Почему истории о жизни великих людей так сильно нас вдохновляют? Причина состоит в том, что они нам вовсе не чужие. При всем поверхностном различии обстоятельств их история есть и наша собственная.
Они проходят через те же ситуации, что и мы. Они сталкиваются с такими же проблемами и обуреваемы теми же чувствами. Они показывают нам, кем мы сами можем быть и кем мы можем не быть. Они показывают, какие препятствия нам предстоит преодолеть и какие решения принять.
Нам нужны и герои, и антигерои. Когда мы населяем ими собственный ум, они образуют внутри нас систему зеркал: каждый из персонажей открывает нам какую-то часть самих себя и позволяет взглянуть на различные возможности бытия в их конкретном воплощении. В их опыте мы находим опору и ориентиры для своего движения, а также предостережения о маршрутах, на которые лучше не сворачивать.
Но и это не есть единственная помощь, которую они способны оказать.
Вне зависимости от степени нашей умудренности нам необходимо периодически видеть и слышать извне то, что мы уже знаем сами. Даже самые сильные из людей никогда не доверяют себе достаточно. Это естественно и, более того, правильно, поскольку ничто не в состоянии питаться лишь своими соками и жить лишь самим собой.
Абсолютная уверенность, не нуждающаяся ни в каком контакте с миром и ни в каком стороннем подтверждении, была бы признаком безумия, а не силы духа. Мы должны видеть собственные выводы и интуиции вне себя: в ходе окружающей нас жизни, на чужом хорошем или же дурном примере. Осязаемое воплощение нашего знания наполняет нас силой, укрепляет и поддерживает на пути. Без внешнего подтверждения и личного примера любая истина становится сомнительной и неуклонно хиреет.
Для культуры Тибета таким эталонным примером стал Миларепа́ (1052–1135 гг.) – великий буддистский святой, мастер медитации и поэт. Истории о хитросплетениях его судьбы, столь нетипичной для духовного подвижника, по сей день звучат и в залах монастырей, и в домах простых людей. Мальчишки разыгрывают сцены из его жизни в своих уличных играх, а взрослые мужи возвращаются к его истории в сложные периоды своей жизни.
Биография Миларепы полна резких контрастов и колорита и с лихвой заменяет тибетцам художественную литературу. Впрочем, секрет ее притягательности вовсе не в сюжетных перипетиях: в событиях жизни Миларепы, во всех его падениях и взлетах, чувствуется нечто личное. Это не жизнь чужого человека из чужой культуры, а жизнь каждого из нас. Можно сказать, что история Миларепы есть рассказ о бытии человека в миниатюре.
Во-первых, она в чрезвычайно концентрированной форме показывает низшие точки человеческой судьбы.
Миларепа пережил крайнюю нищету и издевательства, потерю близких и их предательство. Он столкнулся с человеческой злобой и жестокостью и фактически попал в рабство к своим родственникам.
Вдобавок к этому Миларепа и сам совершил ужасное злодеяние. Он прошел через ненависть, через долгое вынашивание планов отмщения и через их кровавое воплощение. Он испытал опустошение, разочарование в себе, муки совести и не менее мучительное раскаяние. Он жил в смятении, в долгих поисках правды и в беспросветном одиночестве. Он был в отчаянии из-за того, что все идет совсем не так, как он бы того хотел. Его предубеждения болезненно рушились, он терпел неудачу за неудачей и утрачивал надежду.
Во-вторых, история Миларепы показывает наивысшие точки человеческой судьбы.
Как и все мы, Миларепа начал с невежества. Это всеобщая стартовая точка. Он совершил множество ошибок и в начале своей жизни был кем угодно, но только не святым. И он столкнулся с самыми суровыми обстоятельствами. Ни у кого язык не повернется сказать, что фортуна баловала его своей лучезарной улыбкой. В основном он видел лишь злорадный прищур рока.
