— Эль, можешь оставить нас? — спрашивает Роуэн, но на самом деле это не вопрос, а приказ.

Я сжимаю ее ладонь и бросаю на него злой взгляд.

— Она остается.

Он кивает, но по тому, как раздуваются его ноздри, ясно, что это ему совсем не по душе. И мне абсолютно плевать. Эль выглядит напряженной, но все же опускается обратно в кресло рядом со мной. Она хочет сорваться и сбежать, и я ее понимаю. Но в то же время мне дерьмово, и я хочу, чтобы она была здесь, рядом со мной.

— Ну что, объяснишь мне, почему Мак должен был сообщать нам, что ты в больнице? Я думал, у вас есть система на случай, если с кем-то из вас что-то случается? — Его кулаки сжимаются у бедер, и я совсем не уверен, что он не врезал бы мне прямо сейчас, если бы подвернулся шанс.

— Это вопрос к Флинну. Потому что, я думаю, что мой телефон до сих пор валяется в пожарной машине, так что не смотри на меня.

Я чувствую, как кашель рвется наружу, и изо всех сил стараюсь его сдержать. При падении я точно повредил ребра, и теперь каждый кашель будто разрывает их на куски. В итоге я сдаюсь и обхватываю рукой живот, пока кашель все-таки вырывается. Черт, это полная жопа, но та девчонка выбралась из огня почти без царапин, и я ни о чем не жалею. Даже когда глотка горит, а легкие отчаянно борются за глоток чистого воздуха, я знаю, что поступил правильно.

— Это слишком опасно, Салливан, — Роуэн начинает нервно мерить шагами комнату. — Если бы ты… Мы ведь не знали. Мы не знали, насколько все плохо, пока не оказались здесь. Всю дорогу мы ехали, не понимая, жив ты или нет, потому что твой телефон остался на станции, а твой кулон был здесь.

От него прямо исходит тревога. У Флинна и у меня есть простые золотые цепочки, которые нам подарили еще подростками. В них встроены маленькие трекеры на случай, если с нами что-то случится и телефоны будут недоступны. Мы всегда носим их, единственное исключение — когда я на смене. Но даже тогда я просто засовываю цепочку в баскетбольные шорты, которые надеваю под форму. Видимо, он заметил, что цепочка оказалась отдельно от меня, и сработал сигнал.

— Простите, за то что заставил вас переживать, но, честно, Ро, что я должен был сделать иначе? Взять телефон с собой прямо в пожар? — Я вопросительно приподнимаю бровь.

— Нет, умник. Я хотел бы, чтобы ты сидел за столом и перекладывал бумаги, но если уж тебе обязательно нужно лезть в горящие дома, из которых все остальные бегут, то я хотя бы хочу, чтобы ближайшими родственниками у тебя были Клара и я.

— Этого не будет, Ро. Это нелогично. — Я выдерживаю его яростный взгляд.

— Нет, ты просто хочешь отрезать нас всех и забыть, что мы существуем! — срывается он, перекрикивая тишину комнаты.

— Ты привлекаешь внимание. Сейчас не время и не место для этого. Тебе лучше уйти. — Я не повышаю голоса, но и не отступаю.

— Все, хватит. Мы поговорим, когда ты будешь дома и перестанешь быть таким, блядь, упрямым.

Он вырывается из комнаты, будто пытается выбежать из горящего здания. По крайней мере он не захлопнул за собой дверь.

— Ну… это было напряженно, — отмечает Эль, играя моими пальцами.

— Преуменьшение года, — усмехаюсь я как можно тише.

— Можешь прилечь со мной, малышка? — спрашиваю я.

Она улыбается и качает головой.

— Не выйдет, малыш, — говорит она, опуская голос, чтобы подражать моему тембру, — тебе нужно лежать и отдыхать, чтобы завтра мы могли поехать домой.

Я не могу не усмехнуться от того, какая она милая.

— Я сейчас не буду отдыхать, — говорю я, — я никак не могу устроиться поудобнее, и после того дерьмового дня, что у меня был, мне нужно, чтобы ты заставила меня почувствовать себя лучше.

Она улыбается и качает головой, но все равно забирается ко мне в постель, и я устраиваю ее так, чтобы ее ухо оказалось у меня на груди. Я знаю, что напуган был не только я. Я прижимаю губы к макушке ее головы и просто вдыхаю ее запах, пока ее дыхание не становится ровным, а мои глаза не начинают смыкаться. Лежать в этой больничной койке — дерьмо, но все же с ней в моих руках это дерьмо ощущается чуть меньше.

