Я улавливаю тот самый миг, когда сон окончательно накрывает Салли. Все его тело расслабляется, губы чуть размыкаются. Его темно-русые волосы подстрижены коротко по бокам, но верх оставлен длиннее, и во сне пряди небрежно падают ему на лоб. Он и его братья могли бы спорить до скончания веков, что у него с Флинном волосы «светло-каштановые», но они же мужики и понятия не имеют, о чем говорят, на самом деле они темно-русые.

Его вечно серьезное лицо теперь превратилось в маску покоя и невинности. Сейчас он больше похож на десятилетнего мальчишку, который в четвертом классе набил морду Саймону Хейлу за то, что тот сказал, будто мои волосы некрасивые, чем на мужчину, в котором обычно одно сплошное напряжение и мускулы. Убирая волосы с его лба, я не могу удержаться от нежной улыбки, глядя на мужчину-монстра, который в этот момент ничем не отличается от ласкового полосатого кота.

Я была влюблена в Салливана Бирна с тех самых пор, как только стала достаточно взрослой, чтобы считать мальчишек симпатичными. Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Знаю! Но клянусь, это не тот случай, когда нелепое недоразумение на восемнадцать лет заводит нас не туда. На самом деле мы с Салли прекрасно умеем говорить друг с другом, однако мир, в котором мы выросли, хранит в себе угрозу, которую ни он, ни я не в силах игнорировать.

Видишь ли, Салли — мафиози. Он сын бывшего главы и младший брат нынешнего лидера BOCG. Они правят Восточным побережьем и, как говорят некоторые, всей страной. Но и я в этой истории вовсе не безгрешна.

Меня зовут Элена Росси, я дочь Теодора Росси… главы пяти семей famiglia⁶. Каждая из этих семей в отдельности несет в себе достаточно драмы и травм, чтобы отпугнуть любого здравомыслящего человека. А если сложить все это вместе… Пойми, отношения между нашими семьями и так были, мягко говоря, натянутыми, ведь брат Салли женился на моей родной сестре, которую похитили в восемь лет и продали в сеть торговцев людьми, а потом ее удочерили. Все это звучит как сплошная драма, и каждое новое событие лишь отталкивало нас с Салли друг от друга все дальше, руша веру в то, что мы сможем быть вместе. До того самого дня, когда все было разнесено в клочья.

В тот день, когда я чуть не умерла на руках у Салливана, мы оказались посреди войны с ебанутой сукой, которая всерьез думала, что старший брат Салли влюбится в нее. Я видела, как дуло пистолета направлено прямо на Салли, и действовала не раздумывая. Я метнулась вперед, прикрывая его собой, и в ту же секунду, как раздался выстрел, наша подруга Анни бросилась передо мной. В тот день Анни погибла вместе с одним из наших лучших друзей, Заком. Я выжила только потому, что ее тело стало щитом для моего.

Шрамы, оставшиеся на моем теле с того дня, напоминают мне о том, что я живу не только ради себя, но и ради Анни и Зака. А шрамы в моей памяти твердят, что стоит мне хоть на мгновение поверить в «Салли и Эль навсегда», и вселенная обязательно вернется, чтобы добить меня окончательно. В тот день, когда наши жизни изменились навсегда, Салли схватил меня за лицо и поцеловал так, словно весь воздух мира был заключен в моих легких. Он обещал мне любовь, счастье и вечность. А всего через час все, что мы получили, — это смерть, разрушение и боль.

Когда я окончательно оправилась после того дня, я снова отправила свое наконец-то зажившее тело в спортзал. Я занималась гимнастикой с пяти лет. Мама обожала смотреть выступления гимнасток. Она всегда улыбалась и говорила, что это самое красивое зрелище, которое ей доводилось видеть. Когда я указала на экран в тот момент, когда Карли Паттерсон получила золото в многоборье на Олимпиаде в Афинах, и поклялась, что однажды стану такой же, мама ответила просто: «Так и будет, principessa». На следующий день я уже была на занятиях.