Тем не менее Миларепа смог подняться из бездны и достичь высочайших вершин. Он одолел страдание и страх, ненависть и невежество. Он устранил свои многочисленные неврозы и заблуждения и обрел нерушимую ясность, счастье и свободу. Сперва Миларепа научился быть полезным для себя, а после стал полезным для других. Миларепа стал великим духовным учителем, чьи знания, опыт и личный пример помогли миллионам. По меркам любой культуры и эпохи так и выглядит высочайший успех.
В-третьих, и это самое главное, история Миларепы рисует маршрут движения от начальной точки к конечной.
Миларепа понял, что все цели жизни достигаются лишь за счет перемен в самом человеке, за счет методичной и упорной работы со своим умом. Он очистил свою внешнюю жизнь посредством внешней дисциплины. Он привнес гармонию в свою внутреннюю жизнь посредством внутренней дисциплины ума. И он непрестанно совершенствовал свое понимание реальности.
Словом, Миларепа начал с самого низа и достиг самого верха. И пусть его история есть концентрат человеческой жизни, она, как и история Будды, наглядно демонстрирует возможности, существующие для каждого из нас прямо сейчас. Она дает надежду, но не в смысле пустого обещания или слабой вероятности. Скорее это обнадеживающая истина – стопроцентная в своей достоверности и никак не зависящая от того, как мы к ней относимся.
Неважно, насколько велико наше смятение и насколько много дурных дел мы наворотили. Как и Миларепа, мы всегда можем сменить направление. Да, в нас сокрыты бесконечные возможности ослепления, разрушения и засыпания. Но в нашем уме на каждом отрезке нашего существования есть и соразмерно бесконечные возможности к пробуждению и освобождению. Движение к ним может быть трудным, но оно возможно всегда.
История Миларепы есть крайне гуманистическая история, благодаря которой становится ясна сама суть понятия «гуманизм». И одновременно это глубоко личная история для каждого из нас, если мы сумеем вступить с ней в прямой контакт. Вот почему уже почти тысячу лет Миларепа является одной из самых почитаемых фигур в Тибете.
Но давайте обо всем по порядку.
Согласно преданию, Миларепа родился в середине XI века в семье богатого торговца шерстью. Когда мальчику было всего семь лет, его отец заболел и умер. На этом несчастья Миларепы только начались, поскольку вместе с сестрой и матерью он тотчас же оказался во власти собственных тети и дяди.
По отцовскому завещанию, они должны были присматривать за домом и семейными владениями вплоть до достижения Миларепой совершеннолетия. Однако их планы были иными. Воспользовавшись беспомощностью вдовы и ее малолетних детей, родственники злокозненно отобрали все их имущество и обратили в подчинение себе на потеху.
Мать Миларепы они подрядили пасти скот и заниматься самым тяжелым трудом по дому. Миларепа же был вынужден примерить на себя еще менее привлекательные роли. Из него делали то мишень для битья и насмешек, то подставку для ног, то вьючное животное. Он переносил постоянные унижения и издевательства и работал от зари до зари.
Казалось бы, какой смысл в подобной жестокости? Все это выглядит сказкой о Золушке и ее злой мачехе со всеми присущими сказкам преувеличениями. Но нельзя забывать, что ни одна сказка не способна соревноваться с реалиями жизни по части бессмысленной жестокости.
Кроме того, у этой жестокости были конкретные резоны. Дядя осознавал, что, как только Миларепа вырастет, он станет для него угрозой. Его незаконное владение имуществом семьи окажется в опасности, как и его собственная жизнь. Потому дядя всеми силами старался сломить и подчинить мальчика, пока тот был еще юн и хрупок.
Его попытки, однако, не возымели успеха. Да, Миларепа был в отчаянии и страдал, но не отказался от сопротивления. Его мать также не покорилась. Когда Миларепе исполнилось пятнадцать, она потребовала соблюсти завещание и передать имущество ей с детьми. В ответ она услышала лишь насмешки. Тогда женщина преисполнилась злобой и жаждой мщения – чувствами, вполне понятными в сложившихся обстоятельствах. Она отправила Миларепу обучаться черной магии у местного чародея.
Спустя всего лишь год занятий одаренный мальчик овладел запретным искусством и теперь лишь выжидал подходящего момента, чтобы отомстить. Вскоре нужный момент настал. Миларепа узнал, что его ненавистные родичи намереваются устроить в своем – а ранее в его! – доме пышную свадьбу.
