Мануальные терапевты — лучшие люди на свете, и мне плевать, что думают другие. Когда меня вправляют, я ощущаю такое блаженное облегчение, что впервые мой мозг становится пустым, свободным от всего, кроме звука, с которым щелкают и трещат суставы, пока она аккуратно поправляет мои бедра. Я успела полежать на столе всего несколько минут, как телефон начинает звонить. Повернув голову, я вижу, что это Флинн; наверное, он хочет узнать, где я, или позвать меня пообедать, или еще что-нибудь в этом роде. Я тянусь и нажимаю кнопку «отклонить». Он сразу же перезванивает, и я перевожу телефон в беззвучный режим. Своей навязчивостью он не испортит мне этот прием.

— Тебе нужно ответить? — спрашивает Саманта, мой мануальный терапевт.

— Нет, это всего лишь мой навязчивый лучший друг. Наверняка хочет позвать меня пообедать или что-то в этом духе.

Лучшая часть этих приемов в том, что они проходят в выездной клинике прямо при спортзале. Мне не приходится куда-то ехать отдельно. Я только снова устроилась и расслабилась, как вдруг из зала доносится шум. Мы с Самантой переглядываемся в замешательстве, и я поднимаюсь, садясь на стол. Спрыгнув с кушетки, я медленно направляюсь к двери. Я едва приоткрываю ее, когда слышу до боли знакомый голос той самой «королевы-драмы», что только что разрывала мой телефон звонками.

— Это срочно. Кто-нибудь, пожалуйста, приведите Элену Рори, сейчас же, — резко бросает Флинн.

Я не понимаю, почему ему вообще мешают, пока не выхожу в зал и не вижу его: взъерошенного, с полуснятой хоккейной экипировкой. За его спиной стоит Нокс, должно быть, только что вернулся в город, потому что утром, когда я уходила, его здесь еще не было. От них двоих буквально пульсирует паника. Да уж, никто в здравом уме не выдаст мое местоположение этим двум исполинам, которые сейчас больше похожи на

разъяренных зверей, чем на людей.

— Флинн? — окликаю я его, решив, что у меня, наверное, с сахаром что-то не так. — Успокойся, со мной все в порядке. Это мой Dexcom?

Они с Ноксом переводят взгляды на меня, и в этот момент я замечаю, что глаза Флинна блестят от слез. Какого хрена происходит? Почему он плачет? Если бы случилось что-то по-настоящему ужасное, Салли бы… Салли.

Слезы тут же катятся по моим щекам, и парни сразу оказываются рядом, пока Флинн не заключает меня в крепкие объятия, а я не срываюсь, позволяя хлынуть всему, что держала внутри. Он подхватывает меня на руки и несет, пока мы не оказываемся во внедорожнике Нокса.

Через несколько мгновений, когда единственным звуком остаются мои всхлипы, я отстраняюсь. Я должна знать.

— Где он? — выдыхаю я, сжимаясь от ужаса в ожидании ответа.

— В больнице. Его начальник позвонил мне, но когда я пытался дозвониться до тебя, ты не отвечала.

Он стирает мои слезы, и я опускаю голову ему на плечо.

— Что сказал начальник? — шепчу я.

— Был пожар, и пол под ним провалился. Его ударило, он потерял сознание и какое-то время пробыл без маски. Я не знаю, что нас ждет, Эль, — говорит Флинн.

Сердце застревает у меня в горле, когда мы подъезжаем к парковке, и Нокс бросает парковщику ключи.

— Мое имя Нокс Линдберг. Если на моей машине появится хоть одна царапина, я найду тебя. Понял?

Глаза парня расширяются от узнавания, и он поспешно кивает:

— Да, сэр.

Мы мчимся внутрь приемного покоя, где собираются мужчины, с которыми работает Салли. Все молчат, наблюдая за тем, как мы подходим к части зала ожидания, заваленной боевой экипировкой и усталыми, закопченными лицами. Сначала поднимается Стил, жмет руку Флинну, а потом заключает меня в крепкие объятия.

— Мне так жаль, Эль. Я должен был быть с ним, но мне показалось, что я услышал кого-то в другой комнате.

Я упираюсь ладонями ему в грудь, заставляя отступить:

— Что значит «тебе жаль»? — спрашиваю я с железом в голосе.

— Эль, — тихо говорит Нокс, подходя сзади, но не дотрагиваясь до меня. Умный ход.

— Нет, Нокс. Так говорят, когда… если… Он?.. — мои колени начинают дрожать, и мне кажется, я вот-вот упаду в обморок.

В этот момент из-за закрытых дверей, отделяющих нас от Салла, выходит врач.

