— Быстрее, Новичок! — я ору через всю парковку за зданием. Сейчас у них тренировка: они бегут вслепую, с завязанными глазами и в полном снаряжении. Мы отрабатываем ситуацию, когда они потерялись внутри горящего здания. Я раскидал шланги во все стороны, поставил лестницы и препятствия на пути, а потом вывел их сюда по одному. Я раскручивал каждого пять раз и приказывал падать. Теперь им нужно найти дорогу к пожарной машине. Ах да, я ведь еще не упомянул, что во всем этом им приходится тащить пострадавшего? Элайджа у нас последний, и с той скоростью, с какой он двигается, он явно затратит больше всех времени. Я стою, скрестив руки, посреди парковки и выкрикиваю ему подсказки.

— От шланга к насосу, брат! — ору я, когда он наконец находит рукав. Манекен для спасательных работ лежит у него на спине, пока он ползет по парковке, словно по-пластунски. Остальные из нашей команды уже прошли испытание и стоят, молча наблюдая за ним. Я смотрю, как он возится с соединением, пытаясь понять, что у него в руках.

— Твою же мать! — орет он, когда его снова разворачивает и он со всего размаху врезается головой в учебный макет. Макет сделан из дерева и имитирует расстояние между стойками в стене. Ему нужно протащить сквозь него манекен, чтобы выбраться.

Как только он заорал, я сразу двинулся к нему. Новичок все еще зеленый, и эти тренировки нужны, чтобы учить их и оттачивать навыки. Я ложусь на живот прямо рядом с ним, так что мой рот оказывается всего в шести дюймах от его уха. Он злится, точно так же, как будет злиться на настоящем пожаре, но и точно так же, как в настоящем пожаре, его напарники будут в его ухе.

— Сделай глубокий вдох, Новичок. — Я жду, пока не слышу, как его маска наполняется воздухом от мощного вдоха. — Отлично, вот так, брат. А теперь оцени обстановку. Что ты чувствуешь?

— Здесь, пиздец, как жарко, Лейтенант. Пострадавший все еще закреплен у меня на спине. Впереди что-то твердое. На ощупь похоже на доску два на четыре, но они расположены слишком близко друг к другу, и я не могу пролезть между ними.

Ага, вот оно. Он запаниковал и забыл то, что вбивали ему в голову еще в академии.

— Что тебе это напоминает, Новичок?

— Понятия не имею! — выплевывает он в раздражении.

— Я понимаю, что ты зол, Новичок, но напоминаю тебе, что ты сейчас разговариваешь со своим Лейтенантом, — прорыкиваю я сквозь зубы. Я люблю свою команду, и мы шутим друг с другом, как братья и сестры, но в конце концов я их лидер, и я требую уважения.

Он делает еще один глубокий вдох.

— Так точно, сэр. Пространство напоминает мне маленькое окно. — Он замирает на секунду. — Нет, это неправильно… Это… О! Стойки!

Он мгновенно начинает протаскивать своего «пострадавшего» сквозь шестнадцатидюймовый проем. Закончив с этим, он принимается бороться с тем, чтобы протиснуться самому между стойками.

— Что ты изучал про стойки в академии, Уильямс? — Я прохожу между ними без труда, но вот Элайджа с полным снаряжением и дыхательным аппаратом за спиной такого точно не сделает.

— Я не могу… Лейтенант Бирн, у меня пустота в голове, — заикаясь, выдавливает он.

— Успокойся, Элайджа. Стойки, это вбивали тебе в голову, я знаю, что вбивали.

— Если плечи проходят, значит, все тело тоже пройдет, — наконец говорит он.

— Вот именно. Отличная работа. А теперь пролезай сквозь эти стойки и вытащи своего пострадавшего в безопасное место, пока вы оба не сдохли.

Он с решимостью кивает, затем складывает руки вместе и вытягивает их вперед, чтобы максимально сузить плечи. Это занимает у него минуту, но он все-таки пролезает, хватает своего «пострадавшего» и добирается до пожарной машины как раз в тот момент, когда начинает срабатывать его сигнал тревоги о низком давлении. Он сдергивает маску, шлем и капюшон и жадно вдыхает воздух полной грудью.