Лучшего случая и желать не стоило. Гости собрались и, веселые и беззаботные, приступили к празднествам. Миларепа произнес могущественное заклятье и вызвал яростную бурю, которая появилась с чистого неба, обрушилась на дом и похоронила под обломками тридцать пять гостей.
Тетя с дядей, по злой иронии, выжили, однако мать Миларепы все равно ликовала. Она считала это полным торжеством над врагом и в радостном и злорадном исступлении носилась по округе. Сам Миларепа, впрочем, не разделял чувств матери. Месть не принесла желанного облегчения. Напротив, он испытал опустошение и усталость. Следом за ними пришли разочарование и отвращение к себе.
Миларепа стал убийцей, и общество отвергло его. Да и сам он понимал, что ему более не место среди людей. В поисках искупления содеянного он покинул родную деревню. Молодой человек стремился к прояснению своего места в мире и надеялся, что для него еще возможны очищение и преображение, хотя и не верил в это.
Куда идти, Миларепа не знал, потому беспорядочно бродил по дорогам Тибета в попытках найти учителя. Занятия с первым его ламой, Рангтоном Лхагой, не принесли искомых плодов, и тот направил его к Марпе Переводчику.
Марпа вел весьма необычную для великого духовного учителя жизнь. Он держал большое хозяйство, имел жену и детей, разводил скот и возделывал землю и был не прочь пропустить стаканчик спиртного. Марпа являлся человеком весьма прагматичным и ясно видел всю ту мрачную карму, с которой к нему явился этот молодой человек. Он не спешил брать на себя духовное руководство, пока Миларепа не сделает достаточное количество шагов навстречу.
Прежде всего Марпа поручил Миларепе возвести голыми руками каменную башню. Вновь, это не было бессмысленное задание на манер народной сказки. В то время в Тибете многие крупные домовладельцы держали подобные сооружения. С башни можно было наблюдать за своими полями и скотом и следить за приближением чужаков.
Когда башня была почти готова, Марпа сказал:
«Я говорил тебе построить ее совсем в другом месте. Ты впустую тратишь мое время и портишь мне вид из окна. Сноси это и строй новую вон там!»
Когда вторая башня была уже почти готова, Марпа вновь возмущенно накинулся на Миларепу:
«Что за безобразие ты мне здесь построил? У нее должна быть совсем другая форма!»
В третий раз Марпе не понравилась высота башни и количество ярусов в ней. Она была слишком низкой. Этажей должно было быть по крайней мере девять.
Словом, использовались все возможные отговорки, лишь бы не принимать плоды трудов Миларепы. Молодой человек строил башни одну за другой и снова их разрушал. При строительстве пятой он был на грани отчаяния. Тогда жена Марпы преисполнилась состраданием и вступилась за Миларепу. Марпа подумал еще раз, взвесил все и наконец согласился, что пятая башня вроде бы вышла неплохой.
Но зачем это все? К чему было великому духовному учителю и знаменитому переводчику буддистских текстов вроде Марпы затевать эти странные игры?
Дело в том, что Марпа видел один крайне неудобный факт. Миларепа не просто пришел, нагруженный кармой своих злодеяний. Эта карма включала в себя многочисленные предубеждения о духовной практике, за которые молодой человек цеплялся. Чтобы обучение могло начаться, цепляние за его былые представления следовало разрушить с той же последовательностью и решимостью, как его цепляние за построенные им башни.
Когда Миларепа явился к Марпе, он был готов предложить всего себя учителю и делать все, что тот скажет. Взамен своей трогательной жертвы он ожидал получить его мудрость. Ему уже не терпелось начать жадно ее впитывать.
На первый взгляд, это может показаться хорошим предложением для Марпы, но в действительности то были просто слова. Подобно многим ученикам, Миларепа думал, что он явится на все готовое и станет объектом чужой благотворительности. Он получит кров, еду, сокровенное знание, а взамен предложит себя. То есть, по сути, ничего полезного. Когда же Миларепа получит от учителя все, что хотел, то просто уйдет и займется собственными делами. А если ему не придется по душе Марпа и его метод, как в случае прошлого учителя, то он в любой момент может выйти из игры.
