Саша ошибся. Быстрицкий встретил их как ни в чем не бывало. Вероника, впившаяся в него взглядом, вынуждена была признать, что загнанным в угол он не выглядит. Скорее, наоборот – торжествующим. Человеком, который долго и упорно работал над чем-то, а сегодня эту работу завершил.

Быстрицкий охотно помог Саше расставить стулья для участников съемки. Вован, поддерживая имидж популярного блогера, такой ерундой не занимался. Он кружил по кабинету, разглядывая экспонаты.

«Ни фига себе! А это че?» – то и дело доносилось до Вероники.

– Ваш коллега так любознателен, – вежливо похвалил Вована Быстрицкий. – Честно говоря, когда я смотрел его передачи, у меня складывалось мнение, что он очень сдержанный человек.

– Веди себя прилично! – прошипела Вероника Вовану, улучив минуту, когда Быстрицкий отвлекся. – Ты – Неон, забыл? Что ты как дикий? В музее никогда не был?

Вован глубоко задумался. Неуверенно сказал:

– Был. Кажется. Во втором классе… Вау! Смотри, какой кинжал! – Он вытащил из ножен манекена, изображающего охотника, длинный кривой нож.

– Начало прошлого века, – охотно проконсультировал мгновенно оказавшийся рядом Быстрицкий. – Работа мастера Степана Пашина. Великолепная вещь! Только, прошу вас, аккуратнее, это все-таки музейный экспонат.

Вован вздохнул и принялся неловко заталкивать нож обратно в ножны.

А к Веронике подошел Саша. Негромко сказал:

– Вяльцева звонила не Рыжову. Только что ребята написали.

– А кому?

– Брату. Пробили – совершенно левый мужик, к нашему делу никаким боком.

– Зачем?

– Вот уж чего не знаю, того не знаю. Умнику твоему доложил, пусть думает… Охренеть, сколько народу собирается! Хорошо, что у Быстрицкого кабинет – как футбольное поле.

Стулья поставили кругом в центре. Согласно указаниям Тимофея, сейчас они воспроизводили обстановку телешоу, с которого все началось. И участники должны были собраться те же.

Быстрицкий, шаманка, ученая тетка, Вован. Даже заслуженного туриста сдернули с соревнований. Вероника сомневалась, что шаманка придет, по телефону она ей ничего определенного не сказала. Но появились и шаманка, и Вяльцева – бледная, с кругами под глазами, – и Рыжов, отчаянно жующий мятную жвачку. И недоумевающий Савельич, и Татьяна Васильевна.

Быстрицкий, увидев Татьяну Васильевну и Савельича, просиял. Подошел поздороваться. Они обнялись, тепло заулыбались. Наверное, нечасто виделись.

Вероника, глядя на них, невольно вспомнила фотографию из турклуба, на которой все трое сидели за столом. Сейчас Быстрицкий поседел и сгорбился, Татьяна Васильевна располнела, Савельич сверкал лысиной и носил очки. Но улыбались они по-прежнему, несмотря на возраст и морщины. Только вот собрались не все.

«Неужели это ты? – думала Вероника, глядя на Быстрицкого. – Хладнокровно убил трех человек и безмятежно улыбаешься? Нет, не может быть! Не верю. А кто же тогда? Вяльцева? – Она перевела взгляд на медсестру, по-прежнему бледную и отрешенную. Войдя в кабинет Быстрицкого, женщина сразу прошла к окну и застыла там. Смотрела на цветущие на подоконнике фиалки в горшках, впрочем, кажется, их не видела. Ни к кому не подходила и ни с кем не разговаривала. – А у нее-то какой мотив? Для чего ей было убивать лыковцев? Боялась, что вскроется какая-то врачебная ошибка? Но она не была врачом, всего лишь медсестрой… Однако почему-то ведь сделала вид, что не узнала меня! Явно напугалась и поспешила уйти… А Рыжов? – Вероника перевела взгляд на него. Рыжов сидел, нахохлившись, вцепившись в сиденье раскладного стула. Тоже явно нервничал. Но ведь не мог же он убить! Вероника вспомнила, с какой горечью Рыжов рассказывал о Гришке. С каким уважением и любовью – об Олеге, Нинель. – Неужели так мастерски притворяется? И опять же – зачем ему это? Какой мотив? Блин, до чего же хочется иногда побыть Тишей! Чтобы ничего не чувствовать и опираться только на разум».

