Закидайте меня камнями кто пожелает, но сопротивление булькнуло камнем в бездонный колодец похоти. Оправдываю себя тем, что никак не провоцировала, не совращала Макара и успокаиваюсь.

Издаю непонятные звуки, отвечая на глубокий поцелуй. Сжимаю кулаки, первоначально намереваясь молотить его по спине и дальше уже ничего от меня, не зависит. Его язык врезается в рот.

Это… Это… проникновение с сотней прилагательных.

Влажный. Упругий. Бойкий.

Задевает мой не то чтобы играясь. Заманивает, чтобы втянуть и пососать.

Расправляю ладошки, не замечая, КАК они перемещаются ниже… ниже… ниже поясницы. Под ремнём и даже под резинкой его трусов. Про то, что царапаю ногтями, накаченные в камень, ягодицы Резника, смутно как-то догадываюсь.

Он запредельно сексуально съезжает по горлу. Прикусывает ключицу и всего одним пальцем справляется с лифчиком. Дёргает под грудь, и от этого она поднимается. Тыкаясь в его ладони остроконечными сосками.

Обвал сознательности и трезвого ума. Я в ауте. А Макар надо мной нависает, хотя удобств и манёвренности маловато. Салон вместительный, но не для этого.

Остановить?

Как остановить бульдозер, который тебя уже смял и раскатал своим весом?

Вот и я понятия не имею.

Творю бездумные и безумные вещи под влиянием поражающего выброса гормонов.

Макара можно смело назначить моим гормональным сбоем. Обычно я себя так расковано не веду. Обычно я себе не позволяю всякие шалости. И ему как будто не должна. Если только из любопытства, но такое оправдание — курам на смех. Значит, я не буду оправдываться и закончим.

Меня то ли расплющивает, то ли повсеместно трясёт. С ягодиц Резника переключаюсь на твердокаменный пресс. Скребу невменяемо плотную, обожжённую пороком кожу.

Маникюр у слишком меня короткий, чтобы нанести глубокие рассечки, но мышцы перекатываются под пальцами, а его вздохи утяжеляются, падая на чувствительные соски каплями расплавленного воска.

Верхушки сбиваются в твёрдые комки. Вроде… ммм… от испуга перед накрывающим их с жадностью голодным ртом. Поглощает. Стискивает зубами, вызывая томительное жжение.

Прилив жара по ложбинке, будто по руслу стекает в низ живота. Затапливает треугольник между ног и там всё страшно ноет. Больше неосознанно подкидываю бёдра, втираясь промежностью в бугор. Упор на складки. Их раздавливает грубой тканью ширинки.

Давит, и я со стоном выгибаюсь.

— Ещё, Ромашка, постони ещё, — Макар не просит. Командует, выдувая на облизанный и покусанный сосок, что-то горячее. Снова бьёт языком, обхватив полушария и приподняв. Будто они и так недостаточно торчат.

Боже!

Пискнув, толкаюсь грудью к его губам, затем и в пах впечатываюсь, ощущая, насколько мокрая и, скорее всего, оставлю на штанах Макара свою смазку.

Боже! Боже!

Он напирает. Обсасывает сверху, рассыпая на плоти пузырчатые мурашки. Сама от себя в шоке, с какой настойчивостью срываю с Макара футболку. Хлипкая пульсация в промежности идёт по нарастающей. Я завелась… загорелась. Срочно тушить.

— Макар… там… потрогай… меня, — прыгая на воздушных ямах и теряя голос, выпрашиваю вот такое бесстыдство.

Ведь не было так. Не было! А на Резника с его бесцеремонной дерзостью есть.

И реакция есть. И дрожание всех повёрнутых клеточек. И есть ощущение, что впивается ненасытно в грудь, пожирая её и меня в придачу. Под грудью.

Заходит на вираж долгих. Затянутых. Скользких. Влажных. Даже ни поцелуев, нет. Мучительно сладких терзаний. Ожогами кружит возле пупка.

Отодвигает трусики. Разводит мне колени. Левую стопу приходится поставить на выпирающий подлокотник. Правую вдавливаю в сиденье. Всё-таки пристыдившись и сведя ноги.

Освещение тусклое, но мне хорошо видны раздутые крылья носа Резника. Как лоснится кожа, облепившая нереально выпуклые горы мускулов на великолепно-фактурном торсе.

Они реальные и не раздутые, но выглядят совершенно идеально. Подсушены ровно в пропорциях, чтобы выделять косые и дельты. Бицепсы прорисовывать с точностью талантливого скульптора.

Рассмотрев тёмные татушки, сглатываю скопившуюся слюну. Его природа лепила с безграничной любовью к искусству созидания. Это почти трезвая оценка.

Нетрезвая в том — Мне страшно повезло.

Страшно, потому что я вдруг понимаю, что хочу и кого хочу. В чём повезло, я объяснять не буду.

Макар с секунду и, не менее чем я, заторможенно, но более жарко изучает, уткнувшись глазами в треугольник. Мягко и настойчиво разводит колени, будто в Питере мосты. Широко. Очень широко. Прям себе в угоду и на обозрение выставляет мои секретные складочки. Ко всему я нахожусь в положении, когда ноги полусогнуты.

Подцепив мои насквозь мокрые трусики, просто одним движением избавляет от преград. Он до странного быстро рвутся. Качество наверно плохое или плохая я, с лёгкостью освобождаясь от всего.

Развратно и офигенно. Если не вдумываться о происходящем.

— На тебя только смотреть и кончить можно. Везде красивая… везде, — с жутким напряжением в голосе, — Ромашка, блядь, — грубо и в чём-то грязно ругается, щедро отсыпая комплименты.

— Макар… поласкай меня… только нежно, — я за свои слова не отвечаю, натурально молебным голосом произношу, а под конец задыхаюсь. Голова как не моя, а забитая чьими-то откровенными фантазиями.

Вскинув прямой взгляд из-под бровей, Макар рвано кивает, выразив согласие. Берётся за пряжку на ремне. Кусая губы и затаивая дыхание, стараюсь не особо пялиться. На расстёгнутую молнию. На трусы, промелькнувшие белым бликом. Но на выпрыгнувшем члене, раскрываю глаза насколько это возможно.

Дрогнувшее тело, всхлипывает. Я давлюсь слюной, не успевая её вовремя сглотнуть. Застрявший в лёгких воздух вырывается со свистом.

Макар же… Всё-таки хочет меня здесь?