Это было очень удобно и очень эгоцентрично.
Марпа сразу же, с порога, разрушил эти иллюзии и весь простодушный план молодого человека. В первую очередь он сказал:
«Ты можешь у меня либо кормиться и жить, либо обучаться, но не то и другое сразу. Если хочешь учиться, ищи себе кров и пропитание сам».
Марпа создавал для Миларепы трудности и ставил перед ним различные бытовые задачи, которые не были непосредственно связаны с духовной практикой. Он сделал из него чернорабочего, заставил убираться в доме, таскать тяжести и строить башни. Это совсем не та сфера, где Миларепа хотел проявлять самоотверженность. А после целого дня трудов Марпа выпроваживал его прочь, голодного и усталого.
Выходит, что Марпа хотел сперва получить с Миларепы некую выгоду, которую тот не желал давать, а лишь затем предложить свою мудрость взамен?
Но причина не в этом. Марпа не нуждался ни в каких услугах. Все, что Миларепе говорилось делать, тот делал исключительно для самого себя, хоть сперва и не понимал этого. Он должен был научиться подлинной самоотдаче. Он должен был отказаться от предубеждений касательно того, что ему нужно и не нужно делать. Без подобной пластичности он бы ничему у Марпы не научился.
Миларепа хотел, чтобы учитель играл по его правилам. Да, он был готов проявлять усердие и самоотверженность, но вновь – по своим собственным правилам и в тех задачах, которые он заранее сам определил. Предлагаемая им жертва звучала красиво, но не была настоящей, потому что он заранее распределил все роли и подготовил себе план отступления.
Духовное обучение не может так состояться. Для него ученик должен быть ковким, должен перестать торговаться, как на базаре, должен отказаться от постоянного навязывания учебному процессу своих планов и ожиданий касательно того, как все пойдет.
Марпа был крайне прагматичным домохозяином и опытным фермером. Он точно знал, как нужно возделывать почву для созревания хорошего урожая. Чтобы получилось очистить ум этого молодого человека от камней, пней и корней, должны быть соблюдены весьма строгие условия. Необходим был прыжок веры со стороны Миларепы, огромная пластичность и готовность вкладывать себя по-настоящему, а не на своих надуманных условиях.
Марпа был готов взять на себя духовное руководство, лишь если Миларепа сперва покажет, что эти условия были соблюдены.
С построением пятой башни Марпа уступил и принялся передавать ученику все те знания, которые получил от своего собственного гуру – от индийского буддистского мастера Наропы. Наконец-то началось то, чего Миларепа столь долго ждал. Он целыми днями впитывал новое, ликовал и усердно занимался медитацией.
Когда его обучение закончилось, Марпа попросил его уйти и продолжить занятия самостоятельно. Это вновь было ударом по ожиданиям Миларепы, но уже не таким болезненным. В конце концов, время с Марпой не прошло даром.
Миларепа направился в свою родную деревню, но ничего приятного его там не ждало. Он обнаружил свой дом пустым и пришедшим в полную разруху. Внутри лежал скелет матери. Как только о возвращении молодого человека прознала его тетя, она тотчас же принялась его выискивать, желая отомстить.
Тогда Миларепа покинул свою деревню и пустился в одинокие скитания по горам и равнинам в регионе Гималаев, двигаясь по границе между южными краями Тибета и севером Непала. Он медитировал, сидя на камнях, и находил укрытие под деревьями и в пещерах. Питался Миларепа всем, что ему удавалось найти. Изредка это были подношения от простых тибетцев, но в основном он довольствовался растениями, кореньями да чаем из крапивного листа. Говорят, от подобной диеты он и сам позеленел, чем и объясняется зеленоватый оттенок кожи, с которым его часто изображают.