– Господа, прошу садиться! – объявил в микрофон Вован.

Расселись. Вместе с ним, Неоном, – девять человек. Вероника и Саша остались стоять, отступили за спину оператора. На них, впрочем, уже перестали обращать внимание. Оно было сосредоточено на Воване.

– Рад приветствовать новых и старых знакомых! – объявил Вован. – Благодарю вас за то, что согласились прийти. Честно говоря, у меня не было уверенности в том, что явятся все приглашенные, – рад, что ошибся. Позволю себе напомнить, ради чего мы собрались. Месяц назад некоторые из вас принимали участие в телешоу, темой которого было так называемое проклятие горы Мертвецов.

– Все же – так называемое? – грустно спросил Быстрицкий. – То есть факты вас ни в чем не убедили?

– Отчего же? Напротив. После того как я внимательнейшим образом изучил факты, сейчас отчетливо вижу всю картину. Я знаю, – Вован выделил слово голосом, – что именно произошло зимой восемьдесят восьмого года на горе Мертвецов, а затем в Свердловске. – Он обвел глазами присутствующих, на секунду задержавшись на каждом.

– Слушай, а он реально хороший актер, – прошептал Веронике Саша. – Будь я убийцей, я бы сейчас напрягся.

– На то и расчет, видимо, – прошептала в ответ она. – Тиша ведь говорил, что убийца уже на грани. Вован его провоцирует на то, чтобы тот совершил ошибку.

– Так уж и знаете? – усмехнулся турист. – И что же, по-вашему, случилось с Григорием Мавриным? Для меня лично единственное белое пятно в истории лыковцев – его смерть. С остальными все ясно.

– Григорий Маврин совершил самоубийство. Так же, как Сердюков, Морозов и Лыков.

На мгновение наступила тишина. Потом все сидящие на стульях заговорили разом:

– Самоубийство?!

– Почему? Зачем?!

– Гришка – самоубийство?!

– Я собрал вас именно для того, чтобы ответить на все вопросы, – подождав, пока стихнут возгласы, торжественно проговорил Вован. – Неон – ваш прожектор в мире тайн и загадок! – Он повернул голову к камере под нужным ракурсом. Оператор поднял руку, показывая «ОК» – снято. Здесь при монтаже ролика вклеят рекламу канала. – А сейчас я попрошу каждого из тех, кто присутствовал на телешоу, изложить свою версию – что, по-вашему, стало причиной смерти лыковцев. По сути, повторить то, что вы говорили во время предыдущей съемки. В процессе опроса я поделюсь кое-какой информацией, после этого дам вам некоторое время на обдумывание. Вы можете размышлять как в одиночестве, так и общаться между собой, это не запрещено. Спустя несколько минут я повторно задам тот же вопрос. И вы сможете изменить мнение, если захотите. Начнем с вас, уважаемая Евья. На прошлом шоу вы выступали первой.

– Мне нечего добавить, – объявила шаманка. Бубен, который она держала в руках, солидарно загудел. – Если думаете, что меня можно запугать, заставить говорить то, что нужно вашему каналу для повышения рейтинга, – ошибаетесь!

Она нашла глазами Веронику и Сашу. Прищурилась, глядя на них.

– Ни секунды не сомневался в том, что вас не беспокоит повышение чьего-то рейтинга, – холодно сказал Вован. – Кроме, разумеется, вашего собственного. Вот в этом случае – да! Если что-то угрожает лично вам, вы будете драться как львица. К вашему сведению: мусор, которым забили фильтр бензонасоса, был отправлен на экспертизу. Криминалисты выяснили, что это угольная пыль. И что взята она в котельной, где работает Алексей Сергеевич Мишин, отец вашей помощницы Варвары. Отпечаток протектора на дороге, который мои сотрудники сфотографировали в тот вечер, совпадает по рисунку с протектором вашего автомобиля.

