– Турклуб? – удивилась секретарь университета. – Даже не знаю… Подождите, Татьяне Васильевне позвоню. У нее как раз перерыв должен быть… Алло, Татьяна Васильевна? Тут опять та журналистка пришла, из Москвы. Спрашивает, где у нас в университете турклуб. Господи, да знаю я прекрасно, что ничего такого нет!

Вероника вздохнула.

– Я прошу показать не турклуб, а помещение, где он когда-то находился.

– Просит показать помещение, где он находился… Что-что?.. А! Музей? Девушка, ну вы бы так и сказали! А то морочите голову. – Секретарь недовольно посмотрела на Веронику. – Музей у нас на втором этаже, рядом со спортзалом. Только там закрыто. Я охранника позову, он вас проводит.

Степенный седоусый охранник отвел Веронику и Сашу на второй этаж. Поскрежетал ключом в замке, распахнул дверь.

– Вот, пожалуйста.

Вошел вслед за ними и встал на пороге. Вероника оглянулась на него.

– А вы так и будете здесь стоять?

– Конечно. Это же объект.

– Объект чего? – хмыкнул Саша.

– Чего положено.

– Ладно, понял. Положено так положено.

Помещение оказалось небольшим. В основном стенды с фотографиями: институт на этапе строительства, торжественное открытие, первый ректор, первые студенты. Спортивные кубки, вымпелы, медали. Памятная доска с именами тех, кто погиб во Вторую мировую, дипломы и грамоты в красивых рамках.

Истории лыковцев было отведено особое место. В углу стояли широкие деревянные лыжи с тросиками-креплениями, громоздкий рюкзак, рассохшиеся кожаные ботинки. На витрине под стеклом лежали раскрытые блокноты и записные книжки – дневники лыковцев. Вероника вдруг поняла, что почерки запомнила, узнаёт.

Вот это – дневник Нинель. Этот – Игоря Богданова, у которого был фотоаппарат, один из двух. Второй был у Нинель. Вот, кстати, и фотоаппарат в кожаном чехле с ремешком, лежит рядом. Громоздкая металлическая трубка фонаря. Синяя шапка-петушок с надписью «Динамо», ее носил Гриша. Пышный розовый шарф крупной вязки, с длинными кистями и серебряной ниткой-люрексом, такое тогда было модно. Это Любы…

Вероника вдруг почувствовала, что к горлу подступают слезы. Отошла к другому стенду, сделала вид, что рассматривает фотографии заслуженных преподавателей. Саша проводил ее взглядом. Ничего не сказал. Обратился к охраннику:

– Не знаете, случайно, почему здесь нет дневника Лыкова? В интернете фотографий полно.

– Так то старые фотографии, – охотно отозвался охранник. – Которые еще в милиции делали. А потом дневник Лыкова пропал.

– В смысле? Как он мог пропасть? Его же должны были приобщить к делу?

Охранник пожал плечами.

– Ну, вот так. Все документы сохранились, кроме дневника Лыкова. Куда пропал – черт его знает. Слухи ходят, что Быстрицкому его просто не отдали.

– Быстрицкому?

– А кто тут, по-вашему, музей устроил? Всем Иннокентий Аркадьевич занимался. И деньги выбивал, и с начальством договаривался. И с милицией, когда они дело в архив убрали и стало возможно следственные материалы получить, – это уже ему для сайта надо было. Вы сайт-то видели? Там столько всего…

– Видел, интересный сайт. А вы Быстрицкого хорошо знаете?

– Знаком, да. Давно здесь работаю. Когда Иннокентий Аркадьевич музей устраивал, помогал ему. Хороший он человек. Столько сделал для университета!

– Угу. А сорок лет назад, получается, в этой комнате был турклуб?

