Я тщетно старался припомнить, когда бы я смог провернуть то, в чём меня обвинил глава тайной канцелярии. Натворил я знатно, но чтобы такое… Может, показалось?

— Простите, Роман Степанович, я немного утомился, видимо. Не расслышал, что вы сказали.

— Говорю, ваша светлость, что поздравляю вас с новым приобретением, — менталист неожиданно развеселился. — Очень удачным, надо признать. Судя по тому, что мне доложили…

Оказалось, что хозяйка горы умудрилась добраться до города в сопровождении князя Левандовского. Тот поднял шумиху, привлёк к проблеме практически весь здешний высший свет и органы власти, закатил дипломатический скандал и даже кому-то врезал! Вот уж чего я никак не ожидал от Аркадия Власовича, но тем не менее. Вступился за честь дамы сердца, короче говоря.

Но главная претензия была к купцу Яковлеву, которого быстро привезли, и на месте же, после чистосердечного признания, лишили всего имущества, причём внезапно в мою пользу. Это была воля Лирианы, к удивлению не только моему, но и всех присутствующих.

Удивительно было и то, что никто особо не расспрашивал о межмирных чудесах. Мол, ну было и было. Проклятья, соприкосновение миров и прочие подробности собравшихся интересовали мало. Все вздохнули с облегчением, что разрешилось, и разошлись.

Прекрасные всё же места здесь, решается всё быстро и почти без жертв.

Яковлева только посадили под стражу, так как не знали, что с ним делать. К тому же он сам попросился, сославшись на то, что хоть там его не будут доставать ревнивые мужья.

А вообще, ключевую роль сыграла магия. Как только Лириана сказала про переход прав, земля содрогнулась. Так что поверили мгновенно.

— Мне бы подробностей, Александр Лукич, — подозрительно умоляюще попросил Баталов. — Немного, самую суть. Вот как так, скажите мне?

Я сказал. Не стал скрывать бо́льшую часть событий, заодно и про истощившиеся артефакты императорской сокровищницы упомянул. Пообещал зарядить и восстановить, что возможно. К счастью, в свете произошедшего такие потери не волновали Романа Степановича. Легкомысленно отмахнулся и принялся выспрашивать про богатства пещер.

Чуть схитрил я лишь с даром Ходящего. Подобрал сложные формулировки про разрушение неизвестного артефакта, приплёл, что мне повезло, хотя так и было, по сути. Едва не усыпил описаниями потоков и схем, но своего добился.

Менталист начал неприкрыто зевать, махнул рукой и попросил изложить всё в письменной форме.

Усталость навалилась и на меня, да так, что мы оба почти уснули прямо за столом, помогла Искорка, зачирикав на моём плече.

— Спасибо, милая, — я погладил птицу. — Согласен, угроза в данный момент высока. Вовремя не поспать — это очень опасно.

— А что же, ваша химера реагирует на опасность? — оживился на миг глава тайной канцелярии, пристально разглядывая канарейку. — Мне бы такую.

— С вашим чутьём, ваше благородие, это без надобности, — улыбнулся я.

— Знаете, до нашей с вами встречи я тоже так думал…

На этой ноте мы и расстались, разойдясь по спальням. Ядро источника новой силы пульсировало, вибрации расходились по телу, гудело в ушах, а голова ощущалась как воздушный шар, грозящий сорваться и улететь. Хорошее чувство, если ненадолго. Сон мне требовался очень длительный.

* * *

Отдых лишь для тех, кто не лезет в междумирье, будоража всю губернию, а то и империю. Пропавшая аномалия наделала шуму больше, чем всё прочее, к счастью.

Баталов поднял меня спозаранку, и мы отправились решать вопросы бюрократические. Увы, но просто взять и стать новым владельцем шахт было нельзя. Тут даже Роман Степанович был бессилен.

Единственное, с чем он мог помочь, — избежать очередей, которые уже образовались из-за большого количества приезжих.

