26 лет
Сирены вырывают меня из повторяющегося кошмара. Я вскакиваю с кровати и бегу вслед за своей бригадой в гараж, где нас уже ждет спасательная машина. Занимая свое место у пассажирской двери, я запрыгиваю в ботинки прямо в носках, натягиваю брезентовые штаны и закидываю лямки на плечи. Засовывая руки в куртку и застегивая ее на ходу, я срываю шлем с блестящего металлического борта и надеваю его, прежде чем запрыгнуть в кабину. Я пристегиваюсь одновременно с остальными, пока Стил, наш водитель, выводит эту махину из гаража. На все уходит меньше полутора минут. Схватив рацию, закрепленную в машине, я подношу ее к губам и нажимаю кнопку сбоку.
— Служба спасения номер восемь на связи. Расчетное время прибытия — три минуты.
Спустя всего пятнадцать секунд в динамике раздается голос Саманты:
— Принято, служба спасения номер восемь. Обращаем ваше внимание: звонок поступил от восьмилетней девочки, которая не смогла подтвердить, есть ли в доме огнестрельное оружие.
— Принято, диспетчер.
Я поворачиваюсь в своем кресле, чтобы видеть всех четырех членов экипажа. Встречаюсь взглядом с каждым из них, и даю всего одно мгновение, чтобы до всех дошла серьезность ситуации.
— Ребята, вы это слышали. У нас пропал четырехлетний мальчик, испуганная восьмилетняя девочка и родители, которые, скорее всего, под чем-то. Девочка проснулась примерно пятнадцати минут назад, чтобы проверить младшего брата, и обнаружила, что его нет, а дверь была распахнута. Местность густо заросла лесом, и предполагается, что он ушел один. С родителями пусть разбираются копы. Это не наше дело. Наша задача — найти ребенка.
Прежде чем они успевают встрять со своей кучей вопросов, я продолжаю:
— Хэл, ты идешь на сторону Дельта2. Сэди, ты и Стил, обследуете сторону Браво. Мы с Руком берем Чарли. Рации включены. Рации включены, если, блядь, хоть листик пошевелится от ветра, я хочу об этом знать.
Кабину наполняет хоровое:
— Есть, лейтенант.
Убедившись, что они поняли, что от них требуется, я откидываю голову назад и закрываю глаза на оставшиеся полторы минуты пути. Позволяю мыслям ускользнуть в другое время, к другому четырехлетнему мальчику, потерявшемуся в лесу. Тогда я еще не был пожарным. На самом деле, я учился в выпускном классе, это было много лет назад, и тот мальчик не был безымянным или незнакомцем. Это был мой племянник, который прятался от своего биологического ублюдка-отца.
Именно в тот день я и решил, что это станет моим будущим. Это было особенно трудно, потому что я искал не просто в густом лесу члена семьи — мой племянник был глухим от рождения и на тот момент еще не получил кохлеарные импланты. Кричать его имя было бесполезно. Крики и шум не имели никакого смысла.
К счастью, нас пока не уведомляли о каких-либо нарушениях слуха у этого ребенка. Тем не менее, мой опыт заставляет меня перепроверить, просто чтобы быть уверенным.
— Восьмая спасательная вызывает диспетчера, одна минута до прибытия. Есть информация, что мальчик может быть слабослышащим или полностью глухим? Он немой? Есть какие-то особенности, которые могут осложнить его поиск?
Моя команда молчит. Ни один не произносит ни слова. Все смотрят на меня, будто я ебанулся, но ни один не осмеливается сказать это вслух. Я тут главный, и они прекрасно понимают, что сейчас не время спорить. Хотя, конечно, бывает по-всякому. С парой ребят я едва не сцепился, но чаще всего это просто стресс от работы, который сносит нам крышу.
— Восьмая, данных о физических или психических нарушениях не поступало.
— Принято.
Я больше ничего не говорю, потому что мы уже сворачиваем с дороги на длинную подъездную дорожку. В голове не остается ни одной лишней мысли, лишь задача, которая передо мной. Не говоря ни слова, моя команда идет за мной к полицейским на месте происшествия, и те лишь подтверждают то, что мы уже и так знали. Нет никаких оснований полагать, что мальчика кто-то похитил. Скорее всего, он сам просто ушел куда-то и теперь заблудился.