По кабинету прокатилась волна удивленного шепота.

– Что? – пробормотал Быстрицкий. – Какой еще мусор? Какой протектор?!

Вован не ответил. Шаманка тоже.

Она снова нашла взглядом Веронику. Уставилась на нее с неприкрытой ненавистью. Вероника постаралась выдержать взгляд.

Одними губами спросила у Саши:

– Блеф?

– Да ясный день. Кто б ему дал согласие на проведение экспертизы? И протекторы сто пудов никто не сравнивал. Но шаманка-то об этом не знает!

Шаманка сделала над собой усилие, вернула лицу каменное выражение.

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Ничего, – успокоил Вован. – Обещаю, что очень скоро появятся люди, которые вам все объяснят. В предельно доступной форме… Вы закончили?

– Да.

– Благодарю. – Вован повернулся к Рыжову. – Михаил Владимирович, следующий – вы. Полагаю, нет нужды снова тревожить оговорами вашу покойную бабушку – которая, по документальным свидетельствам, была исключительно честным и порядочным человеком. Я абсолютно убежден в том, что Ульяна Савельевна от похода вас не отговаривала. Она родилась на Кубани, в Свердловск была эвакуирована во время войны, вместе с заводом, на котором работала. Уроженкой здешних мест не являлась и о проклятии горы Мертвецов, скорее всего, никогда не слышала. А вы не пошли в поход потому, что действительно заболели. Это подтверждено документально. Есть свидетель того, что двадцать пятого января восемьдесят восьмого года вы пришли в районную поликлинику с высокой температурой и признаками респираторно-вирусного заболевания. Каковой диагноз вам и был поставлен.

– Ого, – обронил турист. – А вот это уже интересно!

Его мнение разделяли все. В Рыжова впились пристальные взгляды.

– Но вы не виноваты, – вдруг мягко сказал Вован. Вероника давно заметила, что, перевоплощаясь в Неона, он на самом деле будто становится другим человеком. Когда надо – напористым и жестким, когда надо – мягким и понимающим. – Вы не собирались лгать, верно? Вас просто очень-очень попросили это сделать. Объяснили, что тем самым вы поможете убедить других людей: ваших товарищей погубило проклятие горы. Пренебрежение древними традициями. Впредь такого допускать нельзя! Молодежь должна расти, помня о своих корнях. Чтобы никто и никогда не повторил ошибку лыковцев. Верно?

– На что это вы намекаете?! – зазвенел голос Быстрицкого. Он вскочил со стула. – На то, что это я заставил Мишу лгать?!

– Помилуйте! – Вован прижал руки в груди. – Я ни на что не намекаю. И никого ни в чем не обвиняю, просто помогаю Михаилу Владимировичу вспомнить. Я ведь прав, Михаил Владимирович? Все было именно так?

– Я не скажу, кто это, – выпалил Рыжов. И поджал губы. – Хоть бейте меня, хоть режьте! Не скажу.

– Вас никто не собирается допрашивать. Ваше свидетельство мне не нужно. Я ведь уже сказал: я и так знаю все. Знаю, кто этот человек и почему он так поступил. Он просто хотел как лучше – так же, как вы. Все, о чем я прошу вас сейчас, – изложить свою версию. Из-за чего, по-вашему, погибли лыковцы?

– Господи, да отстаньте уже! – Рыжов схватился за голову. – Я… У меня давление! Не могу я…

– Миша, успокойся! – Быстрицкий, снова севший на стул рядом с Рыжовым, тронул его за плечо. – Я буду настаивать на том, чтобы весь этот бред и провокации из передачи вырезали! В таком виде она в эфир не пойдет, обещаю.

Рыжов смотрел перед собой. Быстрицкого, кажется, не слышал.

– Иннокентий Аркадьевич, – обратился к Быстрицкому Вован. – Ваша версия?

Быстрицкий резко повернулся к нему.

– Вы и меня собираетесь в чем-то обвинить? Так же, как Мишу и Евью? Господи, да если бы я знал! Ноги бы вашей в этом кабинете не было.