За сутки добрались все те, кто был ближе, другие же раскошелились на перелёты, ведь небо было безопасно. Екатеринбургский аэровокзал еле выдерживал нагрузку, местные гостиницы и доходные дома были забиты под завязку, извозчики и проводники ликовали, ну а конторы испытывали на прочность.

Но Баталов пёр напролом, не стесняясь пользоваться как положением, так и даром, чтобы убедить самых упорных. Так что с бумагами мы закончили довольно быстро, всего за день. А вечер провели в гостях у градоначальника. А следующим утром снова ранний подъём и поездка в шахтёрский городок…

После меня ждал целый вагон, без преуменьшения, подарков. От горняков, от градоначальника, ещё каких-то чинуш и от большого семейства Овражских, которых я всё же навестил, а то мастер каменщик обиделся бы. От них мне пришлось выкатываться румяным и пышным, как их знаменитые шанежки, коих было съедено неисчислимо. Я и не предполагал, что существует столько разновидностей этого вкуснейшего блюда… И с собой, безусловно, завернули. Для Прохора же я получил бесценный рецепт, за сохранность которого был вынужден поклясться честью.

Забот было много, пусть все приятные, но времени ушло три полных дня.

От предложения воспользоваться воздушным транспортом я не отказался, выдавать свою способность очутиться дома за мгновение не стал.

Во-первых, я не был уверен, что смогу повторить. Дисбаланс аспектов был столь сильным, что пользоваться ими не рисковал. И без того подошёл слишком близко к грани магического истощения. А во-вторых… Поберёг нервы Романа Степановича. Ни к чему ему столько новостей за одну неделю.

Потом как-нибудь расскажу.

Ну или сам поймёт, когда беспутцы уйдут.

В этот раз воздушный борт был побольше, но пилотом был также Игорь Игоревич. Мужчина заметно побледнел, увидев меня у трапа. Как мне показалось, даже осенил себя охранным знаком.

Тем не менее полёт был спокойным. Под нами обманчиво медленно проплывала земля, солнце на такой высоте ослепляло, а голубое небо рассекали следы других самолётов. Всё они устремились к новому центру империи, славному городу Екатеринбургу.

— Что-то вновь задумали? — обеспокоенно спросил менталист, пока я с улыбкой смотрел на бескрайние леса под нами.

— Что вы, Роман Степанович, — помотал я головой. — Я просто рад, что возвращаюсь домой.

И это было чистой правдой, так что менталист сразу же расслабился и задремал.

Когда закончилась суматоха, я действительно понял, что самое горячее моё желание — вернуться. И закрыться в лаборатории. Все недостающие кусочки головоломки встали на свои места, и меня ждала работа.

Пока глава тайной канцелярии урвал возможность поспать, я взялся за схему врат. Образ артефакта уже сложился, все камни были при мне, оставался сущий пустяк.

Придумать, как сделать так, чтобы это всё заработало.

Самая увлекательная и любимая часть моего ремесла. Особенно когда делаешь что-то впервые и разум разрывается от теорий и вопросов. Но именно в этом задача любого мастера — найти решение.

— Так, — я погрыз кончик карандаша, которым делал наброски. — Каждого таскать за руку — не вариант. Исход будет долгим и займёт месяцы. Нужен подход изящный, эффективный и простой. Желательно…

Я рисовал хаотично, скорее марал бумагу, чем накидывал структуру, но это помогало голове сосредоточиться на важном. Лист за листом, но дельного на ум ничего не приходило. Вновь взглянув на искристое небо, я подпрыгнул на месте.

— Точно!

— Что? — тут же очнулся Баталов и потянулся за пазуху.

— Всё хорошо, спите, — я машинально призвал дар, погружая менталиста обратно в сон.

Надеюсь, он потом меня не отругает. Но зато выспится отлично. За хорошее дело не жалко и взбучку получить.

Переживал я недолго, меня полностью поглотила идея. Мы летели, преодолевая огромное расстояние за считаные минуты. И основой служил эфир. А ведь этот аспект есть абсолютно везде.