Меня продержали в больнице два дня из-за нехватки кислорода, но сегодня утром мы с Эль наконец-то выбрались. Когда мы подъехали к моему дому, я никогда еще не был так рад его видеть. Парни с участка стояли на крыльце, а Счастливчики — во дворе. Ребята задержались всего на час, чтобы убедиться, что у нас все в порядке, и разъехались.

Я развалился в удобном кресле в гостиной, пока Эль хлопотала вокруг меня, как вдруг в дверь постучали. Вот и конец моему отдыху. Я сразу понял, что это Роуэн, еще до того, как он открыл дверь. Но чего я точно не ожидал, так это того, что следом за ним войдет Деклан с красивой вазой белых лилий в руках. Какого черта он притащил цветы в мой дом?

— Эль, эти цветы оставили у тебя на крыльце прошлой ночью. Есть идеи, кто мог их прислать? — спрашивает Деклан, а я в этот момент вопросительно смотрю на Эль.

— О, это от моего папы. Он почти каждую неделю присылает мне цветы. Там была открытка? — Она широко улыбается, берет их у Деклана и уносит на кухню.

— Бу? А с каких это пор он стал присылать тебе цветы? — уточняю я. Я раньше никогда их не замечал.

— Он делает это уже много лет. Иногда я прихожу домой, а цветы уже кто-то занес внутрь. Я всегда думала, что это был ты, но, наверное, кто-то из ребят.

Так как у меня дом открытой планировки, я прекрасно вижу, как она стоит у кухонного острова и улыбается цветам, но что-то неприятное царапает на краю сознания. Нужно написать ребятам и выяснить, кто заносил цветы в дом, пока ее не было.

Роуэн и Деклан сидят на диване, и мое внимание переключается с нее обратно на них.

— Чем могу помочь, господа? — спрашиваю я, прочищая горло. Оно все еще саднит, тело ноет, но лучше уж разобраться с этим дерьмом сейчас, чтобы потом снова остаться наедине с Эль.

— Мы считаем, вам стоит вернуться в Кори-Хайтс, — Деклан срывает пластырь одним движением, в своей фирменной манере.

— Ты совсем ебанулся? — я резко подаюсь вперед в кресле, и тело будто разрывается изнутри. Невольно вырывается стон, и я снова откидываюсь назад.

Третий день после несчастного случая всегда самый тяжелый. Я делаю вид, что это ерунда, но ведь я рухнул на кислородный баллон и на бок с высоты больше трех метров. Настоящее чудо, что я не раздробил позвоночник и не сломал себе шею. Весь левый бок в синяках. Хорошо хоть я не вижу свою спину, потому что уверен — она уже сплошь фиолетовая. К работе я не вернусь, пока врач не даст разрешение. Думаю, это займет неделю или две, пока боль не начнет отпускать.

— Успокойся, Салливан, — Роуэн говорит так, будто перед ним шестнадцатилетний пацан, а не двадцатишестилетний мужик.

— Не разговаривай со мной в таком тоне, Ро, — я почти выплевываю его имя. — Я взрослый человек, и мне еще в восемнадцать сказали, что я могу сам принимать решения. Разве не так? — Я приподнимаю бровь и жду ответа.

Роуэн сидит на краю дивана, упершись предплечьями в бедра. Обычно он в дорогом костюме, как и положено человеку его круга, но сейчас? За много часов от Джерси, где нет чужих глаз? На нем джинсы средней выцветки и светло-серая хенли. Его зеленовато-карие глаза впиваются в меня так же, как всегда. Даже когда наш отец был жив, он все равно был для меня отцом.

Деклан же, наоборот, развалился на диване в серых спортивных шортах и темно-синем худи ПОТВ. На ногах у него самая дурацкая пара оранжевых шлепок, каких только можно представить. И если Роуэн всегда напряженный и собранный, то Дек куда более расслабленный.

— Ты прав. Никто не говорит, что ты обязан что-то делать. Мы просто думаем, что тебе стоит. Вместо того чтобы сразу орать «нет», может, хотя бы обдумаем это? — Ну конечно, мистер Голос Разума обязан встрять.

Эль заходит и устраивается на полу передо мной, потом откидывается спиной на мои ноги. Обычно она садится ко мне на колени, но сейчас она знает, как сильно у меня болит спина, поэтому избегает этого. Я едва могу уговорить ее положить голову мне на грудь, когда мы лежим в постели.

— Ладно, я знаю, что у вас для меня целая презентация. Давайте, выкладывайте, — говорю я.

Я готов дать им слово, чтобы они изложили свои доводы, но я все равно никуда не уйду. Я слишком люблю свою работу и никогда не оставлю Эль, Флинна или ребят. Только через мой труп.

Роуэн тяжело выдыхает, словно уже устал от всей этой моей херни. Забавно, ведь я еще даже не начинал.

