Стоически выдерживая долго текущую паузу, Макар включает подсветку. Придирчиво следит, как открываю и закрываю рот в потугах надышаться и не лишиться сознания.

Я видела член, но я к нему не прикасалась. Неловко как-то сравнивать, но у Резника больше. Возможно, в неверии, что до этого дошло — мне всего-то кажется. Детородный орган ассоциируется с болью, и тот, что во мне уже был он не такой толстый, как этот. Вены опасно вспухли, нагрубевшими ветками оплетая массивный ствол. Грибовидная головка в темно-малиновом цвете направлена ко мне.

Совершенно не моргаю, уставившись на прибор, находя его по-своему красивым. Член очень гармонично вписывается в Макара, не выбиваясь крепостью и твёрдостью из общей мускулатуры.

— Не торопись, Макар!..только не торопись, — в спешке выкидываю, выставляя обе ладони по центру его груди.

Веду себя хаотично, несдержанно, якобы уговариваю не нервничать. Медленно, очень медленно опустить ствол и не целиться им в меня.

Нервничаю я, искусав губы до такой степени, что их начинает щипать.

Плавно опускают не ствол. Перехватив мои пальцы, Макар …он тянет их с нагрудного рельефа на живой геометрический. Протаскивает по прессу, вынуждая прощупать каждый кубик, следом в удовольствии, как в топлёном молоке, внимаю кончиками пальцев жар, исходящий от косых линий, сведённых вершиной угла к паху.

Одуреть можно, что ещё сказать. На ощупь это всё гладкое и каменное. Как и то орудие ниже, только горячее оно.

Я держу член в руках. Точнее, он лежит на моей ладони, совсем в неё не помещаясь.

— Нет, Вась, в машине точно нет, — усмехается криво, намекая на что-то мне непонятное.

С ума сойти можно!

Вытягиваясь на мне сверху, Макар расплющивает соски и, пышные холмки прижимает, вязко перетряхивается. Член перекатывается в моей ладони, пульсируя выпяченными сосудами. Шелковистый наконечник впечатывается в зудящий клитор, двинувшись и пропахав по всей промежности.

Моя ладонь остаётся зажата между нашими телами. Я не могу её вытащить, после дохожу, что не хочу, но так выходит, что делаю столкновение наших интимных мест намного теснее.

— Мой член тебя любит. Расслабься, Ромашка, это ведь не секс, — поймав зубами за оттопыренную нижнюю губу, принимается трахать мой рот языком и губами, полностью опровергая свои же слова.

Окутав ладонью затылок, фиксирует его, и шея моя в изгибе, а у Резника полный доступ ко всему. Весьма удобно я под ним раскрыта, чтобы безумно целовать тире сосаться. Чтобы растягивать липкие соки по бёдрам, доказывая, что натекло из меня прилично. Неприлично другое.

Неприлично он размазывает мою смазку по члену. Управляя моей же кистью. Скользя ею вдоль опаляющего крупного тела, задерживаясь там, где у него особенно чувствительные зоны. Наслаждение налетает шквалистым ветром. Врезавшись в одну точку, разлетается эхом везде.

Я беспомощна. Повержена. Разгромлена. Самостоятельно влажными пальцами беспрепятственно вожу всей длине члена. Головкой растираю ноющую неимоверно горошину клитора.

Макар напористым боем впивается в соски. Растирает влагу по складочкам и сносит на сфинктер. Надавливает и его палец проникает туда, миновав каким-то образом напряжение. И он недвусмысленно массирует, растягивая колечко ануса, чтобы вставить ещё один.

— Нет! — пищу, но писк нейтрализуется его утробным рычанием.

— Пиздец, Ромашка, какая ты тугая, — сгибая и двигая, трахает неглубоко мою попку. Указательным и средним. Фаланга большого пальца оглаживает вход во влагалище. Оба колечка ритмично сокращаются и привносят противоречиво сладкие мучения.