Она так и не успела увидеть, как я выхожу на большую арену. Ранняя деменция долгие годы медленно отнимала ее у меня и у Папы, а за год до моего дебюта забрала окончательно. Теперь я продолжаю соревноваться ради нее, потому что она любила гимнастику и потому что мне важно знать, что она гордится мной даже там в загробной жизни.

Я уже дважды выступала на Олимпиаде и надеюсь, что этим летом снова попаду туда. Каждую неделю я провожу в спортзале от сорока до шестидесяти часов, тренируя тело, чтобы оно бросало вызов гравитации и законам логики. Двадцать пять лет — возраст, на грани допустимого для возвращения на Олимпиаду, но, к счастью, эти представления постепенно меняются: величайшая гимнастка всех времен выходила на помост в конце своих двадцатых и выступала на прошлой Олимпиаде.

Сегодняшняя тренировка только вечером. Поэтому, пока самый добрый мужчина из всех, кого я знала, отсыпается после тяжелой смены, я устроюсь в его постели и посмотрю реалити-шоу. И пока его сильная рука обнимает мою талию, а умиротворенное лицо уткнулось в мое бедро, мне просто не найти места лучше.

Салли спал уже пару часов, когда я услышала, как открылась и закрылась входная дверь. Будь я азартной женщиной, я бы поставила на то, что это Флинн Бирн вернулся домой и сразу же пришел сюда, чтобы потревожить брата. Хотя, думаю, это вполне могли быть и Нокс, и Ксавьер, и Дом. Мы дружим с ними всю жизнь, и забавно то, что все мы в итоге купили дома на одной улице. И под «на одной улице» я имею в виду буквально: Флинн живет прямо напротив Салли. Мой дом — следующий слева от дома Флинна, а дом Дома — справа. Дом Нокса стоит через один от дома Салли справа, а Кса — через один слева.

Этот небольшой кусочек улицы принадлежит нам. Шестеро ребят, которые сумели вырваться из хватки семейных «не совсем законных» дел и стали самими собой. Больше десяти лет назад нас прозвали «Счастливчики», и мы, черт возьми, постарались оправдать это прозвище.

Дверь в комнату Салли тихо приоткрылась, и на пороге показались светло-русые волосы и глаза цвета морской волны. Флинн заглянул внутрь, чтобы убедиться, что мы здесь, и я молча подняла руку в приветствии. В ответ он одарил меня широкой улыбкой, зашагал через комнату и подошел ко мне. Он забрался на кровать с другой стороны от брата и устроился рядом со мной.

— Эй, Элли-Белли. Чем занимаешься? — в его глазах сияет озорство.

— Заткнись, Флинниган. Разбудишь его, — шиплю я и толкаю его локтем в ребра, отчего он недовольно крякает.

Он бросает взгляд на Салли, который тихо посапывает, обняв меня, как коала.

— Тяжелая смена?

— Потеря и ребенок, — подтверждаю я и мягко чешу Салли по голове. Его тело сильнее прижимается к моему бедру, и он довольно вздыхает.

— Черт. Он еще долго будет носить это в себе, — Флинн качает головой, устало глядя на спящего брата.

— Даже не говори… Как поездка? Я видела тот гол в овертайме вчера. Отличный бросок.

— Спасибо. Нормально. Поиграл, сел в самолет, прилетел домой. День сурка. Когда ты идешь в зал?

— Скоро уже. Но вернусь поздно.

Он кивает, встает с кровати. В последнее время Флинн все держит на поверхности. С тех пор как он потерял Анни, внутри он пуст.

Я до конца так и не поняла, какие отношения у них были. Они ведь не были вместе, когда она умерла. На самом деле нас подстрелил ее тогдашний парень, тот самый мудак-абьюзер. И, как оказалось, прямо перед тем, как все произошло, пока Салли признавался мне в любви… Флинн делал то же самое с Анни. Это должен был быть день, когда все изменится к лучшему. Но этого не произошло.