— Это вообще что-то изменит? Твое тело прямо орет: «Дайте мне увидеть детей, а потом катитесь к черту обратно в Джерси».

В общем-то, он ведь не ошибается.

— Этого не произойдет. Я не оставлю ту жизнь, которая у меня здесь. Послушайте, мне жаль, что я напугал вас, ребята, — и на вашем месте я бы тоже испугался. Флинна избивают почти до полусмертия, у нападавших на ногах ножи, а я каждый второй день вхожу в ситуацию с риском для жизни. Я понимаю, мы вам жизнь не облегчаем. При всем при том нам нужно, чтобы вы запомнили: нам по двадцать шесть лет. Мы взрослые люди с полностью развитыми лобными долями, мы способны принимать собственные решения. Это то место, где мы хотим быть, и это та жизнь, которую мы выбираем. Вы должны смириться с этим. И к тому же возвращаться в Джерси для нас невероятно опасно. Мы уехали не просто так, и если вы думаете, что сможете вернуть Флинна туда, где все пронизано памятью об Энни, — вы с ума сошли. Вам не обязательно одобрять наши решения, но вы обязаны их уважать.

Я смотрю им обоим в глаза и добавляю:

— И обсуждать это с Флинном вы не будете. Я уверен, что говорю от имени нас обоих. Если кто-нибудь из вас донесет эту хуйню до него, я найду боксерский ринг, где мы это решим.

Я один из шести братьев. Разумеется, мы привыкли выяснять все кулаками.

Эль мягко гладит меня по икре, словно безмолвно поддерживая. Хотя, если уж честно, как и Дек, я в спортивных шортах и футболке ДПСГ, так что ей лучше прекратить эти нежные прикосновения, пока я не опозорился перед своими почти-родителями. Роуэн кипит от ярости, но Деклан слегка наклоняет голову, и на его лице появляется выражение гордости и уважения:

— Ладно, справедливо. Ты прав, я не собираюсь тебя ни к чему принуждать, Салл. Это не сработало, когда ты рос, и я абсолютно уверен, что не сработает и сейчас. И драться по этому поводу нет никакой нужды. Я согласен, что разговор об этом с Флинном принесет одни неприятности.

— И все? — с недоверием спрашиваю я.

— И все, — наконец подает голос Роуэн, но он не был бы собой, если бы не отпустил колкость. — Ты хочешь увидеть племянников и племянниц или предпочитаешь, чтобы мы сразу же свалили из штата? — протягивает он с закатом глаз.

— Уедете, не дав мне их увидеть, и вы поймете, что работа Кирана покажется детской забавой.

Киран — вышибала в нашем «бизнесе». Он ради развлечения с живых людей шкуру снимает. Это целая отдельная история.

Деклан что-то набирает на телефоне, потом поднимает на меня глаза и улыбается.

— Ладно, прежде чем мы соберем всех здесь… у нас с Джейком есть для тебя и Флинна сюрприз.

И ровно в этот момент в дверь заходит Флинн, наполовину обезумевший от тревоги.

— Что происходит?

Я только пожимаю плечами:

— Я сам ни хрена не понимаю.

— Флинн, садись рядом с Салли. Нам есть, что вам сказать.

Флинн осторожно пересекает комнату и садится на самый край дивана, который стоит прямо рядом с моим креслом-качалкой. Мы смотрим друг на друга, а потом переводим взгляд на двух старших, не понимая, что происходит. В этот момент Роуэн поднимается и идет к входной двери как раз тогда, когда раздается стук. Перед тем как открыть, он оборачивается к нам:

— Только без криков. Остальные будут здесь через сорок пять минут.

Сказав это, он выходит.

Деклан распахивает дверь, и от увиденного у меня перехватывает дыхание. Входит муж Деклана, Джейк, и несет не один, а сразу два свертка в одеялах. По одному на каждой руке. Ебать.

— Парни, и Эль, — усмехается Деклан, принимая один из свертков. — Позвольте представить вам ваших новеньких племянниц.

Глаза тут же наполняются влагой. Я чувствую, как Эль встает, но не могу сосредоточиться ни на том, что она делает, ни на том, куда направляется, потому что Джейкоб укладывает в мои руки самое идеальное дитя, какое я когда-либо видел. Она крошечная, и это говорю я, человек, которому уже доводилось принимать детей прямо на обочине дороги. Этой малышке не может быть больше нескольких дней. Из-под крошечной шапочки, прикрывающей ее голову, выбиваются прядки каштановых волос. У нее идеальные длинные ресницы, пухлые губки и самый милый курносый носик. Она открывает глаза, и этот ледяной голубой взгляд сразу же показывает мне, чьей она крови.