В той или иной степени эфир присутствовал во всех мирах. Мало того, воссоздав в памяти моё короткое путешествие по звёздному пути, я понял, что и там этот аспект насыщал всё вокруг. Великая Пустота была почти полностью соткана из эфира.

Эта магия может стать проводником, своего рода ускорителем!

Вот и простое, и эффективное решение, которое я хотел. Я достал раухтопаз, камень эфира, и посмотрел через него в иллюминатор. Мутный, но всё же почти прозрачный.

— Туманная природа аспекта и способность соединять миры, — тихо произнёс я, вспомнив описание, данное когда-то Хлебниковым.

Отчего я тогда не обратил внимание на этот нюанс? Способность соединять миры. Уж скорее притягивать, а если быть совсем точным, то ускорять путь.

Однозначно, нужно написать толковую инструкцию для Ходящих, чтобы другие так не мучились, как я. Пусть джинн и сказал, что у каждого из нас свой путь, но хоть какие-то базовые знания же можно описать.

Хотя что я напишу? Первая дочь Аламута явно разозлилась, я просто очень захотел домой, про других неизвестно, но явно их вело желание. А желания бывают очень разные, и именно ими мы прокладываем себе дорогу.

— Если сильно захочешь и будешь что-то делать, то получится, — написал я на листе, разрисованном каракулями, и поставил жирную точку. — Конец инструкции.

Прав был Мухариб, да и тот голос, когда я впервые вышел на звёздный путь. Всему своё время должно настать, но не само собой. Пусть всё это авантюра, от начала и до конца. Но в любой авантюре может быть план.

Я всегда любил иметь план, и не один. Хотя в большинстве случаев всё шло совсем не по плану, но наличие этого инструмента придавало сил. И храбрости.

Поэтому и сейчас я занимался тем, что тщательно планировал схему артефакта. Вплетал нити восемнадцати аспектов и укреплял их девятнадцатым. Зачёркивал, делал снова и снова.

И так пока мы не приземлились в столице.

Очнулся от того, что заложило уши и встряхнуло от прикосновения к полосе. Загудело, замедлилось, и вот за стеклом показались пять знакомых куполов аэровокзала. «Стаканы» — откуда-то пришло воспоминание, как прозвали эти архитектурные решения.

И правда, похоже на перевёрнутые гранёные стаканы…

Меня встречали.

Прямо около взлётной полосы собралась реально толпа. Казалось бы, отсутствовал я всего ничего. Пусть и казалось, что вечность. Но было чертовски приятно видеть знакомые лица. И, главное, искренние улыбки.

Баталов, которого я еле добудился, слегка ошалел от такой делегации и поспешил уехать, торопливо со всеми поздоровавшись.

— Саша! — первым меня крепко обнял дед.

Ну а следом и прочие облепили, приветствуя каждый на свой лад. Ассасин явно едва удержался, чтобы не ощупать меня на предмет травм. В итоге одобрительно поклонился и уступил место Тимофею, который от души хлопнул меня по плечу. Прохор всё же ощупал и, конечно же, сообщил с печальным видом, что я неприлично похудел. Гордей не отлипал ни на шаг, расспрашивая про диковинки дальних земель. Был здесь и сенатор. Христофор Георгиевич, судя по всему, и обеспечил всем проход к самолёту, а не ожидание в общем зале. Друг семьи пожал мне руку, тоже не забыв внимательно меня осмотреть. Приехала и графиня Варягина, моя будущая бабушка, хотя язык не поворачивался так назвать эту женщину. Нина Фёдоровна отбивала меня ото всех, заверяя что на её экспертный взгляд, я в полном порядке.

И так стало внутри тепло и хорошо, оттого я лишь кивал на все утверждения, что я оброс, оголодал, устал и подобное.

Выгнали нас всех не служители порядка, а порыв ледяного ветра.

Ясное небо в Санкт-Петербурге — зачастую признак холода, а не тёплого денька.

Но воздух родного города, пуская не очень приветливый, я вдыхал полной грудью. Соскучился! И всю дорогу до особняка не отрывался от окна, жадно разглядывая улицы и дома.