Вот почему на спасательных вызовах я не отпускаю новичков в одиночку, пока они не пробудут в моей тени от восьми до двенадцати месяцев. Мне нужно быть уверенным, что он знает всю эту хрень и не облажается, прежде чем сможет действовать сам.

— Ладно, все! Давайте готовиться. Убираем за собой, потом приводим себя в порядок. Сегодня вечером готовить наша очередь. Прежде чем мы начнем…

— А что насчет тебя, Лейтенант? Ты не покажешь нам, как это делается? — встревает новичок, который, похоже, отрастил яйца за последние пять минут, и перебивает меня, даже не дав договорить.

Такое наглое проявление неуважения мгновенно вспыхивает во мне злостью, но я заставляю себя держать ее под контролем. Стил тихо присвистывает:

— Вот дерьмо, щенок бросает вызов вожаку.

Он и Сэйди прыскают со смеху. Я усмехаюсь без всякого веселья:

— Знаешь что? Отлично, парень. Спорим, я управлюсь меньше чем за пять минут.

— Ни хрена подобного, — он качает головой, на его губах мелькает самодовольная ухмылка. Наглый маленький ублюдок.

Я бросаю взгляд на Стила, и он кивает. Видно, как он изо всех сил старается не расплыться в широкой ухмылке.

— Ладно. Хэл, ты выведешь Бирна, когда он будет в полном обмундировании. Я засеку время. Сэйди раскрутит его, а пацан пусть подавится своим языком, — объявляет Стил.

Мои губы чуть трогаются в усмешке, когда я разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Лейтенант Бирн? — окликает он меня. Я оборачиваюсь и приподнимаю бровь.

— У тебя есть две минуты на то, чтобы одеться, начиная с этого момента. То же самое время, что я дал им.

— Дайте мне одну минуту, — ухмыляюсь я, прежде чем рвануть к открытому боксу. Натягивать снаряжение для меня уже как танец. Я делаю это так давно, что почти будто по волшебству оказываюсь полностью одетым за следующие шестьдесят секунд. У меня даже остается время, чтобы кинуть телефон Хэлу и сказать ему, что его единственная задача — сообщить мне, если позвонит Эль или сработает ее датчик Dexcom.

Меня выводят во двор, и Сэйди тут же берет инициативу: раскручивает меня, определенно больше пяти раз, и приказывает падать. Мое тело действует на одном инстинкте, пока разум уходит в мое счастливое место. Я собран, все чувства обострены, но мысли все равно заняты Эленой. Мы решили встречаться чуть больше недели назад, и пока что все складывается отлично. Я трахаю ее каждую ночь, когда не на смене, и каждое утро просыпаюсь с ней в своих объятиях. Она отдается мне так красиво, что от одного этого у меня сжимается грудь.

О, вот и мой «пострадавший». Я закидываю его себе на спину и продолжаю двигаться к шлангу. Наши друзья особо об этом не говорят. Конечно, они ухмыляются или бросают на меня вопросительные взгляды, когда мы зависаем вместе и ее зад чаще всего оказывается у меня на коленях, но при этом они не будут донимать нас дерьмовыми подколами. Думаю, они сами давно хотели, чтобы мы сошлись, даже дольше, чем мы этого хотели.

Флинн был в отъезде на серии выездных игр, но он сказал, что хочет поговорить, так что он заедет сюда сегодня вечером, когда вернется домой и немного обустроится.

Как только я добираюсь до стоек, я скидываю манекен и разворачиваюсь, чтобы вернуться обратно. Я знаю своих парней, они еще те ублюдки, так что готов поспорить своим левым яйцом, что где-то здесь спрятан еще один манекен. Когда я слышу громогласный смех Хэла, я понимаю, что угадал.

Понадобилось всего несколько взмахов рукой, чтобы нащупать конечность. И как только я обхватываю ее, я понимаю, что это детский манекен. Схватив его и прижав крепко к груди, я поднимаюсь на колени и одной рукой нахожу шланг, ведя второго манекена и себя сквозь стойки и наружу. Вставая на ноги, я хватаю взрослого манекена, все еще прижимая ребенка к груди, и сбрасываю обоих, как только мои голени касаются подножки пожарной машины.

