Чуть позже восьми мы с Эдди и Кенз вваливаемся в мой дом. Сегодня мы работали до изнеможения, и все тело у меня болит, но я не хотела сидеть дома одна, поэтому они пришли ко мне. Мы заказали ужин через DoorDash¹⁶, развалились на моих диванах и включили новую часть нашей любимой серии фильмов ужасов. Мне плевать, что думают другие, но фильмы про «Незнакомцев» — это лучшие ужастики на свете.

Я только тогда замечаю, что на кухонном острове стоит потрясающий букет чисто-белых роз, когда наш курьер из DoorDash оставляет ужин у двери. Я ставлю пакеты и вытаскиваю открытку, вставленную в середину букета. Достав карточку, я читаю напечатанное сообщение:

Мой папа такой милый. Он постоянно присылает мне белые розы просто так. Наверняка кто-то из парней заехал и занес их в дом. В следующем месяце я должна поехать обратно в Джерси, чтобы навестить его, но, может быть, я просто попрошу его приехать в Вашингтон, а там уже заеду к нему. Как и для всех моих лучших друзей, быть в Джерси-Сити сейчас слишком тяжело. Мне гораздо приятнее, когда он приезжает ко мне.

— О-о-о, какие красивые! — восклицает Эдди, подходя ко мне сзади.

— От кого они? — спрашивает Кенз, тоже любуясь цветами.

— От моего папы. Он иногда просто так присылает мне цветы.

Я улыбаюсь, потому что он и правда самый заботливый папа. После того как мою сестру забрали, а мама умерла, остались только мы вдвоем. Он был самым вовлеченным, самым внимательным отцом. Он приходил на все соревнования, на каждое школьное собрание и на каждый танец.

Ему пришлось играть роль обоих родителей, и хотя я прекрасно знаю, каким был мой отец вне стен нашего дома, по отношению ко мне я этого никогда не видела. Моя родная сестра однажды заметила, что работа папы всегда следовала за ним, и что всю свою жизнь я жила с мишенью на спине. С той самой мишенью, от которой она избавилась после того, как ее спасли из рук торговцев людьми, куда ее похитили и продали. С той мишенью, которую ее приемная семья сумела стереть.

Она ошибалась как никогда. У меня не было большей мишени, чем у кого-либо из моих друзей. У меня были охранники, которые относились ко мне как к своей, и папа, который изо всех сил старался держать работу подальше от нашего дома. Я не стала объяснять ей это. Я просто попросила ее не гадать о том, через что мне пришлось пройти, и мы пошли дальше. Она даже не подозревает, что человек, который, по ее мнению, не сумел защитить ее, поставил меня на первое место во всем, что было в его жизни. Это не уберегло меня от дерьма. Он был моим папой, а не богом. Он не мог контролировать все, но он пытался. И он никогда не переставал искать Ли и пытаться вернуть ее.

— Твой папа мечта, — Эдди хлопает ресницами, и я изображаю рвотный жест.

— Ты отвратительная, заткнись, — я шутливо отталкиваю ее.

— Ладно, леди. Давайте возьмем еду и вернемся к фильму. Обсудим сексуального до греха папочку Эль позже, — хихикает она, увернувшись от моей руки, которая метнулась к ней, и убегает в комнату, распевая нараспев: — Надо быть быстрее, Рори.

— Есть вещи и похуже, чем горячий папа, Эль. Считай это комплиментом. Вы еще и похожи, — ухмыляется Эдди, беря свою еду и вальяжно выходя из комнаты.

— Я похожа на горячего мужика? — кричу я ей вслед, хватая ужин и направляясь в гостиную, где обе уже катаются от смеха.

— Да, именно это мы и пытались сказать, — заявляет Кенз, закатывая глаза с нарочитой драматичностью.

Прежде чем я успеваю ответить, громкий стук в дверь заставляет нас всех подпрыгнуть. Никто из парней никогда не стучит. Зачем им это делать, если у каждого есть ключи?