– Прошу прощения, если заставил нервничать вас или кого-то другого. – Вован прижал руку к груди, в голосе зазвучало раскаяние. – Сожалею, если вы поняли меня превратно, и повторяю: у меня нет цели кого-то в чем-то обвинить! Все, о чем я прошу, – это ответить на единственный вопрос: что, по-вашему, явилось причиной смерти лыковцев?

– Я называл эту причину несчетное множество раз! – отрезал Быстрицкий. – Ребят погубило проклятие горы Мертвецов. То, что в это не верите вы, – ваше личное дело. Меня вы не заставите изменить мнение. Никакими подтасовками фактов!

– Принято, – спокойно кивнул Вован. Повернулся к туристу: – Ваша версия?

– Все та же, – отозвался турист. Он – пожалуй, единственный из присутствующих – не нервничал. Как будто и впрямь смотрел увлекательное шоу. – Грубое нарушение техники безопасности, вызвавшее сход лавины. Далее – череда несчастных случаев. Имейте в виду: в этот новый бред о самоубийствах я не верю! И не поверю никогда. Суицидники не ходят в походы. Они дома сидят.

– Принято, – повторил Вован. – Евгения Адамовна?

Ученая тетка поправила очки на носу и объявила, что в этой истории чрезвычайно много загадок. На данном этапе своего развития современная наука может ответить на множество вопросов. Но, к сожалению, не на все.

– Принято, – в третий раз кивнул Вован. – А теперь, если позволите, выскажусь я. На прошлом шоу мне был задан вопрос, достаточно ли хорошо я изучил материалы дела. Я ответил «да», но, видимо, был не слишком убедителен. Нашлись люди, которые мне не поверили. И для того, чтобы ни у кого не осталось сомнений относительно моей профессиональной компетенции, я готов рассказать о том, как проводил расследование. Дорогие друзья! – Вован посмотрел в камеру. – После короткой рекламы вы узнаете обо всем, что случилось в январе восемьдесят восьмого года на горе Мертвецов. Оставайтесь с нами!

– Снято, – сказал режиссер.

Вован с наслаждением потянулся и встал со стула.

– А теперь, как я и обещал, – кофе-брейк, господа! Через тридцать минут я расскажу обо всех этапах своего расследования и о том, что на самом деле случилось на горе Мертвецов. Затем снова задам вопрос каждому из вас, изменилось ли ваше мнение. А сейчас – прошу!

Вован царственным жестом указал на журнальный столик в углу кабинета. Вероника с Сашей как раз закончили расставлять на нем картонные стаканчики, раскладывать на тарелки печенье, конфеты, упаковки с порционными сливками и сахаром. Вероника открыла коробку пакетированного чая и банку растворимого кофе.

Вспомнила утреннюю беседу с Тимофеем.

«Кофе-брейк? Ты с ума сошел?! А если он снова попытается кого-то отравить?»

«У него не получится. Я лично буду следить за каждым его шагом. Ваша задача – четко следовать моим инструкциям».

Щелкнул закипевший чайник. Гости обступили стол. Вода закончилась быстро, Вероника наполнила чайник заново.

– Мне – сюда! – объявил Вован. И протянул Веронике кружку с буквами «Ne», как на аватарке. – Моя фирменная.

«Не твоя, а Неона», – чуть не огрызнулась Вероника.

Кружку прислала в подарок Неону восторженная поклонница.

Подарки популярному блогеру слали регулярно. Встречались и кружки, и футболки, и собственноручно сваренное варенье, и украшенные тиснением блокноты. Подарки Вероника фотографировала, фотки выкладывала на сайт, сопровождая словами благодарности. После чего складировала в угол в квартире Тимофея. По мере накопления Вован вывозил подарки в специально арендованный для этой цели контейнер. Кружка была из недавних, оказаться в контейнере не успела.

Больше всего удовольствия подарки доставляли Вовану. Хотя кружку у него в руках Вероника ни разу не видела. Впрочем, и съемки такого масштаба с таким количеством участников они проводили впервые.

– Давай. – Вероника взяла кружку. – Тебе чай или кофе?

– Чай.

