладно, я пойду. Но только если ты сделаешь укол за меня сегодня вечером и завтра утром.
— Я даже сделаю его перед ужином и после игры завтра. — Его усмешка полна торжества.
— Так, подожди секунду. Про ужин, Салливан, ты ничего не говорил.
Он такой несносный.
— Ради меня? Пожалуйста?
— Ладно, но следующие двадцать четыре часа уколы на тебе.
Я чмокаю его в щеку и добавляю:
— Шприц в моей сумке.
— Мне не нужен твой инсулин, у меня есть свой набор, и ты это прекрасно знаешь, — говорит он самодовольно.
Я всей душой ненавижу делать сама себе инсулиновые уколы. И неважно, попаду я в этом году на Олимпиаду или нет, это мои последние отборы. А значит, я смогу перейти на инсулиновую помпу уже в сентябре, хоть в начале, хоть в конце месяца.
Не существует никаких правил, которые запрещали бы мне пользоваться ей раньше, просто все это время удобнее было колоться уколами. Но сейчас, когда я так близка к финалу, мне уже осточертели эти уколы. Хотя кое-какие все равно придется делать, но их будет в разы меньше.
Я наблюдаю, как Салли достает из мини-холодильника флакон с моим инсулином. Он стоит спиной ко мне, но я знаю, что он аккуратно берет новый шприц, протирает крышку флакона и вводит в нее иглу. Затем он переворачивает флакон и тянет поршень, пока в шприце не оказывается нужная доза.
Я слышу, как дверца мини-холодильника снова открывается и закрывается, когда он убирает флакон обратно и поворачивается ко мне. Но стоит ему снова оказаться передо мной, как в дверь стучат, и я вздрагиваю. Я ненавижу уколы, поэтому сейчас дергаюсь сильнее обычного. Да, я делаю их себе сама постоянно. Но все равно ненавижу.
В следующую секунду новичок просовывает голову в дверь. Все это время взгляд Салли не отрывается от меня. Он обрабатывает место, не сбавляя темпа, бережно прищипывает кожу на задней стороне моей руки и под углом сорок пять градусов вводит иглу. Медленно вводит лекарство и ждет пять секунд, прежде чем вынуть шприц.
— Что тебе нужно, Новичок? Я тут занят, — бурчит он, быстро разворачиваясь и выбрасывая шприц в контейнер для утилизации, который всегда держит здесь.
— Эм… да ничего такого. Уорд просто сказал передать тебе, что не принято трахать свою девушку во время смены… — его голос едва слышен, и мне приходится сдерживаться, чтобы не расхохотаться. Эти парни постоянно подкалывают друг друга, так что меня это не задевает. Но, очевидно, Салли думает иначе, потому что в следующую секунду он уже прижимает Новичка к стеклянной двери, вдавив предплечье ему в горло.
— Если ты еще хоть раз заговоришь о ней в таком тоне, я позабочусь о том, чтобы твое тело никто никогда не нашел. Я ясно выразился, новичок? — последнее слово он практически выплевывает с таким презрением, что звучит как настоящий мафиози, которым его воспитали.
— Салли, хватит. Уже поздно, проводишь меня до машины?
Бедняга, которому всего восемнадцать, выглядит так, будто вот-вот обмочится. Сначала я думаю, что Салли не послушает меня, но в итоге он все же отступает от новичка. Он ворчит себе под нос, но отпускает его и идет за мной из кабинета.
Я подмигиваю Элайдже, проходя мимо, и дарю ему ободряющую улыбку. Здесь его зовут Новичок11, потому что он новенький на станции, но вообще-то беднягу зовут Элайджа. И он едва достиг возраста, когда можно голосовать.
Салли настоящий пещерный человек, и привычки, в которых он вырос, иногда берут верх. Новичок не сделал ничего плохого. Ребята просто хотели подколоть Салливана и подставить Элайджу.
Бедолага даже не понял, какого медведя он только что ткнул палкой.
Салли переплетает наши пальцы и выводит меня через черный выход из пожарной части, чтобы нам не пришлось проходить мимо его дружков.
— Слушай, тебе надо пойти и сгладить это. Ты не можешь просто прижимать за горло к стене своих подчиненных только потому, что какая-то тупая шутка тебя задела. Так ты потеряешь работу.
Он улыбается, открывая для меня дверцу машины.
— Ты волнуешься за меня, Элена?
— В твоих мечтах, Салливан. Я просто не хочу, чтобы ты остался безработным. Потому что тогда у тебя будет еще больше времени, чтобы следить за моими показателями в Dexcom. Сейчас это выглядит мило, но если ты не притормозишь, то это может очень быстро превратиться в полноценное сталкерское дерьмо.
Он громко смеется, пока я устраиваюсь за рулем.
— Ты засранка. Я не слежу за твоими цифрами. Я просто хочу убедиться, что с моей лучшей подругой все в порядке, так что можешь подать на меня в суд.
Я застегиваю ремень безопасности, а он кладет руку на верх двери и продолжает наблюдать за мной.
— Ты бы стал так следить за показателями Нокса? Или, может, Доминика? — дразню я его.
Он качает головой и вдруг становится серьезным.
— Нет, Элена, только за твоими. Всегда только за твоими.
Его голос звучит почти мрачно, не оставляя места для насмешек или возражений. В нем столько напряжения, что по моей коже бегут мурашки, а этот звук обволакивает все тело, пока жар не опускается в самый низ.
— Ладно… Увидимся рано утром? — я спешу сменить тему, прежде чем потащу его в машину и уговорю выебать меня до потери рассудка на заднем сиденье. Мы не можем этого сделать… Может быть, в другой жизни, но не в этой.
