— Ну так… личность же пытались выяснить! — врет Михалыч.

А я даже возразить не могу. Онемела будто. Хотя очевидно Хасанов и без моих возражений все понял:

— И каким же это местом ты ее личность пытался выяснить, что у тебя аж ширинка расстегнулась? — говорит он холодно.

Меня передергивает. От одной мысли, что могло произойти, если бы полковник не появился так вовремя.

— Э… — Михалыч будто подвисает, и, судя по возне у меня за спиной, принимается наконец приводить себя в порядок.

А я все смотрю на пуговицы на рубашке Хасанова.

Они почему-то ходуном ходят. А еще дышит полковник слишком шумно. Будто нездоров. И кулаки свои огромные стискивает.

Хотя… он ведь и правда нездоров. Ранен. Плечо все еще перемотано. И раз его в госпитале держат, должно быть что-то серьезное. Наверно ему очень больно. А тут я его бегать по всему городу вынудила.

Вот блин… Опять стыдно перед ним.

Но извиняться я буду потом. А сейчас у меня слишком голова кружится от страха.

Хотя теперь уже совсем и не страшно.

Хасанов ведь тут. И он все понял. Он меня в обиду не даст…

Ловлю себя на мысли, что почему-то доверяю этому едва знакомому мужчине сильнее, чем стоило бы.

Ну подумаешь, офицер. Между прочим, Михалыч вроде как тоже. Пусть и младший.

Однако я ничего с собой поделать не могу. Стоило услышать голос Хасанова, как я расслабилась. С чего только решила, что он мой спаситель? Должно быть потому что других претендентов меня выручить все равно нет.

Страшно подумать. Готова довериться малознакомому полковнику охотней, чем собственному мужу.

Скотина.

Если бы Виталик не оказался таким уродом, то это он должен сейчас вот так уверенно отстаивать мои права и честь. Даже больше! Не окажись мой муж таким подонком — мне бы и вовсе тут оказаться не пришлось!

Но я здесь. И все что у меня есть, это откуда-то взявшаяся нерушимая уверенность в этого хмурого полковника.

— Узнаю, что вы хоть пальцем ее тронули… — рычит он, но дальше не продолжает.

Кажется всем присутствующим и без уточнений ясна суть его посыла.

Он вообще немногословный мужик. Но похоже не я одна его без лишних слов понимаю. И побаиваюсь его тоже явно не я одна.

Аура у него такая что ли. Давящая.

И если по телефону это ощущение властности исходящее от полковника каждый раз вызывало во мне неуместный протест, то сейчас я даже рада, что мне на помощь пришел именно этот непререкаемый солдафон. Ведь очевидно с ним никто спорить не может. Не только я.

— Да ну, что ты, Хасанов?! — наконец находится с нужной реакцией Михалыч. — За кого ты меня принимаешь?! — типа обидно ему.

Вот же подонок!

— За того, кого из Москвы в залупу ссылают, — холодно припоминает Хасанов слова самого Михалыча.

— Да меня ж не за то, Рустам! — возмущается полицейский. — Че ты городишь? Ты ж не разбираешься в тонкостях моей службы. Вот и придумываешь тут… Я только хотел убедиться, что она не проститутка! Работу свою выполнял, понимаешь?! Откуда мне было знать, что она жена твоя! Ты ж на свадьбу не звал!

— Работу выполнял, говоришь? — Хасанов щурится подозрительно. — Ты что же, приличную девочку уже от проститутки отличить не можешь? Где ж хваленая ментовская чуйка? Это ж никуда не годится, друг, — вроде слово такое располагающее, но он его с такой интонацией произносит, что даже мне страшно становится.

— Подвела чуйка, да, — пыхтит нехотя Михалыч. — Приношу извинения. Можете быть свободны.

— Нормально ты придумал, — угрожающе рокочет полковник. — Значит едва не изнасиловал девчонку. А теперь решил, что достаточно будет извиниться и выставить ее из участка? Так?

— Да не собирался я ее насиловать! — вопит Михалыч. — Просто предложил развлечься! Че ты сразу?

Хасанов явно не собирается на этом останавливаться. И даже уже дергается, кажется собравшись начистить лицо этому оборотню в погонах. Но я как-то инстинктивно хватаю его за рукав рубашки.

И он на удивление останавливается.

Опускает на меня хмурый взгляд.

— М-мы м-можем уйти отс-сюда? — выдавливаю умоляюще.

Его ледяные глаза в каком-то необузданном бешенстве мечутся по моему лицу.

Пугают.

Будто он вот-вот сбросит мою руку, и рявкнет что-то о том, чтобы я и вовсе тогда уж разбиралась сама, и не втягивала его больше в свои проблемы, которые не имеют к нему никакого отношения.

Но вместо этого…

Переводит взгляд обратно на Михалыча:

— Я позже заеду, — говорит он выразительно. — Договорим.

Это звучит так, будто он вовсе не разговоры с ним разговаривать будет. И это становится понятно тоже не мне одной:

— Так у меня это… смена заканчивается, — мямлит Михалыч.

— Ну если я тебя не найду, значит с начальством твоим пообщаюсь, — предупреждает Хасанов. — О превышении. Полномочий.

Он вдруг берет меня за руку и тащит за собой прочь из участка. На улицу. Молча открывает дверь темного внедорожника и не слишком нежничая усаживает меня на переднее сиденье. Захлопывает дверь и долгие секунды просто стоит рядом с машиной, здоровой рукой трет переносицу, будто пытается справиться со злостью. А я тихо всхлипываю в теплом салоне машины.

Спасена.

Если только меня сейчас сам Хасанов не убьет, за то, что я его дернула из госпиталя. Да еще и соврав, что его жена.

Вздрагиваю, когда Хасанов усаживается на водительское сиденье и хлопает дверью. Жду каких-то обвинений в свой адрес. Ни или хотя бы что он отчитает меня как маленького ребенка, в свойственной ему манере.

Но он не говоря ни слова заводит машину и выезжает с парковки полицейского участка на дорогу.

И куда он меня теперь везет? Обратно в госпиталь наверно.

Вот блин, и как теперь извиняться перед ним? Мне же в его присутствии слово выдавить стыдно.

Но надо.

— Р-рустам Дам-мирович, с-спасибо вам… — мямлю я едва слышно за шумом мотора. — И из-звините, что…

— Голодная? — вдруг перебивает он меня.

— Ч-что? — поднимаю на него непонимающий взгляд.

— Я говорю есть хочешь?

Медлю всего секунду. А затем киваю, потому что не ела со вчерашнего дня. Чего уж тут строить скромность.

— Так и думал, — он тормозит у какого-то невысокого здания, глушит мотор и выходит из машины.

Странно. Странно, что он вообще что-то там обо мне думал. А еще... Мы будто ехали всего ничего.

Разве госпиталь был настолько близко?

Выглядываю в окно, но там все еще достаточно темно, что совсем не разобрать где мы. Ни одной вывески. Никаких названий.

Одно точно понимаю: мы не в госпитале. Да и на заведение общепита это место тоже мало похоже.

Куда же он меня привез?..