Вокруг слышатся приглушенные свисты, пока я снимаю каску и маску, выключаю дыхательный аппарат и стягиваю капюшон.

— Время? — Я прекрасно знаю, что прошло меньше пяти минут, но хочу, чтобы пацан услышал.

— Четыре минуты тридцать семь секунд, Лейтенант, — выкрикивает Сэйди.

Я поворачиваюсь к новичку и приподнимаю бровь.

— Я собирался взять свое снаряжение и пройти упражнение, если бы ты дал мне секунду закончить предложение. Я не потерплю никакого неуважения, особенно перед своей командой. Ты только что заработал себе две недели уборки туалетов. Один раз в начале каждой смены и один раз в конце. Я хочу, чтобы они были настолько чистыми, что моя девушка смогла бы пройти по ним босиком. В следующий раз, когда будешь дерзить мне, получишь перевод в другую команду или в другое пожарное депо. Я уважаю тебя, и ты, блядь, уж точно будешь уважать меня. Я ясно выражаюсь, салага?

Я вижу, как у него дергается глаз, а румянец на щеках выдает смущение. Он еще и злится, но, по крайней мере, ума ему хватает кивнуть и просто ответить:

— Так точно, лейтенант Бирн.

Я киваю в ответ и начинаю собирать все, что мы раскидали для тренировки. Моя команда понимает намек, и все тоже принимаются за уборку. Я слышу, как остальные бурчат на Уильямса, но я не его родитель. Пусть сам разбирается, особенно после того дерьма, что он выкинул.

Я понимаю, что он едва выпустился из школы и старается доказать нам, что чего-то стоит, но он не добьется этого тем, что будет всех бесить. Когда все убрано, мы относим снаряжение обратно внутрь и раскладываем его на места. Мы вынимаем баллоны из дыхательных аппаратов и относим их туда, откуда их потом заберут, чтобы заправить позже на этой неделе.

Я держу дверь открытой, пропуская всех вперед, когда Уорд хватает меня за плечо, чтобы привлечь внимание.

— Мы можем встретиться у меня в офисе? — спрашивает он почти шепотом.

— Да, пойдем, — отвечаю я и иду за ним в его кабинет, который полностью зеркалит мой. Он садится за свой стол, а я устраиваюсь в кресле напротив.

— Что случилось? — спрашиваю я, проводя ладонями по штанам. Я не нервничаю и все такое, просто терпеть не могу, когда моим рукам нечем заняться.

— Я наблюдал, как ты разобрался с новичком, — говорит он. Я не знаю, чего он ждет, но если он рассчитывает увидеть, как я начну ерзать, то придется ему ждать очень долго.

— И что с того? — я встречаю его твердый взгляд.

— Убери когти, тигр. Я просто хотел сказать, что впечатлен. Не ожидал этого от тебя. Ты такой спокойный и легкий в общении.

— Я могу быть спокойным и легким в общении, но при этом требовать уважения от своей команды. Я самый расслабленный из всех, пока кто-то не решит вести себя как неуважительный сопляк. Я не кричал и не устраивал истерику. Он будет драить туалеты какое-то время, и, даже если сейчас он злится, он больше не повторит этой ошибки.

Я не собираюсь извиняться за то, что отстоял свою позицию. Если захочет, пусть идет к начальнику.

— Согласен, ты справился с этим куда лучше, чем я бы справился. Я даже себе заметки сделал. У меня тоже проблемы с моим новичком. Клянусь, каждый гребаный год они становятся все более самоуверенными. Мы такими точно не были. — Он раздраженно качает головой.

Я ухмыляюсь ему:

— Нет. Я точно таким не был. А вот ты, на все сто процентов, был именно таким, У тебя было до хрена гонору, когда я сюда пришел, и я прекрасно помню, как Кэп вышиб его из тебя подчистую на моей второй неделе здесь. С тех пор ты остыл. И именно этого я надеюсь добиться сейчас с Элайджей.