— Увидимся утром.
Он легко улыбается, закрывая мою дверь. И остается стоять, пока я не завожу мотор и не трогаюсь с места, и я точно знаю, что он будет стоять там до тех пор, пока мои задние огни не исчезнут из его поля зрения.
Дорога до дома занимает совсем немного времени, и когда я подъезжаю, то вижу гостиную, залитую светом, словно ночное небо в новогоднюю ночь. Сквозь огромное панорамное окно я различаю парней и замечаю, что там вместе с Домом и Флинном сидит Ксавье. Ну что ж, пора уже покончить с этим. Я беру сумку, закидываю ее на плечо и захлопываю дверцу машины. С высоко поднятой головой я вхожу в дом, в свой дом. Запираю за собой дверь, бросаю спортивную сумку на скамью у входа и вешаю ключи на кольцо над ней.
Планировка всех наших домов почти одинаковая. Стоит только переступить порог, как оказываешься в небольшой прихожей. Полы по всему дому покрыты теплым коричневым паркетом. Если пройти прямо, то взгляд упирается в лестницу. На втором этаже расположены три спальни и две ванные. Если же миновать лестницу, коридор ведет в спальню на первом этаже. Обычно я живу наверху, но иногда, когда усталость накрывает особенно сильно, остаюсь внизу.
Слева от прихожей начинается гостиная. В ее глубине — задняя дверь, а проем справа ведет в кухню и столовую. Стены у меня мягкого молочного оттенка, мебель и техника выдержаны в разных тонах серого и серебристого. Весь интерьер оживляют легкие розовые акценты. Дом выглядит светлым и по-девичьи уютным. В самый раз для девушки, которая живет одна и может позволить себе обустраивать все так, как захочет.
— Милый, я дома, — пропеваю я, проходя из прихожей прямо в гостиную и направляясь к огромному окну, чтобы опустить жалюзи и задернуть шторы. В ответ раздается хор громких «шшш», потому что парни стараются разглядеть игру Нокса в предсезонке поверх моего плеча.
— О, простите, что заговорила в собственном доме, за который я, между прочим, плачу, — не удерживаюсь я от сарказма и закатываю глаза. Видимо, двигаюсь недостаточно быстро, потому что в следующее мгновение Ксав хватает меня за бедра и практически перекидывает через себя на диван.
— Вот так. Уже лучше, — самодовольно ухмыляется он.
— И зачем ты вообще здесь? Мне сказали, что будут Дом и Флинн. Про тебя никто не упоминал.
Так устроена наша дружба с Ксавье. Он один из лучших мужчин, которых я знаю, но дразнить его и выводить из себя — сплошное удовольствие.
Он фальшиво смеется и говорит:
— Ты же знаешь не хуже меня, что сегодня я сплю в твоей собачьей лежанке. Даже не пытайся меня остановить.
Да, вы все правильно услышали. И нет, собаки у меня нет.
У Эдди есть человеческая лежанка для собак, и я обожаю дремать в ней, когда бываю у нее дома. Так что месяца три назад я купила себе такую же, только розовую, с подходящим пушистым пледом. Она идеальная, удобная и лучшее место для сна в ленивый дождливый день. Единственная проблема в том, что очень быстро парни перестали насмехаться надо мной за то, что у меня она есть, и начали драться за нее, когда приходят ко мне. Нокс даже дошел до того, что заявил: если я не принесу лежанку к нему, когда прихожу в гости, то он меня просто не впустит.
— Мне все равно, где вы спите. Я иду в кровать, — говорю я, и зевок вырывается сам собой, пробирая все тело. Я все еще дрожу после того, как сахар резко упал, и, клянусь, прямо сейчас могу рухнуть на месте и проспать следующие три дня.
— Эй, серьезно. Ты в порядке? — Дом перехватывает мою руку, чтобы убедиться, что я слушаю. Я знаю, он чувствует дрожь в пальцах, потому что его брови тут же сдвигаются в тревоге.
— Ладно, новый план. Эль, иди переоденься. Сегодня ты спишь в лежанке, Ксавье делит надувной матрас с Флинном, а я возьму диван.
Флинн недовольно стонет, но стоит ему бросить на меня один взгляд, как он сдерживается и кивает в знак согласия. Должно быть, выгляжу я и правда хреново, раз Флинн соглашается спать в одной постели с Ксавье. По слухам, тот во сне пинается и размахивает руками.
— Да, все нормально. Ты в состоянии переодеться, Эль? Или хочешь лечь спать прямо в том, что на тебе? — В его голосе звучит такая забота, что становится ясно: дрожь в моих руках и легкое головокружение я скрываю далеко не так хорошо, как думала.
— Да, я переоденусь и вернусь, — отвечаю я.
Я еще не дошла до коридора, а они уже шепчутся о том, не написать ли Ноксу и Салли. Писать им, разумеется, не стоит, но я оставляю это при себе, потому что все равно они сделают по-своему.
На переодевание уходит всего ничего, я натягиваю шорты Nike Pro и старую школьную толстовку для легкой атлетики, которая когда-то принадлежала Салу. Подключив телефон к зарядке в спальне на первом этаже, я на подгибающихся ногах возвращаюсь в гостиную. Парни смотрят на меня так, словно я вот-вот расколюсь на куски. Решив не обращать на них внимания, я сворачиваюсь калачиком в своей Tempur-Pedic12 человеческой лежанке и позволяю сну одолеть меня. Сегодня был дерьмовый день. Завтра будет лучше.