В возрасте сорока пяти лет, после двенадцати лет усиленной и одинокой практики, Миларепа достиг полного освобождения. На его образ жизни, однако, это не особенно повлияло. И в зной, и в стужу он ступал повсюду босыми ногами – полуголый, но неуязвимый для любой непогоды. Ни ледяной ветер, ни глубокий снег, ни длящиеся неделями ливни, ни испепеляющая жара, казалось, не имели над ним никакой власти.
Миларепа носил мало одежды. Если на нем и было что-то, то простая роба из хлопка. Как и другие тибетские аскеты, устойчивые к морозам, он заслужил этим эпитет repa, то есть «одетый в хлопок». Целиком его имя означает: «Мила, одетый в хлопок».
Люди, встречавшие этого косматого аскета в его скитаниях на отдаленных тропах, принимали его за безумца. Он же считал сумасшедшими их самих, ибо они были невежественны и не видели своего подлинного блага. Время от времени Миларепу находили люди, прослышавшие о его духовных подвигах и ищущие знания. Многим из них он не отказывал в руководстве и давал свои наставления – по большей части в виде сочиняемых им в дороге, прямо на ходу, стихов и песен.
Порой Миларепа спускался с гор и бродил от одной деревни к другой, распространяя учение. Жители толпами стекались послушать мелодичное пение и мудрые стихи аскета, запоминали услышанное и передавали своим детям и внукам. Часть была потом записана и вошла в сборник «Сто тысяч песен Миларепы», важнейший для всей культуры Тибета.
Миларепа был родом с севера страны. Это была наиболее изолированная ее часть, поскольку на востоке Тибет испытал сильное влияние китайской культуры, а на юге умами и сердцами правила Индия. Север же тем временем жил самыми древними традициями и укладами. Хотя сейчас нам тяжело это представить, но там, судя по всему, было самым обычным делом изъясняться песнями и сочинять мелодии и стихи по случаю.
Самые первые песни Миларепы после того, как он покинул Марпу, проникнуты двояким настроением. С одной стороны, в них звучат любовь и благодарность. Он благодарит природу, благодарит горы вокруг и прославляет пещеры, в которых медитирует. Но в них также слышатся тона абсолютного одиночества и грусти.
Лишь с наступлением окончательного просветления настрой его песен меняется. В них начинает преобладать спокойная и невозмутимая радость, уверенность мудреца и бесстрашие победителя.
На изображениях Миларепа обычно предстает не только с зеленоватым цветом кожи, но и с рукой, поднесенной к уху. Это традиционный для древнего Тибета жест, символизирующий пение.
«Миларепа Услышавший». – Н.К. Рерих, 1924 г.
Под конец жизни к Миларепе прибыл монах по имени Гампопа. В отличие от большинства искателей мудрости, Гампопа был уже состоявшимся человеком и опытным буддистским наставником. Он был прекрасно образован, хорошо подготовлен и весьма степенен.
Вместе с тем благоразумие и консерватизм Гампопы ограничивали его. Он увяз в сложившемся мировоззрении, с большим комфортом обосновался в своих привычках и обыкновениях и не хотел вылезать из этой раковины. Гампопа был недостаточно пластичен. Как и Миларепа когда-то, он был отягощен предубеждениями, просто это были другие предубеждения.
Вполне в духе Марпы при первой же встрече Миларепа огорошил почтенного монаха.
Приняв дары Гампопы, он налил ему ячменного пива и сказал выпить. Это означало, что Гампопа должен нарушить важный пункт буддистского монашеского устава, нарушить свой обет и пойти против своих убеждений. Гампопа совершил прыжок веры. Он смог увидеть различие между формой поступка и его содержанием, доверился Миларепе и освободился от автоматического цепляния за правила. В итоге он стал главным учеником Миларепы и шестым в линии преемственности в передаче учения Махамудра.
В «Ста тысячах песен Миларепы» рассказывается о простом, но важном наставлении, которое Миларепа дал Гампопе. Оно гласит:
«Наблюдение за своим умом – вот высшее из учений.
Никакого другого учения не требуется».
Но был и еще один совет, который Миларепа приберег напоследок. Передав Гампопе все необходимые для медитации знания, Миларепа, как рассказывает легенда, обратился к нему с такими словами:
«Теперь все зависит только от тебя – ступай и практикуй дальше сам».