— Скажи ему, что я вернусь позже. Я пойду домой и тоже попробую немного поспать. Спать в самолетах, полное дерьмо, — он наклоняется и касается губами моего виска, а потом уходит.

Через несколько часов, когда я тихо выбралась из постели Салли, я уже растягивалась на голубых матах, покрывающих пол в зале, где я тренируюсь. Olympian Training Club, или просто OTC, находится в маленьком городке в Вирджинии, в соседнем от меня, всего в пятнадцати минутах от Вашингтона, в Пайн-Спрингс. Это мой второй дом. Здесь все и все уходят на второй план.

Здесь всем пофиг, какая у меня настоящая фамилия. Никому нет дела, кто мои родители и из какого мира я родом. Никто не спрашивает о моих связях с мафиози или о том, что осталось в моем прошлом. Все, что их волнует, — это смогу ли я сделать в воздухе столько поворотов, сколько нужно, и устою ли я на ногах при приземлении. Их интересуют судейские карточки и оценки. И, что важнее всего, отбор в команду, который состоится уже через несколько месяцев. Я полностью сосредоточена, когда рядом со мной оказывается мой тренер, Джордан Фрост, и это возвращает меня из собственных мыслей в реальность.

— Привет, — я дарю ей легкую улыбку. — Ты готова к сегодняшнему дню? Я собираюсь нагрузить тебя по полной.

Она вопросительно поднимает бровь.

— Отлично, мне это нужно. У меня есть дерьмо, которое надо вымести.

Я вскакиваю на ноги и протягиваю ей руку, чтобы помочь подняться.

— Эль, ты же знаешь, что нельзя приходить сюда с забитой головой и дрожащими конечностями.

— Все в порядке, клянусь. Мне просто нужно работать, — я вытягиваю руки, чтобы доказать свою правоту. — Смотри, как у хирурга, ни дрожи.

— Да, слышу тебя, Рори. А теперь марш на брусья. Нам есть над чем работать.

Так что в гимнастическом мире я использую его второе имя как свою фамилию. Осуждайте, если хотите.

Джордан Фрост — трехкратная олимпийская чемпионка. Она тренирует меня уже пять лет, и после этого года я надеюсь пойти по ее стопам, и в количестве завоеванных медалей, и в том, чтобы когда-нибудь тренировать новое поколение гимнасток. Слишком много потрясающих тренеров остаются в тени из-за плохих. Я просто хочу изменить что-то для следующего поколения спортсменок так же, как она изменила многое для меня и других.

В моей голове всегда гул из мыслей о том, что могло бы быть и что должно было случиться. Это бесконечная петля, но стоит мне выйти к брусьям, осыпать ладони магнезией, и все остальное легко уходит в маленькую коробочку в углу сознания, где ему и место. Мои руки хватаются за нижнюю жердь, и еще до того, как мозг успевает осознать, ноги сами уносятся вперед, тело идет в размах, руки тянут и выталкивают, пока я не оказываюсь наверху, начиная свой элемент.

Натягивая тренировочные штаны поверх бирюзового купальника после тренировки, я болтаю со своими подругами и напарницами по команде, Кензи и Эддисон, когда Эддисон протяжно свистит, глядя куда-то за мою спину. Я решаю, что кто-то, наверное, только что отработал новый элемент. Наклоняюсь, подхватываю с пола худи, закидываю через голову, и слышу, как Кензи запинается:

— Только не оборачивайся, но, кажется, в зал вошел самый горячий мужчина из всех, кого я когда-либо видела.

— Я почти уверена, что он идет сюда, потому что это любовь с первого взгляда, и он утащит меня, чтобы делать со мной детей, а потом запереть, — отвечает Эддисон с выражением чистейшего обожания.