Я осторожно прикладываю палец к губам и оставляю фильм играть. Встав на дрожащие ноги, я на цыпочках как можно тише пробираюсь к входной двери. Глянув в глазок, я вижу то, что похоже на мужчину, скрытого ночной тенью. Единственная подсказка, что это именно мужчина, — его рост выше ста восьмидесяти трех сантиметров. Я не произношу ни слова, но он каким-то образом понимает, что я здесь. Я знаю, что он знает. Легкий озноб пробегает по позвоночнику, когда его голос вдруг заставляет меня вздрогнуть.

— Тамара дома? — раздается низкий хриплый голос, от которого мое сердце замирает в груди. Это мой сталкер. Мак не убил его, совсем не убил, не мог убить, если он прямо за этой дверью. Он знает, что мы смотрим. Откуда, блядь, он это знает… Кровь стынет в моих жилах. Значит, у него здесь камеры. Ну конечно, блядь, есть. Какая же я дура, что не попросила кого-нибудь проверить дом после той истории с машиной. Я выхватываю телефон из кармана своих шорт и отправляю сообщение в общий чат.

— Я знаю, что ты прямо за дверью, Principessa. Просто впусти меня. Мы могли бы так здорово повеселиться вместе, — его голос звучит хрипло, и он мрачно смеется.

Я не произношу ни слова, и кроме звука фильма и всхлипов девчонок из другой комнаты стоит тишина. Пока тяжелые удары кулака о дерево не пугают меня настолько, что из груди вырывается вскрик.

— Попалась. Увидимся скоро, маленькая гимнастка.

Я собираю в себе силы и снова смотрю в глазок, но когда делаю это, крыльцо оказывается пустым. Словно его и не было здесь. Горло жжет от кислоты, застрявшей в пищеводе. В следующую секунду мое зрение сужается в тоннель, и я понимаю, что сейчас произойдет. Ноги подкашиваются, и меня накрывает тьма.

Ровный звук «бип… бип… бип…» дает мне понять, что я в больнице, еще до того, как я открываю глаза. Следующая подсказка — это приглушенные голоса вокруг, но среди всех я сразу различаю один, и он заставляет меня бороться с собой, чтобы открыть глаза.

— Как скоро она проснется? — в отчаянии звучит голос Салли, разносясь по пространству.

Я моргаю и понимаю, насколько ошибалась. Я лежу на носилках в прихожей. Этот звук издавали мониторы, к которым меня подключили парамедики, а те «шепчущие голоса» на самом деле вовсе не были шепотом. Салли мерит шагами прихожую, дергая короткие пряди своих волос. Его взгляд резко цепляется за мой, будто он почувствовал, что я смотрю на него.

Он выдыхает прерывисто, и с его губ срываются два слова:

— Моя девочка.

В следующую секунду он уже рядом, его ладонь обхватывает мою.

— Черт, Эль, ты до смерти меня напугала.

Я оглядываюсь, растерянная всего на несколько секунд, прежде чем все обрушивается на меня воспоминаниями. Мой сталкер у входной двери. Отсылка к фильму. Камеры, здесь должны быть камеры. Сообщение парням. Эдди и Кенз…

Блядь, где Эдди и Кенз? Они в порядке?

В панике я начинаю искать их взглядом.

— Где они? С Эдди и Кенз все в порядке?

Салли сжимает мою руку чуть крепче.

— Успокойся. С ними все хорошо. Они разговаривают с полицией в другой комнате. У тебя резко упал сахар в крови, и они думают, что ты потеряла сознание от этого и от испуга. Что, блядь, произошло?

Я переплетаю пальцы с его рукой и держусь так, словно он мой единственный спасательный круг. Он здесь, а значит, я знаю, что ничего плохого не случится и не сможет случиться. Ужас сжимает горло, и мне требуется больше времени, чем я готова признать, чтобы выговорить слова. Сделав несколько глубоких вдохов, я все же пересказываю события ночи, стараясь не упустить ни одной детали.