— Как? Что? Почему мы не знали? — задает Флинн все те вопросы, которые я сам чувствую, но не в силах сформулировать, потому что этот милый ангелочек только что посмотрел на меня и тут же снова прикрыл глаза, прижался, чтобы устроиться поудобнее. Я без всякого сомнения знаю, что встал бы перед целой армадой львов, лишь бы защитить ее.

— Это Лина Куинн, — он наклоняется к малышке у меня на руках и нежно проводит костяшкой пальца по ее носику. Это второе имя нашей мамы. Оно прекрасно, так же, как и эта девочка в моих руках.

Джейк стоит рядом неловко, будто хочет забрать ее у меня.

Да хрен ему. Пусть идет нахуй, если думает, что я отдам эту крошку прямо сейчас… немецкая сучка.

Деклан опускается на колени перед Флинном, который держит на руках еще одну девочку. Он прижимает ее так, что я могу отчетливо видеть ее лицо. Она такая же идеальная и прекрасная, как ее сестра, хотя сразу ясно, что они не однояйцевые близняшки. У этой малышки клубнично-рыжие волосы, именно с акцентом на «клубничные», и когда она открывает глаза, на меня смотрит светло-зеленый взгляд.

Ебать… это точно тот самый оттенок, что у…

— У нее глаза Анни, — выдавливает Флинн, голос срывается от переполняющих эмоций.

Деклан поднимает руку и берет его за шею, поддерживая.

— Да, так и есть. Это Кара Аннализа.

Я смотрю, как Флинн и Деклан разделяют этот момент, уставившись на малышку Кару, и мое сердце переполняется так, что кажется, будто сейчас разорвется.

По крайней мере до тех пор, пока ебаный Джейкоб не пытается забрать Лину у меня из рук. Рык, вырывающийся из моей груди, заставляет его замереть.

— Давай расставим все по местам, ты, мелкий хрен. Это моя дочь у тебя на руках, и когда я захочу ее забрать, я заберу. Считай, тебе повезло, что я вообще позволил тебе ее подержать.

Он вырывает Лину из моих рук, и у меня в тот же миг возникает желание всадить ему пулю в лоб, но он прав. Это его ребенок.

Он подходит к Эль и осторожно передает Лину ей на руки. Вид Элены с младенцем в объятиях будоражит меня так сильно, что каждая клетка моего тела орет: надо срочно оплодотворить ее. Это дикое, первобытное желание вытащить ее в другую комнату и выебать так, чтобы она забеременела, настолько сильное, что мне приходится отвернуться, иначе я просто схвачу ее и затащу в спальню, как какой-то долбаный пещерный человек.

Эль поднимается и подходит ко мне с малышкой Линой на руках. Она осторожно устраивается у меня на коленях боком и бережно прижимается ко мне, так что я обнимаю ее, пока она прижимает к себе ребенка. Отбрасывая боль, которую чувствую, я впитываю это мгновение, понимая, что именно так может выглядеть мое будущее. Я, она и крошка. Только та крошка будет наполовину от нее и наполовину от меня.

Деклан берет Кару у Флинна и дает ему время вытереть глаза, прежде чем поменяться детьми, и тогда мы держим Кару, пока он нянчится с Линой.

— Как это вообще произошло, и мы об этом не знали? — вслух удивляется Флинн одновременно с тем, как я спрашиваю: — Сколько им?

Эль улыбается, глядя на мирно уснувшую Кару, а Флинн крепко прижимает Лину к груди и медленно покачивается на месте, успокаивая ее.

— Ну, никто и не знал, пока три дня назад они не родились. Вот почему нас не было здесь, когда приехали остальные. Мы появились только вчера, с двумя здоровыми малышками и двумя уставшими папашами. Мы решили удивить всех по FaceTime. А потом ты решил устроить драму ровно в тот момент, когда наша суррогатная мать тужилась. — Дек улыбается, глядя на своих дочерей с благоговением.

— Он метался между новостями о суррогатной матери и твоим состоянием. Несколько его детей просто сводили его с ума от переживаний, — ухмыляется Джейк, наклоняется и целует Деклана в лоб.

Я могу не испытывать к нему особой симпатии, но он невероятно хорош с моим братом. Они и правда идеально подходят друг другу, и я знаю, что они станут потрясающими отцами для этих девочек.

— Вы же понимаете, что все остальные могут хоть в драку со мной лезть, если думают, что будут держать этих малышек? — усмехается Флинн.

— Я подержу детей, пока ты будешь надирать всем задницы за нас двоих, — огрызаюсь я, и мы оба хохочем.

Раздается стук в дверь, и я уже готов пустить в ход все уловки, какие только смогу придумать, лишь бы эти малышки остались в моих руках, в руках Эль и Флинна.