Они свернули в какой-то двор неподалеку от дома Рыжова, сели на лавку под облетевшими деревьями. Вероника набрала Тимофея. Включила запись. За годы работы с Тишей она привыкла держать диктофон наготове постоянно. Беседа с Рыжовым, если это можно так назвать, записалась полностью, от слова до слова.

– Хреново то, что доказать мы действительно ничего не можем, – глядя на Тимофея, поставленного на громкую связь, сказал Саша. – Ну да, реально заболел. Но и бабка про гору Мертвецов якобы тоже говорила. Это сейчас, спустя сорок лет, ни подтвердить, ни опровергнуть не получится.

– Да, – согласился Тимофей. – И Рыжов это понимает. Он потому и успокоился. Хотя поначалу очень нервничал, вы застали его врасплох.

– Да толку-то, – буркнул Саша. – Раскрутить все равно не сумели.

– Увы. Я, впрочем, на это особо и не рассчитывал. Если Рыжов действительно виновен в смерти своих товарищей…

– Чего?! – изумилась Вероника. – Тиш. Ты там перегрелся? Ты что, хочешь сказать…

– Я пока ничего не хочу сказать. И никого ни в чем не обвиняю, у меня нет для этого достаточных оснований. Все, что готов констатировать: смерти Сердюкова и Морозова – не несчастный случай. Так же, как самоубийство Лыкова. Их к этому подтолкнули. Как и Григория Маврина, который, по сути, тоже покончил с собой, раздевшись на морозе. Так называемое проклятие горы – дело рук человеческих.

Вероника онемела.

Саша справился с собой быстрее. Буркнул:

– А мотив?

– Был бы мотив – уже было бы ясно, кто это сделал. Пока могу сказать одно: Сердюкову, Морозову и Лыкову заткнули рты. Кто-то очень не хотел, чтобы они рассказали что-то, о чем не должны были рассказывать. И капище с идолами, шаман с байкой про гору Мертвецов подвернулись под руку крайне удачно. Как и смерть напуганной до помутнения сознания Онищенко.

– Нинель тоже убили?!

– Нет. Нинель умерла сама, на нее слишком сильно подействовала эта история. Но тем самым невольно сыграла на руку тому, кто погубил остальных. В версию с разъяренными духами смерть Нинель укладывалась очень удобно.

– Тиш. Ты уверен? Это какое-то… просто охренительное злодейство. Я себе даже представить не могу, ради чего можно такое устроить!

– Можешь. Вспомни милую девушку, которая убила родную сестру лишь потому, что боялась разоблачения. А вслед за ней – еще троих, в числе прочих своего любовника. Здесь явно что-то похожее. Кому-то до зарезу было нужно что-то скрыть.

– Быстрицкому, – буркнул Саша.

Тимофей кивнул:

– Быстрицкий – самый очевидный вариант. В поход отправили слабую, неподготовленную группу. Причина – некомпетентность того, кто отправлял. Быстрицкий, как вы сегодня выяснили, в специфике зимних походов не разбирался. Но турклуб существовал не первый год, до сих пор проблем не возникало, и Иннокентий Аркадьевич жаждал новых свершений. А Лыков очень хотел пройти маршрут.

– Вот только Лыков по итогу разбирательства максимум, что получил бы, – выговор по комсомольской линии, – проворчал Саша. – А учитывая, что Онищенко они все-таки сумели вытащить, может, и вовсе бы обошлось, еще бы наградили за самоотверженность. А вот Быстрицкому, если бы вскрылось, что в зимних походах ни хрена не шарит, впаяли бы по полной. Самое мягкое, на что мог рассчитывать, – выперли бы из института. А могли и закрыть лет на десять. После чего, разумеется, на карьере политработника можно было ставить крест.

– Да. Это логично. Онищенко умерла в больнице. Осталось трое – тех, кто мог изложить историю во всех подробностях. Если заставить замолчать и их, то никто ничего не узнает. Следствие вряд ли будет вникать в туристические тонкости. Друзья из турклуба, родные и близкие погибших в один голос будут рассказывать, какими опытными туристами они были. Слабые, неподготовленные?.. Да о чем вы, помилуйте! А без подробностей то, что произошло на горе Мертвецов, – несчастный случай.

– Но я все равно не понимаю, – пробормотала Вероника. – Даже если, как ты говоришь, ребят убил Быстрицкий – каким образом это сделал?

– Я не сказал, что Быстрицкий убил. Я сказал, что он – человек, у которого был очевидный мотив. В отличие, кстати, от Рыжова. Которому за эту историю с бабушкой могли просто заплатить. Или запугать, тоже вполне вероятно.

– Ну, неважно! Если это Быстрицкий, то как он это сделал? Как заставил троих нормальных, вменяемых людей покончить с собой, да еще таким жутким образом?

– Существует множество химических соединений, способных заставить нормального, вменяемого человека совершать очень странные поступки. Самое простое и распространенное – алкоголь.