К тому моменту, как она положила в кружку пакетик и налила кипяток, Вован рядом уже не стоял. Подскочил к заслуженному туристу и принялся о чем-то расспрашивать.

«В лоб как дам! – чуть не прикрикнула Вероника. – Кто чай просил?» Но вовремя спохватилась, что перед ней не балбес Вован, а знаменитый блогер Неон.

Вероника поставила на стол пирожные, пригласила всех угощаться и отошла. Сама она ни к чему не прикоснется! Хватит с нее.

С появлением пирожных у стола вновь закипело броуновское движение. Потом люди разошлись. Быстро разбились на небольшие группки.

Быстрицкий, Шарова и Савельич оживленно беседовали. Ученая дама остановилась возле Рыжова. Уплетала пирожное и рассказывала, как страшно мучается из-за давления ее супруг. Вован насел на туриста. Тоже что-то рассказывал, жестикулируя кружкой. А шаманка подошла к Вяльцевой. Она единственная, помимо Вероники, не притронулась ни к сладкому, ни к чаю с кофе.

Заговорила негромко и веско – так же, как разговаривала с Вероникой, предсказывая ей судьбу. Лицо Вяльцевой, поначалу отрешенное, постепенно обрело жесткое, а потом вовсе злое выражение. Она что-то резко ответила. Вероника поспешила к ним.

Шаманка качала головой.

– Порча на тебе, – услышала Вероника, подходя, низкий голос шаманки. – Оттого и бьешься, как рыба об лед, места себе не находишь – уж сколько лет. Куда ни кинься, нет тебе покоя. Порчу надо снять, тогда вздохнешь свободно. Удача к тебе вернется. Жизнь наладится…

– Удача? – пробормотала Вяльцева. Глаза ее сверкнули. – Удача мне бы очень пригодилась.

– Агитируем? – спросил Саша. Он незаметно образовался у Вероники за спиной. – Опиум народу втюхиваем?

Шаманка на провокацию не ответила. Надменно перекинула за спину длинные косы, развернулась и отошла.

Вяльцева встретилась взглядом с Вероникой. Опустила голову и тоже попыталась ретироваться, но Вероника не позволила. Преградила дорогу и с нажимом сказала:

– Здравствуйте, Алла Евгеньевна.

– Здравствуйте.

– Сегодня вы меня узнали?

– Да. Это вы мне звонили, назначали встречу. А перед этим приезжали в больницу, расспрашивали о Нинель.

– Вчера мы с вами тоже виделись.

– Да что вы? – ненатурально удивилась Вяльцева. – Не припомню, простите. У меня очень плохая память на лица, могла не узнать.

Вероника скрипнула зубами. И ведь не скажешь ничего. Не узнать шапочно знакомого человека – не преступление. И подозрительное поведение к делу тоже не пришьешь.

Вероника отошла от Вяльцевой. Заметила, как та вздохнула с облегчением. Не зная, чем еще заняться, Вероника проверила телефон: вдруг Тимофей что-то написал.

Но нет, тишина. Только галочка – запись со съемок первой части ролика Тимофей увидел. Никак не прокомментировал. Значит, предположительно, все идет по плану.

– Ну что там? – бросив взгляд на телефон Вероники, спросил Саша.

– Тихо.

Саша негромко выругался.

– Ты сама-то веришь, что это сработает? Что преступник реально себя выдаст? Как по мне, тут пока ни на шаг ничего не сдвинулось, только распсиховались все. Как Быстрицкий твоего Вована не послал-то еще?

– Вован сам ничего не придумывает, он работает по сценарию. Тиша не мог не предвидеть такую реакцию. А значит, ему для чего-то нужно, чтобы реагировали так.

Саша хмыкнул.

– Мне бы твою уверенность…

– Господа! – позвал Вован. – Перерыв окончен, прошу вас занять свои места.

Он поставил на стол пустую картонную тарелку. Заглянул в кружку – выпить успел едва ли половину – и, поколебавшись, вернулся к стулу вместе с ней. Через минуту чайный стол полностью заставили пустыми и полупустыми стаканами и тарелками. Вероника, покосившись на этот бардак, поморщилась. Еще через пять минут все расселись по местам, и воцарилась тишина.