— Семья пожарного, которого только что привезли?

Мы с Флинном протискиваемся вперед, обходя остальных.

— Это мой брат и ее муж. Его зовут Салливан, — произносит Флинн без малейшего колебания.

— Он в сознании и спрашивает жену. Сказал, что брат тоже может зайти, но чтобы, цитирую, «все остальные в холле перестали прохлаждаться и вернулись к работе». — Врач усмехается, но я не в силах уложить в голове происходящее.

— С ним все в порядке? — ошеломленно спрашиваю я.

— Он в сознании, и, похоже, то что он надышался демом прошло для него относительно легко. Он рухнул с трехметровой высоты в полной экипировке. Честно говоря, я удивлен, что у него ничего не сломано. Но синяки будут держаться несколько недель, это точно.

— Мы можем его увидеть? — спрашивает Флинн рядом со мной.

— Да, сэр. Но не более двух человек одновременно, — отвечает врач и кивает нам двоим, прежде чем повести из зала ожидания.

Я замечаю, как Флинн оборачивается к Ноксу, но не успеваю расслышать, что он сказал.

— Я подожду здесь остальных, — отзывается Нокс.

Дорога до палаты, где лежит Салли, короткая. Его врач останавливает нас у дверей:

— Салливан надышался дыма. Кислородная трубка должна оставаться на месте, не давайте ему снимать ее. И ему нужен полный покой, чтобы восстановиться. Я оставлю его на ночь под наблюдением, а завтра решим, как быть дальше.

— Спасибо, доктор, — отвечаем мы с Флинном в унисон, и я толкаю двери, заходя внутрь.

Салли лежит на кровати, канюля на месте, как и должно быть. Когда его взгляд встречает мой, он улыбается и тут же начинает тянуться, чтобы снять ее. Я бросаюсь к нему и перехватываю его руки:

— Нет. Ты должен держать ее.

— Да я не на смертном одре, малышка. Всего лишь мышцы ноют да дым в легких, — ухмыляется он, а я лишь сверлю его взглядом.

— Нет. Завтра-послезавтра ты будешь весь в синяках, и у тебя легкое отравление дымом, из-за которого тебя оставляют здесь на ночь. Это значит, что ты будешь делать все, что скажут врачи, иначе я звоню Кларе.

Его хмурый взгляд заставляет меня улыбнуться.

— Злая ты, — бурчит он и переводит внимание на Флинна. — И что, черт возьми, на тебе надето?

Но прежде чем Флинн успевает ответить, Салли начинает кашлять. Боль и напряжение проступают на его лице, пока он старается не двигаться и одновременно откашляться от сажи. Я хватаю его за руку и осторожно провожу ладонью по ее тыльной стороне, пока он постепенно приходит в себя.

Флинн не отрываясь смотрит на него, и отвечает:

— У меня даже не было времени полностью переодеться. Я выскочил прямо из раздевалки и помчался искать Эль. Мне толком ничего не сказали, а то, что сказали, было недостаточно, чтобы быть уверенным, что ты жив.

— И кто тебе звонил? Слишком уж драматично для такого пустякового падения, — хмыкает Салл, поднимаясь в сидячее положение.

Меня мгновенно накрывает волна тревоги. Я хватаю пульт от кровати и поднимаю изголовье, пока оно не упирается ему в спину, и он не может откинуться и расслабиться на матрасе.

Я понимаю, что он делает, но это все равно жутко бесит. Он пытается разрядить обстановку. Он прекрасно знает, как и я, что его братьям уже сообщили. Это мог быть Флинн, а мог и Мак, отслеживающий их телефоны. Как бы то ни было, я готова поспорить на все, что угодно: к ночи они будут в Темпл-Вэлли. Если они узнают, что случилось, то ни за что не останутся в стороне.

— Падение с трех с лишним метров — это не «пустяковое», придурок. А теперь отдыхай, чтобы завтра тебя отпустили домой, — роняю я.

Флинн придвигает стул для меня к кровати Салли и сам усаживается с другой стороны палаты. Салли выглядит так, будто вот-вот уснет, когда у Флинна начинает звонить телефон. Мы оба поворачиваемся к нему, и он тихо ругается себе под нос.

— Чувак, тебе надо ответить — это Мама-медведица, — сдерживаю смех, пока Салли выглядит так, будто вот-вот отключится. То, что они боятся своей старшей свояченицы, всегда смешило меня. Эта женщина — святая.

Флинн отвечает на громкой связи:

— Привет, Мама-медведица. Что случилось?

— Не называй меня «мама-медведица», Флинн Киллиан Бирн. У тебя ровно одна минута, чтобы выскочить сюда, потому что я хочу увидеть его прежде, чем разнесу эту больницу до основания, — отрезает она.