– Но они не были пьяными! Ты же видел результаты вскрытия!

– Пьяными – нет. Но в том, что находились под воздействием некоего препарата, лично я не сомневаюсь.

– А почему этот препарат не выявили?

– Потому что не знали о его существовании. Что сорок лет назад, что сейчас криминалисты действовали и действуют по стандартному алгоритму. Они тестируют организм на наличие в нем определенных веществ. А я говорю о веществе, которое до сих пор в истории криминалистики вообще не фигурировало. Как можно искать то, о существовании чего не имеешь понятия?

– А у тебя, значит, понятие есть? – вмешался Саша.

– Да. У меня есть. Я могу предсказать, какой результат покажет вскрытие, если мне дадут разрешение его провести.

– Никто тебе разрешения не даст. Эксгумация – та еще морока, даже если бы дело было свежее. А история лыковцев сто лет как в архиве.

– Я знаю. В этом случае для того, чтобы сделать предсказание, не надо обладать аналитическими способностями.

– А ты, оказывается, юморист, – хмыкнул Саша.

– Я реалист. На проведение повторного анализа не рассчитываю. И понимаю, что непосредственных свидетелей того, как сорок лет назад трое студентов употребляли некий препарат, мы сейчас вряд ли отыщем. Но хотя бы косвенные признаки причастности или непричастности к этому делу Быстрицкого раскопать, думаю, можно. Теперь-то мы уже понимаем, что ищем. – Взгляд Тимофея ушел в сторону. Вероника знала, куда он смотрит. Лист картона, висящий на стене, Тишина «магнитная доска». Повесить нормальную он отказывался, говорил, что так удобнее. – Напоминаю цепочку событий. Второго февраля полуживой Лыков привез Онищенко в цивилизацию, в поселок старателей. Девушке оказали первую помощь и отвезли в райцентр, откуда потом доставили в Свердловск. Также из поселка позвонили в институт, сообщили о несчастном случае и гибели туристов. Сам Лыков, в сопровождении жителей поселка, вернулся за Сердюковым и Морозовым, которые не дошли до цивилизации буквально несколько километров – Морозов обессилел и дальше идти не мог. Сердюков оставался с ним. Переночевали, немного пришли в себя, на следующий день отправились в Свердловск. Там их уже ждали, и не только Быстрицкий. В милицию, разумеется, тоже сообщили сразу. Четвертого февраля с Лыкова, Сердюкова и Морозова сняли показания, в первый и последний раз. Взяли подписку о невыезде. Повторный допрос должны были провести после того, как вернутся люди, отправленные на поиск погибших. В ночь с четвертого на пятое февраля в больнице умерла Онищенко. Около семнадцати тридцати пятого февраля попал под грузовик Сердюков. Морозов упал с моста в тот же день в семнадцать пятьдесят. Время смерти Лыкова – в промежутке от семнадцати пятнадцати до восемнадцати пятнадцати.

– Все трое – почти одновременно.

– Да. То есть незадолго перед этим они где-то находились вместе.

Вероника пожала плечами.

– А где вообще в те времена встречались студенты? Кафешек тогда было мало, стоили до фига. Торговых центров с фудкортами вообще не было.

– В общагах тусили, – сказал Саша. – Или, если повезет, на квартирах. Мне мать рассказывала.

– В общежития пускали только тех, кто там проживал, – возразил Тимофей. – Тогда порядки были строгие. А Морозов – коренной свердловчанин, он жил дома с родителями. В общежитие его могли не пустить. Зато в институте у турклуба было собственное помещение. Там они собирались, планировали маршруты, подгоняли снаряжение и прочее. Туристическое оборудование хранилось частично там, частично в спортзале института. Я бы предположил, что они встретились в турклубе.

– И там же запросто мог появиться Быстрицкий!

– Именно.

– Подождите, – вмешалась Вероника. – А Григорий Маврин? Ты говоришь, что и он погиб из-за этого странного препарата. Но ведь в момент гибели Маврина Быстрицкого даже на горизонте не было! Он находился в ста пятидесяти километрах от горы, в Свердловске.

– Да. Я помню. Но Маврин мог взять препарат с собой. Свидетели в один голос говорят, что он был открытым, доверчивым парнем. К тому же самым слабым в группе. Быстрицкий мог его обмануть. Сказать, что это какой-нибудь чудодейственный эликсир или что-то в этом роде.

– О господи. Но зачем? Для чего Быстрицкому травить Маврина? Когда провожал группу, он ведь не знал, что отправляет их на смерть! Так почему же дал Маврину яд?

– Вот этого я пока сам не понимаю.

– Так, может, Маврин отдельно, а остальные – отдельно?

– Нет. Такого быть не может. Слишком схожие симптомы.

– Ладно, – вздохнула Вероника. – Задачу поняли. Идем шерстить турклуб.