– Итак, – торжественно начал Вован. – Начать я хотел бы с небольшой демонстрации. Коллеги? – Он взглянул на режиссера.

Тот кивнул. Основной свет в кабинете погас, проектор осветил экран на стене. На экране появилась схема. Вован встал сбоку и взял длинную деревянную указку – принадлежащую, так же, как экран и проектор, Быстрицкому.

– Разрешите немного рассказать вам о том, как образуются лавины. Их образование связано с различной плотностью слоев снежного покрова. Снег, как все вы знаете, идет не постоянно. Он выпадает периодически, время от времени, на протяжении нескольких месяцев в году. Соответственно, условия выпадения могут быть разными. Снег ложится при различной температуре воздуха, влажности, скорости ветра. В зависимости от этих условий снежный покров может быть как рыхлым, так и очень плотным. В результате образуется своего рода слоеный пирог. – Указка коснулась экрана, где были схематично изображены снежные слои. – Находясь на равнине, мы с вами этого не замечаем. А в горах, на уклоне, в определенный момент снежная масса может превысить критическую отметку. – Изображение сменилось. Теперь слоеный пирог лежал на склоне горы. – Если один из плотных слоев начнет скользить по кристаллизованному, образованному из мелких крупинок, то вся снежная масса поедет вниз. Набирая на ходу скорость и увеличиваясь в размерах. – Картинка снова сменилась, демонстрируя несущуюся лавину. – Естественно, вероятность схода лавины напрямую зависит от крутизны склона. Чем больше угол, тем больше вероятность, что лавина сойдет. Еще в семидесятых годах прошлого века считалось, что на уклоне менее двадцати градусов лавины сходить не могут в принципе, но печальный опыт некоторых туристических групп показал, что это не так. Вызвать сход лавины можно, даже если просто пройти по склону в неудачном месте. Целостность снежного покрова нарушится, и лавина тронется с места. Разумеется, на пологом склоне это будет выглядеть не так, – Вован коснулся картинки, – а вот так. – Фотография опять сменилась. Теперь на экране появилась огромная снежная плита. – Конечно, на небольшом уклоне скорость у лавины также будет небольшой. И если дело происходит в дневное время суток, вы, безусловно, заметите это и успеете среагировать. Все, что вам нужно сделать, чтобы избежать опасности, – просто отойти в сторону. Подчеркну: в дневное время суток! – Вован поднял указку, заостряя внимание слушателей. – Но если лавина образовалась в ночное время, когда вокруг темно, а вы спите, и образовалась она ровно над той площадкой, где вы поставили палатку, – а с вероятностью девяносто девять процентов она образуется именно там, потому что, обустраиваясь, вы нарушили целостность покрова, – тогда… – Вован покачал головой. – В ночь с тридцатого на тридцать первое января тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года шел снег. Это мы знаем из метеорологических сводок, это подтверждают свидетельства Лыкова, Сердюкова и Морозова. Палатка была поставлена на уклоне в четырнадцать градусов. Казалось бы – ничего страшного. Почти равнина! Если бы не снегопад, если бы не ветер, а самое главное – если бы не подрезанный склон, трагедии бы не случилось! Но все произошло так, как произошло. Поймите правильно. – Вован вздохнул и опустил указку. – Я ни в коем случае не хочу обвинять Олега Лыкова. Просто констатирую факт: подрезка склона в условиях усиливающегося снегопада – это грубая ошибка, которую нельзя было допускать. Ошибка руководителя группы, прежде всего. Все остальные участники похода были гораздо менее опытны. Они, вероятнее всего, просто не знали, чем это может грозить. Лыков знал, но пренебрег опасностью. Потому что ночевка внизу означала, что завтра подъем придется начинать заново, а это потеря времени. Это дополнительное отставание от графика, а группа и так уже сильно отстала. Это – вернуться домой, не принеся результата. Прохождение маршрута квалификационная комиссия не засчитает, следующий поход могут отказаться финансировать. А самого Лыкова больше не назначат руководителем группы. Лыков ведь был не единственным вашим фаворитом в турклубе, верно? – Вован повернулся к Быстрицкому. – Были и другие толковые ребята? Кирилл Трегубов, например, – который подавал заявку на организацию похода вместе с Лыковым?