Ученик взял свой посох и отправился в путь, а Миларепа решил немного проводить его. Спустя пару минут молчаливого движения по дороге, он внезапно остановился:
«Я передал тебе все наставления, но есть одно, которое я придержал до последнего момента».
Гампопа подумал, что дабы получить его, он должен сделать учителю подношение мандалы – особый вид дара в буддистской традиции Тибета. Именно так он и приготовился поступить. Миларепа, однако, прервал его:
«Нет, мандала мне ни к чему. Я преподам тебе этот урок прямо сейчас, и он будет краток».
Святой повернулся, поднял подол своих одежд и обнажил собственный зад. Он был настолько загрубевшим, что будто был сделан не из живой плоти, а скорее выточен из камня.
«Если ты хочешь достичь совершенства в медитации, – продолжил Миларепа, – то должен будешь практиковать с тем же упорством, с каковым ее практиковал я сам. Я сидел на голых камнях в течение столь долгого времени, что мой зад превратился в подобие камня. Ты должен проявить такое же упорство. Вот мое последнее наставление тебе».
Миларепа понимал, что в каждом из нас есть множество пагубных привычек ума, которые создают разрушительные конфликты и ослепляют ум. Эти автоматизмы залегают в бессознательных слоях психики и плохо поддаются волевому контролю. Их выкорчевывание требует от нас планомерной и долгой работы.
С ничуть не меньшей ясностью это осознавал и Будда. За полторы тысячи лет до Миларепы, за два с половиной тысячелетия до Фрейда и всей западной психологии он указал на существование в человеке огромного массива психических программ, которые управляют нашим поведением на бессознательном уровне. Он называл их множеством имен, в том числе «глубинными привычками», anusaya, что буквально означает «залегающее внизу».
Будда описывал необходимость работы с ними с помощью следующей аналогии:
«Как срубленное дерево продолжает расти, если корни его не повреждены и крепки, так и страдание рождается снова и снова, если не устранена глубинная привычка желания»[123].
Последний урок Миларепы дает ответ на вопрос, при каком условии трансформация нашего ума и нашей жизни становится возможной: это упорство и неуклонное постоянство в движении к пробуждению. Наша энергия всегда должна быть устремлена в этом направлении, день за днем и год за годом.
Неотъемлемой частью классической американской культуры является идеал self-made man – обычного человека, который сделал себя сам. Он добивается успеха за счет собственных усилий и творит себя практически из ничего. Сперва у него нет ни выдающихся талантов, ни гениальных идей, ни помощи влиятельных и богатых родителей, ни выигрышных лотерейных билетов. У него нет ничего.
Вдобавок к этому «ничего» он нередко обременен крайне мрачной кармой и вынужден трудиться в неблагоприятных условиях. Он сам есть невозделанная почва, он прибывает на невозделанную почву, а затем за счет своего усердия возводит на ней цветущий сад.
В этом смысле и Миларепа являлся self-made man. В отличие от американского архетипа, однако, его успехи не были сосредоточены в экономической, политической или организационной сфере. Он был self-made man духовной практики.
Миларепа являет собой пример обычного человека, прошедшего весь путь к глубокой личной трансформации от начала и до конца. Его история не есть сага о некоей сверхчеловеческой фигуре и о недосягаемом героическом идеале. Напротив, это концентрат сущностной биографии каждого из нас, что довольно легко показать.
Отправной точкой жизни Миларепы было невежество, страдание и мрак. Над ним издевались, его подавляли и унижали. Он был полон несбыточных мечтаний, жаждал спасения и иной жизни, но не видел никакого выхода. Его преследовали неудачи и насмешки судьбы.
Здесь хочется возразить: но разве жизнь всех людей такова? Я полагаю, что да – по крайней мере до определенной степени. Допустим, из нас не делали подставку для ног и не обращали в рабство в буквальном смысле этого слова, но каждому в той или иной мере знаком этот опыт. Он может быть не столь концентрированным, но остается в своей основе тем же самым.
