– Тиша? – обомлела Вероника. – Ты как здесь… Ты видел, что случилось?!

– Вы… – Быстрее всех взял себя в руки турист. – Вы кто?

– Я – руководитель проекта «Неон». Тот, кому принадлежит этот канал. И тот, кто готов выдвинуть официальное обвинение. – Тимофей повернулся к Саше. – Товарищ лейтенант, прошу вас зафиксировать изъятие улик.

Он быстрым шагом прошел к столу Быстрицкого. Извлек из кармана медицинские перчатки, натянул на руки. Наклонившись, выдвинул самый нижний ящик. Выпрямился. В руке держал аптечный пузырек из коричневого стекла.

– Это ваше, Иннокентий Аркадьевич?

– Мое… – пробормотал Быстрицкий. – Но я понятия не имею… Не помню даже, когда прикасался…

– Ничего, экспертиза установит. Скажите, пожалуйста, что это?

– Это… Выражаясь современным языком, энергетик. Придает бодрость, способствует приливу сил. Но я не понимаю, при чем тут…

– При всем. Это очень любопытное вещество. – Тимофей поставил пузырек на стол. – Обладающее весьма любопытными свойствами. В малых – очень малых, микроскопических! – дозах оно действительно придает бодрости. Вы принимаете одну-две капли, верно?

– Не более двух. Но я очень давно его не принимал! Я и забыл про него!

– Да, вы уже говорили. Речь сейчас не об этом. А о том, что если принять большую дозу этого энергетика – целую ложку, например, – то бодрости становится слишком много. Она буквально переполняет человека. Погружает в своего рода экстаз. Вызывает желание петь, смеяться, танцевать, бежать со всех ног. Человек чувствует себя всемогущим, едва ли не богом. Но продолжается это состояние недолго. Очень быстро наступает откат. Становится жарко, буквально тесно в собственном теле. Появляется навязчивое желание освободиться. Выпустить на свободу дух. А сделать это можно, лишь избавившись от тела. Тело необходимо уничтожить! Бороться с желанием невозможно, оно полностью подавляет разум. Ему можно только подчиниться, и тут уже каждый действует по-своему. Кто-то раздевается на снегу и замерзает насмерть. Кто-то бросается под грузовик. Кто-то прыгает с моста головой на лед. Кто-то вешается на баскетбольном щите.

– Господи… – выдохнула ученая тетка.

Побледневшая Татьяна Васильевна схватилась за сердце и опустилась на стул. Вяльцева качала головой, будто не веря.

А Тимофей перевел взгляд на Вована.

– А кто-то… Кто-то, возможно, вонзил бы себе в сердце музейный экспонат. Спасибо, Вов, можешь встать. Ты действительно хороший актер.

Вован, лежащий у ног Вероники и туриста, открыл глаза.

Оперся на руки и поднялся. Гордо объявил:

– Это была моя лучшая роль!

– Не сомневаюсь. Ты свободен, можешь пойти переодеться.

– Нет уж! Я до конца побуду. Рубашку один черт испортил. – Вован повернулся к Веронике. – Прости, что напугал! Это он приказал, ты не должна была знать. Слушай, я никогда не думал, что ты ко мне так…

– Убью, – процедила Вероника. – И никакое актерское мастерство тебя не спасет!

Вован поднял руки:

– Все-все, молчу.

Уселся на стул и принялся с неудовольствием разглядывать испачканную в «крови» рубашку.

– Но позвольте… – обалдело глядя то на Вована, то на кровавое пятно на полу, пробормотал турист. – Как же так? Мы же все видели…

– Вы видели не настоящий кинжал. Вован подменил его на бутафорский, когда рассматривал манекен. Одно нажатие – и лезвие сдвигается в рукоять, а из рукояти выплескивается краска, имитирующая кровь. Такого рода реквизит используют в театральных постановках. – Тимофей посмотрел на Веронику. – Спасибо за подробные фотографии манекенов. И в целом за отлично проделанную работу. Теперь я точно знаю, кто убил Лыкова, Сердюкова и Морозова. Маврин, вероятнее всего, в своей смерти виноват сам. Злоупотребил волшебным эликсиром, придающим бодрости. Выпил больше необходимого.

– А взял-то он его где? – подал голос Саша.