Я не могу удержаться от смеха. Они бывают драматичны даже в самые спокойные дни, но в хорошем смысле. Это самые близкие «подружки», которые у меня есть. Мы тренируемся вместе уже много лет. Эддисон ниже меня примерно на десять сантиметров, а я и так уже метр семьдесят пять. Кензи едва дотягивает до ста пятидесяти семи сантиметров. У меня темно-каштановые волосы, у Эдди они настолько светлые, что кажутся почти белыми, а у Кензи они черные, как сама полночь. Глаза у Эдди ярко-голубые, у Кенз — темно-карие, а у меня глубокие зеленые. И если кожа Эдди бледная, то у меня круглый год оливковый оттенок, а у Кензи — насыщенно-темный. Мы не могли бы быть более разными внешне, но нас радует соперничество на тренировках и наше дурачество, когда мы не занимаемся делом. Для нас это единственное, что имеет значение.

Прежде чем я успеваю обернуться и увидеть, кто же тот самый будущий мистер Эдди, низкий голос разносится по залу, и от него к глазам подступают слезы, а по позвоночнику пробегает разряд восторга. Разве он не должен был вернуться только через три дня? Но когда я поворачиваюсь и вижу Ксавьера, стоящего в каких-то пяти метрах от меня, мое тело реагирует раньше, чем успевает осознать разум. Не раздумывая, я бросаюсь к нему и буквально влетаю в его объятия. Ксавьер легко ловит меня, обхватывает руками за спину и прижимает крепко к себе.

— Что ты здесь делаешь? Я думала, ты вернешься еще не скоро, через несколько дней! — кричу я. Я знаю, что кричу, но я так взволнован, что не могу сдержаться.

Ксавьер, или Ксав, как мы его называем, отсутствовал весь прошлый месяц из-за футбола. Он играет здесь за «Вашингтонские Вольты», но команда все это время была в разъездах, а потом он вскочил на самолет, чтобы встретиться с владельцами клуба в Соединенном Королевстве. Мы переписывались и созванивались, но когда кто-то из нас в дороге, мы все ощущаем это до глубины души. Отец Ксава и мой отец работают вместе, поэтому мы дружим с тех пор, как я появилась на свет, а он был всего на три месяца старше. Его отец на самом деле является правой рукой моего отца, поэтому нас воспитывали скорее как двоюродных братьев и сестер или даже как родных, чем как просто друзей.

— Я вскочил на самолет сегодня утром и, как только приземлился, сразу приехал сюда. Я знал, что ты устроишь мне куда более теплую встречу, чем ребята… К тому же их вообще нет дома. — Он смеется, а я сверкаю на него глазами и со всей силы пинаю его в голень.

— Вау, момент испорчен. Я для тебя просто вторая после остальных. — Я извиваюсь, пока он не ставит меня обратно на ноги.

— Ты же знаешь, что это неправда, не веди себя так. Ты уже закончила? — Его улыбка настолько яркая, что у меня бы сердце остановилось, если бы он был одним из братьев Бирнов. Увы, это не так, и он всего лишь самое близкое подобие брата, которое у меня есть. Поэтому мое сердце бьется в привычном ровном ритме, а я сверкаю на него глазами, видя, как он включает свое обаятельное обаяние.

— Да, только возьму сумку. — Я оборачиваюсь и замечаю, что Кензи и несколько других девчонок из зала таращатся на нас во все глаза, будто мы сложное математическое уравнение, которое они не могут решить. — О, э… Девчонки, это Ксавьер. Он мне практически как брат и просто вернулся пораньше из поездки. Простите за спектакль. — Щеки заливаются жаром под их удивленными взглядами.

Оторвавшись от Ксава, я тянусь за сумкой и оставляю его наедине с попытками очаровать девчонок, которые откровенно таращатся на него. Кензи и Эдди идут следом, и Эдди пытается незаметно говорить сквозь уголок рта:

— Я не знала, что у тебя есть брат?? Он горяч, Эль. Я понимаю, что мне не стоит этого говорить, но да ну к черту. Ты скрывала его от меня!