Он смеется, вспоминая то время.

— Ладно, справедливо. Я был мудаком. Возможно, мне тоже придется сыграть в «Кэпа», чтобы он поостыл. Он слишком безрассудный, а ты знаешь не хуже меня, что такая хрень в экстренной ситуации опасна.

Он прав, так и есть. Ты не можешь быть самоуверенным и легкомысленным посреди худшего дня в чьей-то жизни. Это каждый раз обернется против тебя. Прежде чем я успеваю ответить, я слышу голос брата в коридоре.

— Ты прав, так и есть. Не хочу прерывать разговор, но, похоже, мой брат только что приехал. Давай закончим позже?

Он кивает с пониманием:

— Достанешь мне билеты на игру против «Торонто» на следующей неделе, и мы можем закрыть тему прямо сейчас.

— По рукам, — я отдаю ему шуточное воинское приветствие и иду искать Флинна. И, как я и думал, нахожу его в общей комнате, окруженным моими ребятами со станции.

— Флинн. — зову я, и его голова тут же резко поднимается, взгляд мечется, пока он не находит меня. Я киваю в сторону кабинета. Он кивает в ответ и вежливо извиняется перед всеми, прежде чем последовать за мной в мой офис.

— Как прошел перелет? — спрашиваю я, когда мы устраиваемся каждый на своем месте.

— Нормально. Но я здесь не для того, чтобы об этом говорить.

— Ладно, выкладывай, — закатываю глаза.

— Так, ее отец уже знает? Наши братья знают? Как вообще идут дела? И ты сука, что не сказал мне первым.

— Закончил?

— Еще нет. У тебя не возникает ощущения, что ты трахаешь нашу сестру?.. У меня бы, наверное, возникло, — он пожимает плечами и увертывается, когда моя ручка летит ему в лицо на скорости звука.

— Слушай, мне бы реально было грустно, если бы ты сдох, понял? Но если ты еще раз упомянешь слово «трахать» рядом с моей девушкой, я вырежу у тебя сердце из груди тупым ножом для масла. — Я ухмыляюсь без малейшего намека на веселье.

Брови Флинна поднимаются:

— Я не могу понять, ты серьезно или нет?

— Не сомневайся, брат. Никогда в жизни я не был серьезнее.

Он вскидывает руки в знак капитуляции:

— Принял. Забудь, что я это сказал.

Я с признательностью киваю:

— Нет, наши братья не знают. Понятия не имею, в курсе ли ее отец, но он мне пока не звонил, так что предполагаю, что нет. У нас все идет отлично, и прости, что я не сказал тебе первым. У меня просто не было времени между тем, как мы решили попробовать быть вместе, и тем, как ты запрыгнул в самолет и уехал кататься по стране.

Он задумывается на несколько долгих секунд.

— Понимаю. Но в следующий раз, когда у меня будут новости, я специально подожду, чтобы сказать тебе, просто потому что я такой мелочный.

— Да-да, я знаю. У тебя больше нет планов на сегодня?

— Ага. Как у всех дела без меня? — он ухмыляется так, будто мы вообще не способны жить нормальной жизнью без того, чтобы он совал нос в наши дела. Впрочем, мы и правда не можем, но я не дам ему этого понять.

— Все нормально. Ксав и Дом уехали, и, очевидно, ты знаешь, что Нокс тоже свалил на обучение. У Эль сегодня уровень сахара скачет во все стороны, — я провожу рукой по волосам. — Она так долго держала показатели ровными, а теперь такое чувство, что они внезапно постоянно выходят из-под контроля.

— Ну, она же тренируется жестче, надрывается вусмерть. Уверен, она сейчас ест только ровно столько, чтобы держаться на ногах. И не забывай, ее сталкер снова объявился. Думаю, этого достаточно, чтобы у нее все летело к черту.

Он говорит разумные вещи, но это вовсе не значит, что мое волнение утихает.