— Ты будто не от мира сего, — усмехнулся патриарх, а я чуть не поперхнулся, как чётко он попал.

Дома, естественно, меня ждал праздник. Но прежде мы поговорили с Лукой Ивановичем. Я очень долго откладывал этот разговор, а дед очень терпеливо ждал ответов.

Хотя в голове я прокручивал нашу беседу много раз, но немного растерялся, когда начал рассказывать. Оставался страх, что дед расстроится. Именно в тот момент, когда я сидел перед ним в кабинете, ясно понял, как привязался к этому человеку. До щемящей боли в сердце.

Родными люди могут стать не лишь по крови. Что уж, по крови это далеко не всегда происходит. Но чем ты старше, тем сложнее впускать в свою жизнь других. Потому что страшнее терять, пожалуй.

Патриарх рода Вознесенских не просто принял меня, несмотря на прошлое молодого графа и те слова, что он наговорил. Он доверился, поддерживал и защищал. Истинный патриарх и великий человек.

И мне вдруг стало страшно.

Меня не пугали драконы, другие миры, великаны, монстры и прочие вещи. Будоражили, добавляли немало адреналина, но не пугали. Страшнее всего в жизни — потерять доверие близкого.

Я сидел перед Лукой Ивановичем, внутренне сжимаясь, как нашкодивший мальчишка. И говорил правду. Всю.

Дед слушал молча, слегка прищурившись. Ни одной эмоции не промелькнуло на его лице, только внимательный взгляд держал меня, не давая ни на миг остановиться.

В приоткрытое окно залетал ветер, трепал бумаги, лежащие на столе. Их шорох был единственным звуком, кроме моего голоса. Под этот шелест я и признался, кто я на самом деле.

А затем на долгую минуту наступила абсолютная тишина. Даже ветер не посмел нарушить её, перестав нападать на документы.

Граф Вознесенский поднялся и закрыл створку. Повернулся ко мне, чуть наклонив голову.

— Долго же ты решался, Саша.

Я вздрогнул от того, как он меня назвал. Это было моё имя, но сказанное сейчас и так, оно означало только одно. Принял. В своём духе, немногословно, коротко. Саша.

— Ты знал? — вдруг понял я.

— Ну а как ты думаешь? — наконец улыбнулся патриарх. — Я стар, но не выжил из ума пока что. Да и не собираюсь. Кто же в здравом уме поверит в подобное преображение? Сашка дурак был, уж прости. Да, свой, но дурак. За два года ничто из дурня не сделает человека, даже армия. Дисциплине разве что научит, но ума не прибавит. Да и талант… Он мог стать хорошим артефактором, очень хорошим. Его талантом называли, но я-то знаю, что это было не совсем так. С тобой же иная история. С первого же артефакта понял, кто передо мной.

Лука Иванович прервался для того, чтобы расхохотаться, потому что у меня челюсть отпала от его речи. Отсмеявшись, он посерьёзнел.

— Нелегко мне было, честно скажу. Много я размышлял, что делать. Так много, что голова пухла от дум. А потом ещё немножко подумал и решил, что по делам судить нужно, а не за прошлое цепляться. Которое, к тому же, так себе было… Любил я Сашку, это правда. Тоже дурак в какой-то степени. Вот ты сказал, что шанс на новую жизнь получил. Так и я тоже, получается. И сказать сложно, кому из нас он был нужнее.

Дед замолчал, я тоже не стал ничего говорить. В стёкла забарабанил дождь.

— Камин растопить нужно, — заговорил он, подмигнув мне. — Вы с Тимофеем Петровичем уже столько заготовили дров, что на пять зим хватит.

Увлеклись, надо признать. Да и сам граф тоже полюбил в качестве зарядки колкой заниматься. Прохор даже жаловаться начал, что его работы лишают.

Патриарх подошёл ко мне и положил руку на плечо, чуть сжимая.

— Намаялся ты, Саша. Пойдём, отпразднуем твоё возвращение, как и положено в настоящей семье, да?

— Да, — хрипло ответил я и кивнул.

Миры точно подождут. Пусть только посмеют не подождать.