Мы испытываем постоянное давление в семье и на работе, мы сталкиваемся с враждебностью и несговорчивостью близких и чужаков. Нас пленяют обстоятельства и отделяют нас от того, где мы хотим быть и что мы желаем делать.
Тогда мы, как и Миларепа, начинаем изучать черную магию. Мы осваиваем способы манипулировать реальностью и подчинять ее себе. Мы изучаем арсенал своего врага и принимаем его методы на вооружение. Ум постепенно затапливает установка на обладание, на эгоцентрическое расширение своей личной территории. Нам кажется, что главное – это накопить побольше ресурсов и собственности, приятных стимулов для потребления и ценных личностных свойств, а затем удержать их как можно дольше.
Как и Миларепа, мы направляем свою жажду на то, что хотим заполучить, а свою агрессию – на любые препятствия на нашем пути. И внутри себя, и во внешней жизни мы начинаем все чаще совершать поступки вожделения и злобы. Нами правит желание, и в погоне за лучшей жизнью мы не стесняемся в средствах.
Пускай мы крайне далеки от массового убийства, а наши злодеяния есть злодеяния в миниатюре, весьма скромные и бытовые, но и эти уменьшенные копии обладают той же природой.
Черная магия позволяет нам приобретать все новую и новую собственность и добиваться влияния и симпатий других людей. Мы получаем образование, развиваем в себе полезные качества, приобретаем знания и навыки, обустраиваем свой мир.
Мы всегда достигаем магией желания тех или иных успехов. Однако черная магия не зря названа таковой. Она ослепляет ум и разрушает его изнутри. Каждая победа с ее помощью оказывается поражением в более широком контексте жизни и содержит семена дальнейших поражений.
Как и Миларепа, мы чувствуем отвращение и опустошение от бесконечной гонки за приобретениями и переживаниями. Эта гонка полна натуги, страданий, конфликтов, неудач. Даже наши победы оставляют нас разочарованными. В лучшем случае мы ощущаем всего лишь их недостаточность и неполноценность. Нас гложет смутная тревога. У нас многое есть, но мы остаемся неудовлетворенными. Нас будто бы обвели вокруг пальца, хотя кто и когда – не вполне ясно.
Мы причастны и к его опыту убийства, и к опыту раскаяния, и к опыту отвращения к себе, и к опыту потерянности.
Да, в целом все хорошо, а это всего лишь небольшой зуд. Порой от него удается отмахнуться, но в другие моменты он становится нестерпимым. Таких моментов все больше и больше. Мы можем спать на шелковых простынях в дворцовых покоях, но под простыней всегда есть что-то, что колет нас то в спину, то в бок и не дает отдохнуть. Мы не можем найти этот источник раздражения и устранить его. Исчезая в одном месте, он неожиданно появляется в каком-то другом. Какое бы положение тела мы ни приняли, под простыней всегда что-то есть. Оно впивается в нас, и это сводит с ума.
Можно провести так всю жизнь и настолько свыкнуться с зудом инстинктивного желания, что он будет казаться единственно возможным для человека счастьем. Но если мы открываем свои глаза пошире и решаем положить этому конец, то наступает этап отречения от подчинивших нас автоматизмов ума и от установки на обладание как таковой.
Как и Миларепа, мы хотим научиться владеть своим умом и навести порядок внутри себя. Мы должны научиться быть с самими собой, работать со своим умом и осознать, что другого пути просто не существует. Тогда мы уходим из дома привычки и пускаемся в странствия в поисках альтернативы черной магии.
Нами движет стыд, раскаяние, отчаяние, но вместе с тем – интерес и слабая надежда. Мы ищем учителя и учение и совершаем ошибки. Когда мы находим подлинного учителя и подлинное учение, они оказываются не тем, что мы себе представляли. Иллюзии и предубеждения с треском рушатся. Нас ждут испытания, и нам приходится работать, причем это совсем не та работа, которую нам рисовало воображение.
Никто не дает нам волшебной таблетки, которая все сделает за нас. Это черный труд, тяжелый труд – и поначалу у нас ничего не выходит. Мы проводим много времени наедине с собой, строим свои башни, но вынуждены рушить их одну за другой и начинать все сначала. Ни одна из них не годится.
