Наспех стираю слезы рукавом командирской рубашки, шмыгаю носом и прикладываюсь ухом к двери:

— Кто? — спрашиваю на всякий случай, а сердце колотится от страха. Хватит уже с меня приключений на сегодня.

Но в ответ слышится успокаивающий меня глубокий баритон:

— Я тебе поесть принес.

— Ой! Сейчас! Секунду! — принимаюсь наспех засовывать руки в рукава, и застегивать пуговицы чужой рубашки, чтобы снова не позориться голиком.

Я совсем и забыла про еду. Сейчас бы спать уже легла и все. Но отказаться от раненного завтрака или сильно припозднившегося ужина не могу, потому что осталось только добить Хасанова голодными обмороками, тогда он точно меня где-нибудь выбросит по пути.

Наконец открываю дверь и растягиваю губы в дурацкой и совсем неуместной улыбке, будто это как-то должно помочь скрыть слезы, так и застрявшие в горле:

— Вам уже освободили вторую комнату? — тут же спрашиваю, чтобы замять неловкость после «инцидента» в коридоре.

Хасанов окидывает меня задумчивым взглядом, несколько секунд изучая на мне свою рубашку. А затем будто вспоминает зачем пришел и протягивает мне поднос, на котором красуется золотистый омлет с поджаренными сосисками, витаминный салат и чай с какой-то булкой.

— Можешь ложиться спать. Я больше не побеспокою, — сухо отвечает он, явно восприняв мой вопрос неправильно.

Я ведь вовсе не имела в виду, что он мне мешает отдыхать. Просто волнуюсь. И у меня на то довольно веские причины:

— Завтра нам предстоит день в дороге, и вам как водителю не помешает выспаться, — настаиваю я. — Так что если вторую комнату еще не освободили, то можете ложиться здесь? — предлагаю, нервно сжимая в руках края подноса.

Сейчас он меня опять отбреет, напомнив, что я ходячая проблема. Но не спросить я не могла. Он ведь даже выглядит уставшим. Еще и раненный…

Хасанов молчит долгие секунды, будто обдумывает ответ. И наконец:

— Предлагаешь спать вместе? — вдруг ошарашивает меня прямым вопросом.

— Н-нет, конечно! — чуть громче, чем стоило бы отзываюсь я, инстинктивно отшатываясь от двери. — Я имею в виду, что могу подождать вторую комнату вместо вас. И поспать там. А вы бы уже тут легли. Я ведь и в машине завтра доспать смогу.

Вздыхает угрюмо:

— И кто ж тебя бедовую охранять должен, пока я спать буду? — хоть и обидно, но вполне резонно спрашивает он.

— Да я тут посижу тихонечко. Если вы не против, — добавляю неуверенно. Потому что под его строгим взглядом я вообще себя чувствую бестолковой вечно косячащей школьницей. — А потом в другой номер прошмыгну быстренько, и все.

— Ты уже прошмыгнула. Быстренько, — фыркает он, и мотает головой в сторону душевой. — Хватит, — отрезает строго, давая понять, что разговор окончен.

— Но вам ведь за рулем весь день ехать, — предпринимаю еще одну попытку, донести свое беспокойство до этого непробиваемого вояки. — Еще и раненный, — киваю на его перемотанное плечо. — Вам ведь вообще должен быть полный покой прописан. А вы не спите совсем, и руку напрягаете. Хотя бы поели? Почему поднос всего один?

Полковник почему-то молчит в ответ. А взгляд его делается каким-то непривычным. Будто… тоскливым что ли.

Несколько долгих секунд он изучает мое лицо. Затем открывает рот, будто сказать что-то собирается, но медлит.

Наконец хмурится как обычно:

— Так, Зорина, — прочищает горло. — Ты мне зубы не заговаривай. Приказы здесь отдаю я. Из комнаты больше не высовываться, дверь закрыть, все съесть — остывает, и спать сейчас же. Пока я добрый, — рычит так непривычно, а потом добавляет. — А будешь так себя вести — накажу. Ей богу!

— К-как? — недоумеваю я.

— Так, будто ты не Зорина жена… а моя! — рыкает грозно, и вдруг закрывает дверь прямо у меня перед носом.

А я так и остаюсь стоять с подносом еды, пытаясь понять, что сделала не так.

Я правда переборщила? Вроде ничего такого не сказала.

Спросила ел ли. И что поспать надо сказала. Плечо травмированное не напрягать. Всего-то.

Ему что, никогда таких примитивных вопросов не задавали?

Чего реагирует так остро?

Перехватываю поднос так, чтобы можно было закрыть дверь, по завету полковника. И теперь замечаю на полу рядом с собой кроссовок. Тот самый, второй. Который я бросила в коридоре и удрала, не справившись со стыдом.

Выходит полковник мне и его втихаря подпихнул? И еду принес. И комнату первой позволил занять, хотя по его лицу очевидно, что он куда сильнее, чем я нуждается в отдыхе.

Странный он все же.

Или это я странная, что меня удивляют такие поступки постороннего мужчины.

Мне просто такие никогда не попадались. Чтобы вот так проявлять заботу о посторонней женщине.

Куда там? Виталику я посторонней не была, но он бы и плевать хотел, где я там потеряла кроссовок, сказал бы: «ну молодец, иди ищи». И уж точно не уступил бы мне место, если бы был уставшим. Да даже если бы и не был. А уж про еду в номер я вообще молчу. Понятно, что готовил не Хасанов, но он не поленился принести.

Виталик же в принципе палец о палец в быту ни разу не ударил. Даже собственные носки не мог до стирки донести. У него политика была такая, мол он мужчина, добытчик и домашние дела не его забота.

А я между прочим тоже работаю.

Но слова поперек ему никогда сказать не смела. Так уж меня воспитали.

Такой дурой была. Неужели не видела, что бытового инвалида себе на шею посадила?

А теперь вот удивляюсь, что Хасанов ведет себя как джентельмен. Даже нет — просто как человек!

Обалдеть, меня удивляет обычное человеческое отношение. Дожила.

Сажусь на край кровати, ставлю поднос на тумбочку и принимаюсь есть, продолжая обдумывать ситуацию, в которой я оказалась.

Может потому и Хасанов так отреагировал на мои вполне примитивные вопросы. Тоже не привык к обыкновенной человечности в своей армии. Только приказы: отдавать и получать. А тут я с расспросами поел ли он, и как собирается выспаться.

Мне становится как-то остро обидно за нашего командира. Он ведь куда больше, чем какой-нибудь Виталик заслуживает иметь семью. Но почему-то один.

Может и правда ему жену найти по приезду? А то так и останется в холостяках ведь. Негоже такому генофонду даром пропадать. Такой уж он мужчина статный, мужественный, сильный. Заботливый, даже с посторонней мной. Хоть и рычит недовольно, но даже при этом джентельменом умудряется оставаться.

Одно то, как он глаза прикрыл, когда с меня полотенце свалилось — уже о многом говорит. Еще и рубашку вот мне свою отдал. Поесть принес. Кроссовок вернул. Защитил меня сегодня трижды от разных уродов. Примчался в участок, даже после моей беспардонной лжи. Вызвался сопроводить в цивилизацию…

Торможу себя.

А собственно не слишком ли много для посторонней девицы?

Ведь если посудить объективно, для меня Виталик, за все время нашего брака, сделал меньше, чем его командир за эти сутки.

Что бы это могло значить?

...

Душевное спасибо за теплый отклик