Когда я заканчиваю, лицо Салли становится каменным и непроницаемым. Его взгляд поднимается выше моей головы, и только тогда я замечаю, что рядом стоят Ксавьер и полицейский, которого я помню еще из бара. Кажется, его звали Ривер? Я не могу быть уверена, потому что голова все еще кружится.

— Этот сталкер появился у нее еще со старшей школы. Он исчез на последнем году школы, а теперь, похоже, решил снова объявиться. Но тогда он был не таким. Только любовные письма, какие-то подарки и знание вещей, которые он знать не должен. Он никогда раньше не был жестоким, — Салли качает головой, будто не верит в то, до чего все дошло.

Только он не знает правды.

— Эм… Вообще-то он был жестоким. Однажды, прямо перед тем, как уйти в подполье, — я смотрю на Ривера и только на Ривера, игнорируя взгляд Ксава и Салли, прожигающих дыру в моей голове.

— Элена, не знаю, помнишь ты меня или нет, но мы однажды встречались в «Логове». Я детектив Брукс. Ты можешь рассказать об этом? — уточняет детектив Брукс.

Я киваю, закрываю глаза и позволяю себе вернуться в то время.

17 лет.

Я провожу тушью по ресницам, чтобы сделать их невозможно длиннее, пока из колонок в моей комнате гремит Гарри Стайлс. Убедившись, что макияж выглядит безупречно, я отхожу от туалетного столика к зеркалу во весь рост, которое прикреплено к внутренней стороне двери моей спальни. Моя комната выдержана в бело-сиреневых тонах, вплоть до мебели. Она куда просторнее, чем мне на самом деле нужно, но наш дом тоже гораздо больше, чем требуется для того, чтобы в нем жили только мой папа и я.

Глядя на свой наряд, я улыбаюсь. Салли обожает эти джинсовые шорты. То есть, он, конечно, никогда этого не говорил, но по тому, как его взгляд задерживается на мне чуть дольше, когда я их надеваю, я понимаю, что это так. Укороченная белая футболка и ярко-красные кеды завершают образ. Схватив телефон, после того как я еще раз оценила себя с головы до ног, я несусь вниз по лестнице к кабинету папы. Сказав ему, куда я иду, и пообещав, что Салливан будет рядом и мне не понадобится охрана, я выхожу из дома.

Я скользнула в свой новый «Ауди Q7» и пристегнулась, прежде чем выехать с длинной подъездной дорожки. Я собиралась встретиться с ребятами уже на вечеринке, потому что половина из нас ехала прямо после тренировки, а другая половина — нет. Почти сразу загорелась лампочка низкого уровня топлива… Черт. Я ненавижу заправки, особенно ночью. Остановившись на хорошо освещенной станции, я вышла и начала заправлять машину. В этот момент я писала сообщение в общий чат, чтобы предупредить, что задержусь, когда резкая боль пронзила затылок, и все погрузилось во тьму.

Мои веки дрогнули, и я открыла глаза, пока боль отдавалась в затылке, а каждое движение конечностей отзывалось мучительной агонией. Я сидела на заднем сиденье машины, которую не узнавала, и водитель автомобиля беззаботно напевал вместе с песней, звучавшей по радио. Сдавленный стон вырвался из моих губ помимо воли, и это заставило незнакомого мужчину взглянуть на меня в зеркало заднего вида и улыбнуться с торжествующей радостью.

— Элена! Я так рад, что ты очнулась. Прости за эту жуткую головную боль, но это был единственный способ остаться с тобой наедине.

Господи блядь. Не может быть. Это не может быть тот парень, который преследует меня уже несколько лет. Такого просто не может быть. Несколько лет какой-то тип оставлял мне подарки и записки, фотографировал меня издалека. Он казался безобидным, поэтому я просто старалась его игнорировать. Папа пытался выйти на его след, но, похоже, он тоже был очень ловким.