– На что вы намекаете? – взвился Быстрицкий.

– Я ни на что не намекаю, Иннокентий Аркадьевич. Я говорю как есть: группа Лыкова не была готова к тем трудностям, с которыми им пришлось столкнуться. Единственным разумным решением в этой ситуации было повернуть назад. Отказаться от маршрута. Но политика, которую вы насаждали в те годы, ваши пламенные речи не допускали ничего подобного. Только подвиги! Только свершения! Вперед – несмотря ни на что! Награждать вы умели щедро. А еще вы замечательно умели переставать замечать тех, кто не оправдал ваших надежд. Такие люди для вас просто переставали существовать. Не то что поощрений – у вас для них даже элементарного «здравствуй» больше не находилось. Разочаровать вас, не принести вожделенный кубок, не получить следующую категорию – это было самым страшным наказанием, какое можно представить. Разумеется, Лыков ни о чем подобном и думать не смел. Я не знаю, в какой момент он осознал, что явилось причиной трагедии. Вероятно, когда умерла Нинель Онищенко, которую Лыков действительно очень любил. Не знаю, сказал ли он об этом вам. Но и без его слов – вы были лицом официально ответственным. Это вы подписали Лыкову маршрут. Благословили на подвиг, не интересуясь ни уровнем подготовки группы, ни качеством снаряжения, ни прочей малозначительной ерундой. Вы не разбирались в лыжном туризме. Вообще! Ваша квалификация – водные маршруты. Но кого волнуют такие мелочи? Вас они совершенно точно не беспокоили. Вам, как и всегда, было нужно одно: результат.

Быстрицкий молчал. Он побледнел, стиснул зубы и смотрел невидящим взглядом на экран. Который так и продолжал показывать огромную снежную плиту.

Вован поставил указку перед собой. Оперся на нее обеими руками, как на трость.

– Знаете, Иннокентий Аркадьевич, у человеческой психики есть одно любопытное свойство – искать себе оправдания. Это сродни инстинкту самосохранения, психика таким образом огораживается от разрушений. Не позволяет человеку грызть самого себя, бесконечно терзаться чувством вины. Вы понимали, что виноваты. Не могли не понимать. Но в глубине души вам очень хотелось оказаться не виноватым. Это из-за кого-то другого случилась трагедия, не из-за вас! И когда вам рассказали о словах Нинель, произнесенных в больнице, вы почувствовали ни с чем не сравнимое облегчение. «Гора Мертвецов не отпустит живых». Так вот оно что! Это не вы, это гора! Лыковцы нарушили табу, оскорбили духов и из-за этого погибли! Лавина не просто так сошла там, где не могла сойти. Это было возмездие. Нечто, стоящее выше рациональных объяснений… Разумеется, говорить подобное вслух в те годы было не принято. Но суеверия существовали всегда, тяга человека к страшным сказкам неистребима. А уж если эти сказки еще и под официальным запретом, тяга усиливается многократно и семена падают на исключительно благодатную почву. Верно? – Вован вдруг резко повернулся к шаманке. – Какое бескрайнее поле открылось вдруг перед вашим дедом! Какие замечательные перспективы.

– Что-о?! – Шаманка вскочила со стула. – О чем вы?!

– Вы прекрасно знаете о чем. Богом забытый вымирающий поселок, который на карте-то не найдешь, вдруг оказался в центре внимания. Слух о проклятии горы Мертвецов передавали из уст в уста. Ваше капище, ваши идолы – над которыми еще неделю назад могли потешаться малыши в детсаду – в одночасье обрели иной статус. И все бы ничего, но погибли не все, кто оскорбил идолов. Трое лыковцев ухитрились выжить. И ситуацию решено было исправить. – Вован навалился на указку. Обращаясь будто бы ко всем, но глядя в лицо шаманке, отчеканил: – Я официально заявляю: Лыков, Сердюков и Морозов погибли не в результате несчастного случая. Они совершили самоубийство – так же, как несколькими днями ранее это сделал Григорий Маврин. Ваш дед, уважаемая Евья, – шаман, как и вы. А шаманы издревле славятся умением изготавливать психотропные вещества. Самые разнообразные; такие, до каких ни в одной современной лаборатории не додумались. Именно такое вещество заставило тех, кто выжил, совершить самоубийства.