Это невыносимо напрягает. Невозможно стягивает. В изумлении спускаю что-то вроде выдоха или вдох совершаю, запутавшись в себе. Мне не могло такое понравиться, но тело мыслит как-то иначе и живёт отдельно от меня. Мечется, как ненасытное и управляемое Макаром. Оно, блин, ловит его ритм, подстраивается. Рассыпается огневыми всполохами на губах. Наталкивается, будто выпрашивая, нет. На коленях умоляет не останавливаться и творить свою грязную, но потрясающую по ощущениям, магию.

Мне должно быть больно или как минимум неприятно. Этого я не чувствую. Чувствую поразительно острый приход. В животе скручивается в узел верёвка с шипами.

— Да!.. О, да… да… нет, — я хнычу в голос, не справляясь и не определившись.

Я в исступление шарахаюсь от желания кончить, но боюсь, что меня разнесёт.

— Отпускай себя, маленькая, отпускай, — хрипло-дерущим шёпотом Макара пытается меня вразумить, не сопротивляться соблазну.

Но как?

Недопустимо так течь. Обшивка под моей задницей, якобы полита маслом. Влагалище беспрестанно сокращается, выбрасывая, словно сорванный кран, порции густой и терпкой жидкости. Хлюпает внизу ужасно непотребно. Пахнет сочно сексом, мной, и возбуждением Резника. Это как допинг для греховного восприятия. Шире и масштабнее захватывает.

Я передёргиваю, обнимая член. Вперившись глазами в потолок, как под дозой веселящих препаратов, утекаю.

Окружающее сверкает под веками и сливается.

Приставив обескураживающий внушительностью стояк к традиционной дырочке, Макар лишь внешне натягивает стенки на разбухший конец. Нетрадиционную вовсю имеет пальцами, но не отнять аккуратности его действий, как бы трудно они не давались в таком взвинченном состоянии. Резник отрывается, почти зверски обсасывая и сиськи, и горло. Губы мои мнёт, кусает и зализывает. Что удивительно, грань грубости не переходит, давая мне столько ощущений, сколько нужно. И это слишком насыщенно. У меня всё кожа полыхает, натёртая суровой щетиной.

Ёрзаю беспокойно. Порываюсь освободиться или прийти к кульминации.

Дыхание на максимум, но кислорода совсем нет. Он весь его из меня высасывает. Подчистую выкачивает, наполняя стонами. Такими страстными, что опытная роковуха позавидует. Звенящие импульсы, как из прямого источника рождаются внутри, становясь нестабильной электрической стихией. Бабочки летят, но они, злые. Их вырвали из спячки и не покормили, поэтому грызут меня, щекоча рёбра крылышками и путая, путая бесконечно волнующий трепет и дикую жажду.

Придерживая член у входа, Макар по каким-то причинам его в меня не суёт. Я хочу. Сильно хочу. Сказать не получается. Связки межуют всхлипы и бессвязные стоны. Ничего осмысленного. Ничего.

Им верховодят свои тараканы. Мной свои.

Я влетаю в оргазм. Или он в меня. Но мы по прямой несёмся и сталкиваемся на бешеной скорости. Вдребезги разносит меня. На части раскидывает.

— Твоя киска умоляет меня о большем, — слышу отдалённо и сквозь забитую в уши вату.

Куда ещё больше?

Куда?

Вынув из меня пальцы. Макар… Макар пользуется оглушившей бессознательностью. Сам меня переворачивает. Тыкаюсь вспотевшим лбом в прохладное стекло, ощущая, как тискает половинки ягодиц.

Очки где?

Мои очки куда-то делись, но на них сейчас пофиг. Макар впивается в мокрые складки дичайше жадным поцелуем. Переизбыток эмоций — это не то, что меня сметает, как песчинку в никуда. Он всего-то уверенным взмахом языка по клитору, заставляет кончить снова. А на не стёртый первый накладывается усиленно.

Неистово вскрикиваю. Бессильно обмякаю, но по твёрдости плоти внутри своих бёдер чувствую, что это ещё всё.