Трудности переучивания себя могут обратить нас в бегство, так что мы откатываемся к предшествующему этапу развития. Но если этого не случается, то в том или ином смысле мы достигаем освобождения.
Как и Миларепа, мы возводим свою пятую башню – и она оказывается тем, что нужно. Мы очищаем свою мрачную карму и водворяем внутри себя порядок. Мы пробуждаемся ото сна автоматических реакций и забрасываем черную магию желания. Им на смену с некоторой робостью приходят осознанные действия и светлое волшебство чистого стремления.
Как и Миларепа, мы совершенно спонтанно, то есть на ходу, начинаем что-то творить. Мы слагаем свои песни и стихи, которые продолжают менять нас и меняют окружающий мир. Они освобождают его, исцеляют и преобразуют хаос в порядок. Эти песни и стихи могут принимать тысячи разных форм.
Наконец, мы сами становимся учителями, и у нас появляются ученики. Это те люди, которые перенимают у нас что-то и становятся получателями и свидетелями наших действий. Они перенимают знание от нас и передают его дальше.
Таким образом, история Миларепы есть история овладения самим собой от точки начала до точки конца. Это путь развития человека от мрачного и суматошного сна эго к светозарному пробуждению нашего большого ума.
Для традиции тибетского буддизма Миларепа есть ярчайший символ и другой, более простой для понимания истины. Его жизнь показывает, что источник нашего страдания и счастья, нашего пленения и освобождения есть само сознание, сам способ нашего отношения к опыту и непостоянным обстоятельствам жизни. Во всякое ненастье Миларепа сохранял невозмутимость и в своих многолетних странствиях смеялся в лицо любым трудностям, слагая свои песни и стихи.
Намного раньше, чем Миларепа, через те же стадии духовного развития прошел Будда. Как и его тибетский последователь, Будда взял старт с точки тотального ослепления и невежества. Он не знал ни себя, ни мира, ни его горестей. Он не знал даже тех элементарных вещей, что, казалось бы, известны любому.
Затем Будда пережил горькое озарение и отрешение от привычек былого. Он оставил дом и пустился в одинокие странствования. Он прошел через длительные и мучительные поиски учителя и учения, которые спустя годы неудачных попыток увенчались его пробуждением. Внутри его ума воцарились порядок, свет, чистота и панорамность восприятия. Он стал великим учителем сам.
Нельзя не заметить, что история Будды и история Миларепы есть, в сущности, одна и та же история.
Будда и его ученики в последующих веках, включая Миларепу, были self-made men духовной практики. И, конечно же, среди них были self-made women, поскольку число монахинь в буддистской сангхе было крайне велико. Они сделали себя сами не потому, что ни от кого ничего не брали, ни у кого не учились и будто бы родились из вакуума. Напротив, каждый из них хорошо понимал, сколь многим он обязан своим современникам и предшественникам, а также солнцу, горам, лесам и пещерам. Чувство бесконечной благодарности становится на этом этапе естественным.
Тем не менее по-настоящему воспользоваться чужой помощью можно, лишь если в нас есть прочная внутренняя опора и устойчивая решимость действовать. Мы должны принять в себя знание и энергию и преобразовать их. Мы всегда делаем себя сами из того материала, который принимаем извне. Никто другой на это не способен. Солнце питает лишь то, что может и хочет расти.
Люди, которые делают себя сами, открыто принимают энергию мира, а затем активно и творчески преобразуют ее внутри себя. Те же, кого делает мир, лишь пассивно и покорно впитывают внешние влияния и потому остаются подобными щепке в водовороте жизни.
Осознаем мы то или нет, но у всех нас те же главные цели, что были у Миларепы и Будды. И перед нами стоят те же препятствия. Мы наполнены единой творческой энергией и движемся в общем для всех направлении. Мы хотим очистить ум от невежества и от истощающих его внутренних конфликтов. Мы стремимся преодолеть свои ограничения, преобразовать смятение в ясность и обрести гармонию в своих потребностях, чувствах, мыслях и целях.