Из груди вырывается смех, который невозможно сдержать, пока я закидываю спортивную сумку на плечо и влезаю в свои пушистые тапочки, чтобы хоть как-то облегчить ногам часы мучений, через которые я их только что провела.

— Он мне практически как брат, но он не настоящий брат. Мы просто росли вместе, потому что наши отцы близки. У меня вообще есть пять лучших друзей-парней, все парни, все объективно привлекательные. Они остаются в нашем городке, а мои тренировки проходят здесь. Вы же это знаете.

— Да, да, да, безупречный тренировочный план, я в курсе. Я просто говорю, что ты могла бы скинуть сестре их инстаграмы или что-то в этом духе. — Она смеется, откровенно подшучивая надо мной. Озорные искорки в ее глазах выдают это, но она не понимает, что я всю жизнь обжигалась на девчонках, которые должны были быть моими подругами, именно по этой причине.

В старшей школе и в колледже меня называли «pick me»⁷, но на самом деле я была одной из лучших сводниц, которых только могли видеть мои друзья. Когда они встречались с кем-то, я всегда находила общий язык с их девушками. А теперь, когда они все снова свободны, я слежу за тем, чтобы у них дома и в ванных всегда было все необходимое для их случайных связей. Ну… все, кроме Салли. Технически он тоже свободен, но я не собираюсь закупать для его дома всякое дерьмо ради кого-то еще, кроме себя.

В общем, я просто научилась держать своих друзей по гимнастике отдельно от «Счастливчиков», чтобы не выглядеть полной дурой, когда меня используют только для того, чтобы подкатить к парням, которых я называю своими лучшими друзьями. Я имею в виду, что у меня была Анни, когда мы стали чуть старше и учились в колледже, но это другое. И у меня были подруги-гимнастки за эти годы, но в основном все оставалось разделенным. Так оно всегда и было. Улыбнувшись Эдди, я предлагаю ей то, что могу.

— Прости. Ты права. Я просто люблю держать свои миры отдельно.

— Я знаю, я просто подкалываю тебя. — Она улыбается и уходит к остальным девчонкам, которые сходят с ума по Ксаву.

— Это Ксав? — Кензи округляет глаза, когда мы остаемся вдвоем. Она не видела его много лет. То есть, наверное, видела, но никогда не обращала внимания на соревнованиях. Она знала, кто они такие, и все это время видела их поблизости, ведь мы ходили в один и тот же зал еще со старшей школы.

— Да, он точно уже не тот пацан из школы. — Я смеюсь.

— Тут ты права. — Она качает головой с недоверием, вытаскивает телефон из сумки и читает сообщение. — Дерьмо, моя машина уже здесь. Передай парням, что я сказала привет, и увидимся завтра, ладно?

Она легко переключается. Именно поэтому наша дружба работает. Она не обижается по пустякам и словно понимает то, что я говорю, даже когда я не произношу это вслух. У Кензи тоже есть свои секреты. Она не хочет, чтобы я копалась в ее жизни, и поэтому не копается в моей.

Эдди, напротив, ловит каждое слово, которое говорит Ксав, вместе с парой других девчонок. Она строит ему глазки, и нам с Кензи приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не расхохотаться над ними. Покачав головой, я снова поворачиваюсь к ней.

— Да, я буду здесь ровно в семь. — Мы сталкиваемся плечами, прежде чем я разворачиваюсь, хватаю Ксава за запястье и буквально вытаскиваю его из зала. — Давай, Ксавьер, попрощайся с красивыми леди. — Я поддразниваю его.

— Пока, красивые леди, — пропевает он, но позволяет мне утащить его. Отлично. Теперь завтра меня будут донимать все эти девчонки. Мне нужно домой и в кровать. Сегодняшний день официально исчерпал себя.