– Еще чего придумаешь?! – выкрикнула шаманка. С нее вдруг разом слетели надменность и величавость. На Вована орала разъяренная базарная баба. – Их погубили духи! Проклятие горы!

– Вот как? – Вован вдруг отшвырнул указку в угол. Насмешливо упер руки в бока. – Интересно, а если я оскорблю духов? Меня они тоже покарают? Или проклятие действует избирательно, не на всех?

– Ты уже их оскорбил! Ты не смеешь так говорить со мной! Не смеешь обвинять моего деда в том, что он не совершал!

– Да что вы? Не смею? – Вован вдруг расхохотался. – А что же я сейчас делаю? – Он обвел веселым взглядом людей, сидящих на стульях. – По-моему, именно смею! А?

Ответом была тишина. На Вована смотрели изумленно. Слишком уж разительно изменилось поведение.

– Ну… В целом да, – пробормотал турист.

Он был единственным, кто решился подать голос.

Вован снова расхохотался – так, словно турист сказал что-то необычайно забавное. Крикнул:

– Слышали?! Я смею! Смею! И вот так – смею! И так!

Он вдруг пошел по кругу, исполняя танцевальные па. Вероника знала, что в детстве Вован занимался бальными танцами. Даже какие-то призы получал.

– Вов! – не сдержалась она.

Режиссер и оператор на Вована смотрели так же обалдело. Ничего подобного сценарий, видимо, не предусматривал. С Вованом творилось неладное.

– Мадам! Позвольте вас пригласить! – Вован вдруг схватил тетку-ученую вместе со стулом. Принялся кружить.

Тетка истошно завизжала:

– Поставьте меня на место!

Вован расхохотался – теперь уже совершенно безумно. Грохнул стул с сидящей на нем теткой на стол Быстрицкого. И бросился к манекену, изображающему охотника. Вместо тетки схватил его. Продолжил кружиться – хохоча и увеличивая темп.

– Вов! Ты с ума сошел?! – Вероника бросилась к Вовану. Попыталась остановить.

– Не подходи! – гаркнул вдруг Вован. – Не мешай! Уйди! Все уйдите!

Он отшвырнул манекен. Вероника с ужасом увидела в руке у Вована кривой охотничий нож. Тот, которым он недавно любовался.

– Не подхожу, – быстро проговорила Вероника. – Вов, пожалуйста! Успокойся, все нормально! Отдай! – Она протянула руку.

Вован отпрыгнул назад. Он уже не просто смеялся – рыдал от смеха. Повторил за Вероникой:

– «Отдай», – и взвыл в новом припадке истерического хохота: – Нет! Это мое! Это меня они зовут, поняла?! Меня!

В следующую секунду Вован с размаху всадил нож себе в сердце.

Вероника услышала многоголосый вопль. Не сразу поняла, что громче всех кричит сама. Вован покачнулся и рухнул на пол лицом вниз.

Саша и турист кинулись к нему одновременно.

– Вызывайте скорую, – бросил Саше турист.

Он присел возле Вована, склонился над ним. Положил пальцы на шею, нащупывая пульс. Из-под левого бока Вована показалось и начало увеличиваться в размерах кровавое пятно.

– Духи, – услышала Вероника. – Он оскорбил духов!

Быстрицкий прижал руки к груди. Он смотрел на Вована с суеверным ужасом.

– Духи, – эхом отозвалась шаманка.

– Господи, да сделайте что-нибудь! – Вероника тоже бросилась к Вовану, упала рядом на колени. Провела дрожащей ладонью по волосам. – Вовчик, миленький! Вов!

– Нет, Иннокентий Аркадьевич. – На голос обернулись все. – Это не духи.

В дверях кабинета стоял Тимофей.