Отец в хламину. Настолько, что коп говорит мне, что тот едва стоит на ногах. Мать работает ночной медсестрой, сейчас она едет домой. Девочка — младшая сестра — сидит на заднем сиденье полицейской машины и молча ждет маму. Мальчика зовут Блейк.
Я киваю своей команде, и мы расходимся точно так, как я и распорядился по пути сюда.
Сейчас два часа ночи, и я едва могу разглядеть собственную руку перед лицом. К счастью, когда мы выходили из машины, все успели схватить фонари. Как только мы с Руком входим в лес за домом, начинаем звать Блейка, прочесывая заросли. Дом находится как раз на границе Темпл-Вэлли, что значит, почти за пределами нашего городка. Здесь дома окружены десятками акров леса, где полно хищников, ручьев, неровного грунта и прочей хрени, из-за которой ребенок может серьезно травмироваться. И это я еще не говорю о том, который сейчас час.
Следующие три часа мы прочесывали каждый дюйм этого леса. Я уже почти собираюсь отдать команду остановиться и ждать помощи из соседних городов, как вдруг слышу это. Слабый, тоненький звук. Плач.
Я резко оборачиваюсь к Руку.
— Тсс. Ты это слышал?
Расширенные от испуга глаза говорят мне, что мне не померещилось.
— Блейк? — кричу я, задерживая дыхание, чтобы услышать плач еще раз.
Мы двигаемся как можно тише, направляясь к звуку, который издает маленький мальчик. По пути я хватаю рацию и шепчу обновление в микрофон.
Когда мы подходим к обрыву на краю леса, его голос становится громче, но я все еще не вижу его, пока не заглядываю вниз, в долину, и не замечаю, как он свернулся калачиком на выступе. Обрыв здесь, если прикинуть, футов пятнадцать3. Это, конечно, не горный склон, но достаточно высоко, чтобы малыш разбился насмерть, если сорвется с этой узкой кромки.
Новичок вызывает подкрепление и передает примерные координаты, пока я ложусь на живот, вытягиваюсь вперед и дарю Блейку ту же мягкую, спокойную улыбку, какую всегда показываю своим племянникам.
— Эй, дружок. Ты же Блейк, верно?
Он поднимает на меня испуганные глаза, но кивает. Тихо, почти шепотом, я передаю Руку все, что вижу:
— Примерно девяносто девять сантиметров ростом, вес — около восемнадцати килограммов. Светловолосый, голубоглазый. Определенно замерз, напуган, весь в грязи, но внешне ничего не сломано и не повреждено. Выступ примерно полметра в ширину и около метра в длину, если на глаз. Он на глубине где-то двух с половиной метров. Мне придется спуститься к нему с веревкой. Нужна страховочная система, но веревка у меня есть. Пусть торопятся. Он совсем кроха, и ситуация может пойти по пизде в любую секунду.
— Принято, лейтенант, — отвечает Новичок и сразу начинает говорить в рацию, а я тем временем не свожу взгляда с мальчика.
— Блейк, мне нужно, чтобы ты сидел спокойно, хорошо? Сможешь для меня это сделать?
Он кивает, но больше никак не реагирует. Скорее всего, у него шок. На улице холодно, а на нем только тонкая пижама с картинками спасательных щенков.
— Мне нравятся твоя пижамка. У меня есть племянница твоего возраста, и она обожает этот мультик.
Он чуть заметно улыбнулся.
— А еще у меня есть друзья. Они сейчас принесут мне кое-что, и тогда я смогу спустить тебя с этого неудобного выступа и отвезти к маме. Хорошо?
Стоит только упомянуть маму, и он загорается, как новогодняя елка.
— Ливви тоже? — его тихий голос доносится до меня снизу.
Я слышу, как подъезжает подкрепление. Полиция, моя команда и другие пожарные из нашей части. Здесь уже и начальник батальона, и бригада парамедиков.
— Лейтенант, все готово, — зовет Стил, и глаза Блейка тут же распахиваются от страха.
— Эй, эй, все в порядке, Блейк. Это мои друзья. Помнишь, я говорил тебе про них? Они все подготовили, чтобы я смог спуститься и забрать тебя, хорошо?