Он выглядел всего на пару лет старше меня. Его глаза и волосы были темными, кожа болезненно бледной, а голос заставлял самые мерзкие мурашки бежать по моей коже.

— Я хочу домой. Пожалуйста, отпусти меня.

Слезы навернулись на глаза, и я начала судорожно пытаться высвободить запястья и лодыжки из ремней.

Мы останавливаемся мгновенно. Мужчина вылезает из машины и распахивает дверь у моих ног. Он вырывает меня наружу, пока я не падаю на асфальт, и моя голова отскакивает от безжалостной дороги. То, как он тащит мое тело за ноги, заставляет острые камни на улице прорезать веревку на запястьях ровно настолько, чтобы я смогла вывернуться из нее. Кровь, ссадины и грязь покрывают мои руки по пути. Я прикусываю губу, чтобы сдержать крик боли, который так отчаянно рвется наружу.

— Знаешь, Элена. Я думал, все закончится лучше, чем так. Я был влюблен в тебя много лет, а ты всего лишь хочешь вернуться домой? К нему? К своему отцу? К тем парням, с которыми ты крутишься? Они не любят тебя так, как люблю я. Так, как я смогу любить. Я забуду все это, и мы сможем снова сесть в машину и сбежать вместе. Или я могу оставить тебя здесь, посреди пустоты, без единого шанса вернуться. Ты же наверняка погибнешь здесь без меня. Ну же, детка. Пойдем, вернемся в машину.

Его голос звучит так, будто он пытается меня успокоить, но на самом деле от него меня готово вывернуть.

Мой телефон все еще в переднем кармане. Я чувствую его. Мне нужно только вырваться от него. Он резко разворачивается на каблуках, отворачиваясь ко мне спиной, и проводит руками по волосам. Вот он, мой единственный шанс сбежать. Я осторожно развязываю и сбрасываю веревки с ног. Все мое тело кричит, что пора остановиться, но я не могу. По крайней мере, я не могу, если хочу выбраться отсюда живой.

Я собираю в себе все, чему научилась, выросшая среди шестерых лучших друзей-парней, которые отказывались относиться ко мне как к какой-то маленькой принцессе, не способной угнаться за ними, и рывком поднимаюсь на ноги. Мой преследователь разворачивается на каблуках, и я застаю его врасплох ровно настолько, чтобы ударить изо всех сил в висок. Он отшатывается назад, но тут же удерживает равновесие и отвечает ударом в ребра.

Блядь, что-то сломалось. Он хватает меня, и в памяти всплывает, как Зак учил меня и свою девушку приемам самозащиты. Собрав всю силу, я резко бью локтем назад в его солнечное сплетение, выбивая из его легких весь воздух. Он явно следил за мной не так уж близко, если не ожидал этого. Я врезаю каблуком ему по ноге, а потом разворачиваюсь и со всей силы пинаю его в член.

Он сгибается пополам и воет от боли, и прежде чем он успевает хоть немного прийти в себя, я разворачиваюсь и срываюсь бегом в лес. Болит все, и больше всего на свете я хочу рухнуть на землю и позволить темноте, искрящейся по краям моего зрения, захлестнуть меня. Проблема в том, что я скорее сдохну, чем позволю ему снова приблизиться ко мне.

К счастью, через минут десять я перестаю слышать его крики и шаги за спиной. И еще к счастью, парни годами заставляли меня тренироваться вместе с ними. Теперь я могу бежать часами. Спустя еще примерно двадцать минут, когда я уже уверена, что за мной никто не гонится, я останавливаюсь и падаю на землю. Достав телефон из кармана, я набираю его номер и подношу трубку к уху.

— Элена? — откликается Мак, и в его голосе слышится тревога. — Парни ищут тебя.

— Мак… Мне нужна помощь.