— Как ты тут оказалась? — спрашивают они, не веря.

— У нас есть самолет, и, представь себе… люди меня слушаются.

О, она злится.

— Ладно, ладно. Я иду, — Флинн завершает звонок и тихо присвистывает:

— Мы в жопе, чувак.

— Ага, ну будем надеяться, что она пришла одна, — проворчал он.

После прощаний и ухода Флинна Салли поворачивает голову и смотрит на меня:

— Не уходи. Ладно, Бу?

— Ни за что, Монстр.

Я действительно имела это в виду. Даже когда всего через минуту или две Клара и Роуэн буквально врываются в палату. Я вижу, как Киран и Мак встают по обе стороны двери, охраняя ее. Это уже перебор, и, зная, что Салли знаком со многими, кто здесь работает, я понимаю, что он вот-вот начнет паниковать.

— Зачем у него эта штука? — Роуэн смотрит на меня так, будто это я его сюда затащила. — Что это? Что случилось?

Клара уже обошла к другой стороне кровати, чтобы проверить давление и пульсоксиметр на маленьком аппарате. Я вижу, как на лбу у Салли пульсирует вена, и понимаю, что он вот-вот взорвется.

— Во-первых, вам вообще здесь не место, но раз уж вы пришли, скажите этим двум придуркам, чтобы зашли, пока вас кто-нибудь не увидел. — Он резко машет рукой в сторону двери, но тут же отдергивает ее и зажмуривается. Лицо перекашивается от боли, и он пытается дышать еще более поверхностно, чем до этого. Да, завтра ему будет очень хреново.

— Если вы собираетесь его еще больше нервировать и выводить, то вам лучше уйти. Либо позовите Мака и Кирана со своими задницами сюда, либо все проваливайте.

Роуэн смотрит на меня, будто с уважением, но мне сейчас плевать.

— Сейчас же, — выдавливаю я, не отводя от него взгляда.

Наконец он кивает и быстро отправляет сообщение. И уже через несколько секунд Мак и Киран протискиваются в комнату.

— Вам пора уйти. Я в порядке, — Салли сверлит братьев взглядом, пока говорит.

— Ну да, похоже на то, — Мак закатывает глаза.

Киран указывает на кислородную трубку, которая торчит прямо под его носом:

— А тогда зачем тебе эта хрень в носу?

— И как вы трое вообще управляете BOCG, если даже не знаете, что такое, блядь, кислородная трубка? — Салли смотрит на них с недоверием.

У него под глазами уже легли темно-фиолетовые круги, и я понимаю, что адреналин наконец отступает после всего случившегося. Прежде чем они начнут спорить, я вмешиваюсь.

— Слушайте внимательно. Сегодня на работе Салли пострадал. Пол провалился под ним, и он рухнул в подвал. У него дымовое отравление, и его тело сегодня выдержало слишком много. Он остается здесь хотя бы на ночь, а завтра врачи решат дальше. Канюля нужна для того, чтобы вывести угарный газ и поднять уровень кислорода в крови.

Когда меня никто не перебивает, я продолжаю.

— Вы всегда можете остановиться у меня дома, если решили остаться. Так вы будете рядом, когда нас выпишут. Но сейчас вам нужно уйти. Клара, возможно, сможет остаться, а вот вам здесь не место. Вас слишком хорошо знают, вы привлечете внимание, и не стоит забывать, что все первые реагирующие знакомы друг с другом. Многие врачи и медсестры знают Салли. Черт, он по выходным пьет с большинством из них в «Логово». И они начнут задавать вопросы, на которые сейчас нет ответов.

Его братья смотрят на меня с отвисшими челюстями и гневом, что медленно закипает в их глазах. Кажется, я только что перешла все границы. Нет, я точно их перешла. К счастью, прежде чем они успевают разнести меня в клочья, вмешивается Клара.

— Ладно, вы ее слышали. Мы увидим Салли, когда он завтра вернется домой. Здесь он в надежных руках, — произносит Клара и хлопает в ладоши, пытаясь вытолкать всех из палаты.

Салли начинает кашлять, и это заставляет всех остановиться как вкопанных.

— Дайте мне минуту. Я встречу вас в машине, — говорит Роуэн так, что спорить не остается никакого смысла.

Клара с сомнением смотрит на него, но все же кивает и позволяет Кирану и Маку пойти за ней. Один спереди, другой сзади. Она королева этой семьи, и они оберегают ее именно так.

Все выходят, и остаемся только я, Салли и Роуэн.

Сейчас будет пиздец.