– У того же человека, который добавил эликсир в питье Лыкову, Сердюкову и Морозову. Их угощали, насколько я понимаю, в спортивном зале. – Тимофей посмотрел на Савельича. – Дмитрий Петрович! В зале было помещение, где стоял чайник?

– Конечно, – растерянно отозвался Савельич. – В подсобке был. Но там же милиция все осматривала! Какой еще эликсир?

– Вот этот, – Тимофей рукой, затянутой в перчатку, коснулся стоящего на столе пузырька. – Естественно, после того, как Лыков, Сердюков и Морозов его выпили (вещество, вероятнее всего, подмешали в чай), убийца уничтожил все улики. Сполоснул кружки и ушел, вместе с Сердюковым и Морозовым. Лыков закрыл за ними дверь, остался в зале один. Эликсир имеет отложенный эффект, реакция наступает не сразу. Примерно через двадцать-тридцать минут.

– Убийца? – пробормотал Быстрицкий.

– Да, Иннокентий Аркадьевич, именно так. Это деяние называется убийством. Как бы ни хотелось кому-то думать иначе.

– А почему вы на меня так смотрите? – Быстрицкий перевел взгляд на пузырек на столе. – Вы что… Хотите сказать, что это я?!

– Пузырек лежал у вас в столе, – жестко сказал Саша. – На нем наверняка обнаружат ваши отпечатки пальцев. Тогда, сорок лет назад, у вас был и мотив для убийства, и возможность его совершить.

– Я никого не убивал! Меня в тот день вообще в институте не было! Милиция сразу это выяснила, посмотрите протоколы!

– Протоколы я видел, – вмешался Тимофей. – Так же, как другие следственные материалы. Из них следует однозначный вывод: сотрудники милиции быстро убедились в том, что Лыков повесился сам, и глубже не копали. Тем более что ваше алиби подтвердил вахтер, который заявил, что вас не видел.

– Ну вот же! Вот! Чего вам еще надо?!

– Мне надо восстановить картину происшедшего. А картина такова: вахтер не постоянно находился на месте. Он отлучался и в туалет, и поболтать с уборщицей. Вы легко могли выбрать момент, когда вахтера у двери не будет. Пройти через проходную и так же легко выйти.

– Я этого не делал! – Быстрицкий почти рыдал. – Клянусь вам, я никого не убивал!

– Успокойтесь, Иннокентий Аркадьевич. – Тимофей отошел от стола, скрестил на груди руки в перчатках. – Я знаю, что убивали не вы. – Он перевел взгляд на шаманку.

– Я?! – взвизгнула та. – Да вы с ума сошли! В восемьдесят восьмом мне было пятнадцать! Я жила с родителями в Новом Уренгое! Это вам кто угодно подтвердит!

– А как же дедушка, который рассказывал вам про туристов, осквернивших капище? – не сдержалась Вероника.

– Он… Он мне это позже рассказывал!

– Совсем чуть-чуть позже, да? Три года спустя, в девяносто первом? Когда из вас не получилось актрисы и вы решили стать потомственной шаманкой?

– Ты… Ты…

Евья побагровела. Вероника подумала, что перегнула – сейчас ее, кажется, начнут душить.

– Нет, – спокойно сказал Тимофей. – В убийствах вы не виновны. Вы, госпожа Курицына, виновны только в мошенничестве. Этим вопросом будут заниматься правоохранительные органы. От всей души надеюсь, что обойдутся без моего участия, улик у них достаточно. А к убийствам вы отношения не имеете. Так же, как и вы, – Тимофей посмотрел на медсестру.

– Я? – обомлела Вяльцева.

– Да, одно время я подозревал вас. Случайно столкнувшись с Вероникой у кабинета Иннокентия Аркадьевича, вы повели себя странно. Сделали вид, что ее не узнали.

– Я… – пробормотала Вяльцева. – Да я… Да мне просто неловко стало! Кеша – женатый человек, а я одинокая. Мало ли что подумают… Я приходила просить о помощи. Брат у меня болеет, ему назначили новые лекарства. Одно можно в аптеке заказать, а второго нигде нет, ни в городе, ни в области! А мы с Кешей давно знакомы, он обещал помочь. Он мне и раньше помогал.