Он смотрит на меня с недоверием, но все же кивает.
— Сейчас я встану и надену страховочную систему, а потом сразу спущусь за тобой. Все в порядке, малыш.
Я надеваю снаряжение, закрепляюсь, и само спасение занимает не больше пяти минут. Как только я добираюсь до Блейка, он буквально бросается ко мне на руки.
Самым трудным во всей этой операции оказалось то, что моей команде пришлось вытаскивать мою задницу обратно наверх. Ну, трудным для них. Для меня это был самый простой момент. Я люблю детей. И поэтому, когда малыш прижался ко мне, пока нас тянули к безопасному краю, я не чувствовал никакой тяжести.
Когда мы оказываемся на твердой земле, Блейк все еще висит на мне, как маленькая обезьянка-паук. Я выскальзываю из страховочной системы одной рукой, а другой по-прежнему держу его за спину. Медики пытаются взять его у меня, чтобы осмотреть, но он только визжит и вцепляется еще крепче. Он напуган, и без мамы я боюсь, что он вообще не отпустит меня.
Мне не стоит особого труда уговорить Уайатта и Арию, наших дежурных медиков, позволить мне самому отнести его к машине скорой помощи и встретить там маму. Пока мы идем через лес, я замечаю, что небо начинает светлеть, и сквозь деревья пробиваются первые лучи солнца. Я валюсь с ног от усталости, но сейчас у меня есть только одна цель — вернуть этого милого мальчишку его маме и вернуться в пожарное депо, чтобы закончить смену.
После того как Блейка воссоединили с мамой и сестрой, мы возвращаемся в пожарное депо, чтобы очистить все оборудование. Когда каждая вещь оказывается на своем месте, наша смена заканчивается, и я валюсь с ног. Я выхожу из депо и мысленно откладываю работу в сторону на ближайшие три дня, направляясь к своему «Бронко» семьдесят шестого года глубокого сливового цвета. Она настоящая классика, и я без ума от нее.
Достав телефон из кармана, я жду, пока он подключится к Apple CarPlay4, к единственной детали, которая не оригинальна в этой красавице, и нажимаю на то единственное имя на моем сенсорном экране, которое способно успокоить меня сильнее всего на свете.
— Привет, Монстр, — отвечает она весело. Глухой стук ее ног по тротуару разносится эхом по линии связи и убаюкивает бурю, что назревала во мне после тяжелой смены. Я отчетливо представляю ее в любимых темно-синих шортах для бега, в укороченном свитшоте и с волосами, собранными в небрежный пучок, пока она делает утреннюю пробежку.
— Привет, Бу, — мой голос звучит устало и измученно даже для моих собственных ушей.
— Что случилось? — ее голос чуть напрягается, и ритм бега замедляется.
— Ничего. Просто тяжелая смена. Сегодня ночью был вызов к ребенку, а еще вчера пожар, где мы потеряли одного. — Я прочищаю горло, надеясь проглотить застрявший ком.
— Ты хоть спал прошлой ночью?
— Да, я поспал пару часов, но ничего такого, чем стоило бы хвастаться.
— Встретимся через пятнадцать минут? Я уже почти закончила пробежку, и мне не нужно быть в спортзале до двух.
Я хочу сказать ей, чтобы она не беспокоилась, но мы оба знаем, что она все равно не послушает.
— Ладно, увидимся.
В трубке раздается короткий сигнал, кто-то пытается дозвониться.
— Эй, Бу. Это Роу пробивается. Дай я возьму.
— Хорошо. Увидимся через пару минут.
Она сбрасывает звонок раньше, чем я успеваю что-то добавить, и оставляет меня один на один с тем, что ждет дальше.
Роуэн — мой старший брат и, по сути, мой отец. Наших родителей убили, когда мне было всего пятнадцать, и меня с братом-близнецом воспитывали четверо старших братьев. Мы выросли чем-то средним между Маугли и Тарзаном, потому что нас растили парни лет семнадцати-двадцати, плюс-минус. Они старались изо всех сил, и мы не вышли какими-то конченными, но мы были бы совершенно другими, если бы родители остались живы.