— Да, раз уж заговорили об этом ублюдке. Мне нужно будет через пару дней, когда я буду вне смены, позвонить Маку и спросить, что это, блядь, вообще значит. С каких пор он промахивается? И с каких пор творится такая хрень, а он скрывает ее от нас? — ярость едва удерживается под поверхностью.

— Никогда. Может, это подражатель? — он задумывается, а потом сам себе отвечает: — Нет, это не имеет смысла. Об этом никогда не было известно. И вообще, почему мы не знали о деле Мака? Почему она так скрывала это?

Флинн часто думает вслух именно так. Лучше просто дать ему выговориться, пока он не придет к выводу сам. Только его вывод высасывает из комнаты весь воздух:

— С ней случилось еще что-то, о чем она нам никогда не рассказывала. Иначе зачем бы она привлекла Мака?

Мой телефон звонит, пока я пытаюсь протиснуться в парадную дверь. Я только что отработал смену и мне нужен сон. И, как слишком часто бывает, я совершаю ошибку — беру трубку, даже не посмотрев, кто звонит.

— Салливан.

Осуждающий голос Роуэна звучит в динамике.

— Что случилось, Ро? Я только вернулся после особенно дерьмовой ночи. Если это не срочно…

— Не хочешь объяснить мне, почему мой сын только что рассказал, что какие-то ублюдки избили его? Или еще лучше, почему я узнаю об этом только после того, как его долбаные дядьки уже были в курсе?

Блядь.

— А, это. Слушай, он пришел к нам с этим пару недель назад. Мы сказали ему, что не станем ничего рассказывать, если он пообещает сказать нам, если это повторится, и сразу же рассказать тебе, как только закончится школа. Приятно знать, что он сдержал слово, — я пытаюсь смягчить тон, но выходит так себе.

— Это мой СЫН, Салливан. Не какой-то случайный пацан, которого толкают с качелей на детской площадке. Он твой племянник и мой ребенок. Его травят за то, что он глухой, и избивают только потому, что дети бывают мудаками. Я думал, что уж ты, из всех людей, пришел бы ко мне с этим.

Его злость едва сдерживается. Я и так знаю, что за три штата отсюда его лицо уже красное, а на лбу пульсирует вена. Роуэн Бирн никогда не шутит, особенно когда речь заходит о его жене и детях.

— Прости. Ты прав. Мы просто хотели быть теми дядьками, к которым он сможет прийти, когда ему тяжело. Но это было не наше дело. Мы поступили неправильно. С ним все в порядке? — на этом этапе это единственное, что я могу сказать. Он прав, мы облажались, когда не рассказали ему. Мы просто хотели, чтобы Ретт доверял нам, но это не должно было происходить ценой его безопасности.

Он шумно выдыхает, сбрасывая напряжение, и отвечает уже спокойнее:

— Да. С ним все в порядке, и завтра у меня встреча с отцом того пацана. Я уже предупредил его, о чем речь, и он начал усиленно извиняться и попросил привести Ретта с собой. Так что, уверен, будет интересно.

— Еще бы. Он понимает, что если его ублюдочный сын станет причиной того, что мы снова начнем войну с русскими, его организация перевернется с ног на голову.

— Мы ничего не делаем. Это делаю я. Слушай, я ценю вас и ту связь, что у вас есть с моими детьми. Я никогда не хочу, чтобы это изменилось, но если речь идет о чем-то таком, то твоя верность мне важнее, чем верность ему. Понял?

— Да, Папа Медведь. Понял, — я использую дурацкое прозвище, которым наша семья называет его, когда мы все вместе, чтобы хоть немного смягчить его злость.

— Спасибо, Салл. Я дам тебе выспаться. И передай Флинну, чтобы он, блядь, хоть иногда отвечал на звонки.

— Я ему передам, но он все равно не послушает. Люблю тебя, старший брат.

— И я тебя люблю, младший брат. Спокойной ночи.

Я сбрасываю звонок, прежде чем разговор и все остальные мысли успевают захватить меня снова, и отодвигаю их в дальний угол сознания, пока во мне остаются только две.

Первая: как быстро я смогу добраться до кровати, прежде чем рухну лицом вниз.

Вторая: надеюсь, Эль там и ждет меня.