– Ясно, – сказал Тимофей. Повернулся к Рыжову: – Вас я подозревал в соучастии. Но, как выяснилось, вы тоже ни при чем. В разговоре с Вероникой вы назвали доверчивым своего друга Гришу. А годы спустя сами доверились тому же человеку. Верили ему так безоговорочно, что наотрез отказались называть его имя… Впрочем, неудивительно. Насколько я понимаю, этот человек был одним из немногих, кто не отвернулся от вас, когда судьба покатилась под откос. Он единственный поддерживал вас и морально, и материально.

Побледневший Рыжов замер, глядя на него.

– Да что это за человек, в конце концов?! – не выдержал турист. – Говори уже, не тяни! Он хотя бы здесь?

– Разумеется. Вован действовал по сценарию. В первой части своего выступления убедил всех, что ему все известно. Во время перерыва несколько раз оставлял без присмотра приметную кружку, давая возможность преступнику подмешать туда эликсир. Во второй части долго рассказывал о лавинах – чтобы успело пройти нужное количество времени и эликсир якобы начал действовать. Затем разыграл собственную смерть. Убийца убедился в том, что угроза устранена, и поспешил спрятать улику. Другой пузырек с эликсиром – на котором, в отличие от этого, – Тимофей кивнул на стол, – нет отпечатков пальцев Иннокентия Аркадьевича. А вот отпечатки убийцы есть. – Он сделал несколько быстрых шагов и оказался перед Татьяной Васильевной. – Ваши отпечатки. Верно?

– Ты что несешь?! – взвился Савельич.

Бросился к Тимофею. Саша, мгновенно оказавшийся рядом, схватил его за руки. Удержал.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – процедила Шарова. Она теребила в руках сумочку. – Если, как вы утверждаете, это сделала я, то яд должен находиться при мне. Что ж, обыщите меня. – Шарова протянула сумку Тимофею. – Если хотите, можете и в карманы заглянуть!

Тимофей покачал головой:

– В этом нет необходимости. Самая большая ваша ошибка в том, что вы застряли в восьмидесятых. Не учли, что на дворе давно двадцать первый век. Думали, что если такой фокус вам удалось провернуть сорок лет назад, то и сейчас все сойдет с рук. Но – нет. Видите ли, в этом помещении не одна камера. – Тимофей повернулся к режиссеру: – Съемки с третьей. Выведи на проектор. – Он взглянул на часы. – Четырнадцать минут назад.

Режиссер вышел из оцепенения. Встряхнул головой и склонился над пультом.

На экране на стене появилось изображение кабинета Быстрицкого. Той его части, где были развешаны национальные костюмы. Несколько секунд спустя в кадре появилась Шарова.

Ее рука с зажатым в пальцах пузырьком скользнула в складки одежды и тут же вынырнула обратно. Уже без пузырька. Так же быстро женщина исчезла из кадра.

– Полминуты на все, – обронил Саша. – Лихо.

Тимофей подошел к костюмам. Руками в перчатках ощупал тот, который показывала камера. Вытащил из складок одежды пузырек. Попросил:

– Товарищ старший лейтенант, зафиксируйте изъятие.

Саша кивнул. Прокомментировал:

– И приныкала нормально. Фиг бы нашли еще.

– Если бы вообще искали. Сначала твои коллеги – которых, конечно, сразу бы вызвали – обыскали бы участников, потом взялись за помещение. Очевидный предмет, с которого начали бы, – стол. После того, как нашли пузырек Иннокентия Аркадьевича, обыск наверняка бы прекратили. И Татьяна Васильевна забрала бы то, что спрятала, так же изящно, как подложила. Вы ведь рассчитывали на такой исход, верно? – повернулся к Шаровой Тимофей.

– Таня… – помертвевшими губами пробормотал Быстрицкий. – Это что он такое говорит? А?

– Он говорит, что вас собирались подставить, – сказала Вероника. – И очень подло.

Ей вдруг стало грустно. До того паршиво, что горло перехватило. Даже когда очнулась в номере после удара по голове, так плохо не было. Вероника смотрела на Шарову и не могла понять. Почему?!

Шарова схватилась за лицо. Издала странный пронзительный звук – так могло бы кричать от невыносимой боли животное. И вдруг, вскочив со стула, бросилась к двери.