За последние три года я немного отдалился от старших братьев. Я люблю их и безмерно благодарен за все жертвы, на которые им пришлось пойти ради меня. Но в то же время фамилия Бирн что-то значит, если ты живешь на Восточном побережье. Черт возьми, она что-то значит и во всем мире, если ты вращаешься в определенных кругах. Здесь же все думают, что то, что я ношу фамилию Бирн и при этом тушу пожары, — просто забавное совпадение. Никому и в голову не придет связать меня с Бирнами из Нью-Джерси, если только я сам им об этом не скажу. А я этого делать не собираюсь.
Я все еще иногда отвечаю на их звонки, и у нас по-прежнему один из самых безумных групповых чатов в истории, но я не позволяю им приезжать сюда, а сам езжу к ним только на Пасху и Рождество. Трое из моих четырех старших братьев руководят Организованной преступной группой Бирнов, Byrne Organized Crime Group, или BOCG, что является вежливым способом сказать, что они возглавляют ирландскую мафию. Мой брат Деклан, который больше не работает в «семейном бизнесе», работает медиком в Кори-Хайтс, это маленький городок прямо за пределами Джерси-Сити, где мы выросли. Он живет там со своим мужем, и им там нравится. Я тоже должен был работать там и какое-то время действительно работал, но в конечном счете это оказалось слишком далеко от Флинна и слишком близко к остальным.
Я не виню своих старших братьев за то, что произошло много лет назад, но мне тяжело мириться с мыслью, что если бы мы были самой обычной семьей, этого никогда бы не случилось. Так вот кем я стал в Темпл-Вэлли. Я просто Салливан Бирн, любимый всеми пожарный и лейтенант.
Самое захватывающее во мне сейчас — это то, что я однояйцевый близнец, а все мои лучшие друзья — профессиональные спортсмены, и все они играют в разные виды спорта. Ах да, и еще есть то, что я до сих пор безвозвратно и бесстыдно влюблен в свою лучшую подругу. Но это уже отдельная история. Она все еще не готова после того, через что мы прошли три года назад. Так что я останусь во френдзоне до тех пор, пока не смогу убедить ее, что я настолько далеко ушел от всего того дерьма, что оно больше никогда нас не коснется.
Я глубоко вздыхаю и жму кнопку «принять» прямо перед тем, как звонок прерывается.
— Привет, — стараюсь, чтобы голос звучал как можно более нейтрально.
Я отвечаю на его звонки примерно раз в неделю. Я понимаю, что для обычных людей это может показаться слишком часто, но у Роуэна серьезные проблемы с контролем. Его потребность всегда знать, где находятся все его «яйца и цыплята», мягко говоря, зашкаливает. Он звонит по два-три раза в день, и если бы я дольше не отвечал, то почти уверен, что он перевез бы всю свою операцию сюда только ради того, чтобы держать меня в поле зрения.
— Привет? Я звонил тебе вчера три раза, а ты даже не ответил, и все, что я слышу сейчас, — это «привет»? Салливан Рори, я уже думал, что ты сдох, — его глубокий баритон гремит в трубке.
Он не всегда так давит на меня, но я его встревожил, а он ведь не просто так возглавляет мафию, умение быть авторитетным у него в крови. Черт возьми, он держит нашу семью на плаву уже одиннадцать лет практически в одиночку.
— Я был на работе, Роу. Я не могу брать трубку посреди поисково-спасательной операции только потому, что мой старший брат немного помешан на контроле, — закатываю глаза, потому что он до сих пор обращается с Флинном и со мной так, будто мы те же мальчишки, которые только узнали, что наших родителей убили.
— Ты едва отвечаешь на мои звонки, а сам по жизни лезешь в горящие дома. Так что извини, если я немного нервничаю, когда ты не выходишь на связь. Если с тобой что-то случится, кому вообще позвонят? Они хотя бы знают, что нужно звонить мне, пока ты живешь этой тайной жизнью?
Он не ведет себя как придурок. Он просто переживает.
— Успокойся. Я всегда отвечаю Кларе, и ты это знаешь, потому что она тебе все рассказывает. Если со мной что-то случится, сначала позвонят Кларе, потом сразу Флинну. Ты все равно узнаешь, Роу. Ты мой ближайший родственник. Если я сгорю в огне и врачи решат отключить аппараты, им сначала понадобится твое разрешение.
