Я просто ушам своим не верю. Но этот голос я теперь узнаю из тысячи.

Хасанов, родненький.

Пришел.

Выходит не подвела медсестра! И смекалка моя не подвела, раз он меня женой назвал!

Иначе бы эта вредная тетка ни за что бы не передала ему мой зов о помощи.

Хочу было выйти из кабинета ему навстречу, дергаю ручку, но она не поддается. Заперто! Вот же урод!

Уже собираюсь крикнуть, но вдруг:

— Хасанов? — голос Михалыча из-за двери звучит удивленно. — А ты тут какими судьбами?

— У меня к тебе тот же вопрос, Петь, — холодно отзывается Хасанов.

Ух ты…

Они знакомы что ли?

Странно даже. Бравый командир — Хасанов, и это дерьмо, смеющее офицерскую форму порочить… разве может у них быть хоть что-то общее? К тому же один военный, а второй полицейский — вообще связи не вижу. Но Михалыч принимается вполне открыто объясняться:

— Да я проштрафился знатно. Вот меня и перевели в эту залупу. А ты чего? Перемотанный гляжу. Подстрелили что ли?

— Типа того, — отмахивается командир, явно не намереваясь вдаваться в подробности своего ранения.

Значит не такие уж они друзья с этим уродом. Это хорошо.

Как там говорят: скажи мне кто твой друг, и я скажу кто ты? Вот Хасанов у меня ну никак к этому Михалычу не лепится. И этот скользкий тип следующей же фразой подтверждает собственную низость:

— А я тебе всегда говорил, что твоя привычка геройствовать до добра не доведет, — поучает этот козел. — Ты же знаешь, герои обычно первые лежат. Это тебе еще везет видимо, раз только подстреленный. Но хоть живой.

— Либо я не такой уж и герой, — явно хочет закрыть эту тему Хасанов. — Давай к делу, Петь. Где она?

— Значит, за женой пришел? — голос Михалыча приближается к кабинету. — Признаться, я удивлен, что ты уже женат. Когда только все успеваешь?

Дверь передо мной наконец открывается, и я судорожно прячу в дрожащей руке ножик для бумаги. А сама, как собака побитая, ищу взглядом хозяина. Ну то есть Хасанова.

Наконец ловлю взгляд его ледяных глаз и почему-то испытываю такое облегчение, будто все мои испытания наконец закончились с одним только появлением этого мужчины.

Вот только стыдно. Что соврала. И что снова проблем ему доставила. Вынудила среди ночи сорваться за мной.

Но это я потом извиняться буду. Сейчас все моим мысли о том, как бы побыстрее уйти отсюда.

Полковник несколько долгих секунд изучает меня. Будто снова сканером своим проходится, подмечая все детали:

— Сам не знаю… — наконец говорит задумчиво, — когда все успеваю.

Это явно камень в мой огород.

Поджимаю губы, и стараюсь не расплакаться как идиотка. Все, чего я хочу, это чтобы он поскорее вытащил меня из этого ада. И я буду по гроб жизни обязана этому суровому офицеру за все, что натворила.

— Ну и чего встала? Ко мне иди, — тихо приказывает Хасанов. — Или тут остаешься?

Выскакиваю из кабинета и послушно подскакиваю к полковнику:

— П-прости-ть-те, — шепчу, глядя ему в глаза. — Я п-просто… я сумку… п-потеряла… а там документы и т-телеф-фон…

Он хмурится, пристально изучая мое лицо:

— Тебя обидели?

— Н-нет, — вру, потому что вопрос Хасанова сам по себе содержит угрозу.

А я ни капли не хочу, чтобы он тут еще разбирался с этими уродами.

Хочу просто уйти!

— А зачем тогда тебе нож? — кивает на мою руку, в которой я прячу свое оружие.

Вернее думала, что спрятала.

— Н-на всяк-кий… случай, — меня так трясет, что я не могу даже говорить нормально.

— Значит лопаты и пистолета тебе сегодня было мало? — щурится строго.

Киваю, больше не в силах говорить. Дрожу.

Хасанов молча кладет руку мне на плечо, будто убедиться хочет, что я не сбегу, и поднимает взгляд поверх моей головы на притихших полицейских.

Ничего не говорит. Просто долгие секунды молча смотрит на них. А затем:

— Петь, мы ведь дружили когда-то, — ледяным тоном обращается он к Михалычу.

И по одному его голосу все предельно ясно.

Он все понял.

Все, что тут произошло. Вернее могло произойти.

— Да ниче я ей не сделал! — тут же принимается оправдываться урод, очевидно как и я уловив угрозу в словах Хасанова.

Я молча тараню взглядом пуговицы на груди полковника. Икаю от волнения, получается какой-то несуразный всхлип. И я прикусываю губу, чтобы больше не издать ни звука.

— Но она была в твоем кабинете, — рокочет полковник. — Запертая…