Клара — жена Роуэна и единственное, что у меня есть от образа матери. Они сошлись, когда я был всего лишь семнадцатилетним отморозком. Ее вымотал ее ублюдочный бывший, еще до того, как Роуэн встретил ее и ее маленького сына Ретта. Того самого племянника, о котором я говорил раньше. Я всегда отвечаю на ее звонки, потому что, если мне все равно, что братья будут волноваться, то я никогда не заставлю ее или других своих невесток тревожиться обо мне без причины.
— Даже не шути о такой тупой херне, — ворчит он.
— Сам спросил, — напоминаю я ему, сворачивая на свою подъездную дорожку. Эль еще нет, и, бросив взгляд на дом напротив, я убеждаюсь, что мой брат все еще не вернулся с серии выездных игр.
Флинн — профессиональный хоккеист. Он лучший защитник в команде «Вашингтон Декларация». До округа Колумбия отсюда всего двадцать минут, поэтому он живет в Темпл-Вэлли и ездит в город на работу. Сегодня он должен был вернуться после недели выездных игр, но, видимо, еще в дороге.
— Что случилось, Салл? Я целую неделю не получал от тебя вестей, и если бы не знал лучше, решил бы, что ты избегаешь меня сильнее обычного.
— Нет. Это не так. Ты просто путаешь мой график с Декланом или еще что-то, потому что ты всегда звонишь, когда я на смене.
— Это не моя вина, что у тебя такой ебанутый рабочий график.
Сегодня утром он явно ворчливее обычного, и я знаю, что причина в нас с Флинном. Им всем просто нужно оставить нас в покое и позволить жить своей жизнью. То, что им нравится так глубоко зарываться друг другу в задницы, что они уже могут на вкус определить, кто что ел на ужин прошлой ночью, вовсе не значит, что мы хотим того же.
— Это не так уж сложно, Роу. Мы уже разбирали это тысячу раз. Три/один/два/три; семьдесят два часа на смене, потом двадцать четыре отдыха. Потом сорок восемь на смене, за ними семьдесят два отдыха, и дальше цикл повторяется, — я начинаю злиться на него, наблюдая, как Эль паркуется за моим грузовиком.
— Но это же полная тупость. У Деклана график нормальный: сутки через двое. Просто возвращайся сюда и работай с ним по человеческому расписанию, — ворчит Роуэн. Я почти вижу, как он в раздражении меряет шагами свой кабинет.
— Ага… потому что именно так это делает ПОТВ5, — я раскрываю руки, чтобы она могла шагнуть ко мне. Она быстро устраивается в моих объятиях и молча слушает, как я спорю со своим старшим братом. — Для него это здорово, но мне нравится мой график. Более того, мне нравится город, в котором я живу, и моя станция. Мне нравится быть там, где я есть, Роуэн.
— Да, подальше от нас. Подальше от своей прекрасной племянницы и племянников. Ты даже не видишь, как они растут, Салли. Возвращайся домой.
Его задевает то, что нас разделяют два штата и округ, а он все еще хочет, чтобы мы жили вместе в доме, где выросли.
— Это уже ниже пояса. Я и так вижу, как они растут, и разговариваю с ними почти каждый день. Они знают, кто такой дядя Салл, так что не надо мне этой херни, мудак. Мне пора. — Я знаю, что он не хотел меня задеть, но это ударило больно.
— Нет, Салли! Подожди.
— Мне пора, Роу. Мы скоро поговорим. Я люблю тебя, старший брат.
Он тяжело вздыхает, но спорить больше не пытается.
— И я люблю тебя, младший брат.
Закончив разговор, я убираю телефон обратно в карман и крепко обнимаю Эль, прежде чем отпустить ее. Ее непослушные кудри щекочут мне нос и вызывают улыбку на лице. Эти каштановые кудри вместе с изумрудными глазами были моей погибелью с самого детства.
— Давай, Салли, пойдем в кровать.
И именно это мы и делаем. Она устраивается у моего изголовья и включает какое-то реалити-шоу, которое смотрит в последнее время, а я кладу голову ей на бедро, и она перебирает мои волосы, успокаивая демонов, которые преследовали меня во сне многие годы. Наконец, спустя больше тридцати шести часов, я погружаюсь в мирный сон.