– Да, вот фотография висит. – Охранник подошел к одному из стендов. – Видите – вот так у них стол стоял, над ним карты висели. Вон там и там в стены болты были вкручены, а между ними веревка – палатки просушивать. Палатки, они ж здоровые, дома поди разверни. И на улице не повесишь – сопрут. Тогда ж дефицит был на все… А вот тут, видите, они все вместе сидят. Это – Олег Лыков и Нинель Онищенко, которые погибли. Это Иннокентий Аркадьевич молодой. Это – Савельич, я его застал, когда только пришел. А вот это Татьяна Васильевна Шарова, она и сейчас здесь работает.

– Да, мы знаем. Это она нас сюда отправила.

Вероника тоже подошла, посмотрела на фотографию. Узнать Татьяну Васильевну было нетрудно. Круглое лицо, раскосые глаза, длинные черные косы. Девушка на фотографии излучала здоровье и молодость. Впрочем, как и все остальные. Улыбаются, смеются… Они были сфотографированы сидящими за столом с разложенными на нем картами. В центре, с карандашом в руке, – Быстрицкий, его Вероника тоже сразу узнала. Надо же, какой красавец был… Справа от Быстрицкого сидел Олег Лыков, рядом с ним незнакомый парень в спортивном костюме. Слева – Нинель и Татьяна Васильевна.

– А это что за парень? – Вероника показала на незнакомца.

– Савельич. То есть Савельев Дмитрий Петрович, прозвали так. Он в институте секцию вел по легкой атлетике, ненамного старше ребят был. Дружили, иногда он с ними в походы выбирался. Бывший спортсмен, в институте физкультуры учился заочно. После того как диплом получил, его сюда взяли преподавателем. Я Савельича еще застал. Это, кстати, он нашел Лыкова… ну, когда все случилось. У него же секция на каникулах работала. Пришел, говорит, как обычно, пораньше – зал проветрить, переодеться. Смотрю: ключа от зала на месте нет. Думаю, кто это меня опередил?.. Захожу в зал, а Олежка там. Сперва, говорит, даже не понял, думал, дурака валяет кто-то. Свисает с баскетбольного кольца на веревке, внизу козел опрокинутый валяется. А как дошло, что это, так чуть умом не тронулся.

– Он еще жив? Этот Савельич?

Охранник пожал плечами.

– Чего не знаю, того не знаю. Да жив, наверное, он крепкий мужик. И не такой старый еще.

– Ясно. А у Быстрицкого было в институте свое помещение?

Охранник улыбнулся.

– Ох, молодежь! Кто ж аспиранту отдельное помещение предоставит? Но Иннокентий Аркадьевич в комитете комсомола состоял, а у комитета, конечно, помещение было. Там сейчас профком сидит.

– А можно заглянуть в профком?

– Ну, если хотите – идемте.

Чтобы попасть в профком, пришлось подняться на пятый этаж. В просторном кабинете стояли столы с мониторами, за ними работали люди. На Веронику и Сашу уставились с удивлением. Вероника сказала, что пишет статью о создании профсоюзных комитетов. Обойдя кабинет по периметру, сняла видео для Тимофея. Помещение как помещение, со времен Быстрицкого тут давно все поменяли и переделали. Никаких подсказок относительно того, что могло произойти в тот злополучный день, осмотр помещения не дал. Так же, впрочем, как и осмотр турклуба.

Вероника и Саша остановились в коридоре у окна, охранник терпеливо ждал поодаль. Вероника сбросила Тимофею видео. Набрала.

– То есть турклуб был на втором этаже, а комитет комсомола на пятом? – уточнил он. – И большую часть времени Быстрицкий проводил в комитете?

– Да.

– Ясно. До сих пор у меня была версия, что Быстрицкий мог проходить мимо турклуба и случайно услышать разговор, который подтолкнул его к преступлению. Лыковцы вернулись в город четвертого числа, а погибли только на следующий день, к вечеру. То есть до определенного момента Быстрицкий – или тот, кто это был, – их не трогал. Теперь получается, что проходить мимо Быстрицкий не мог, комитет комсомола на другом этаже. Он мог только прийти в турклуб целенаправленно. А что за парень на фотографии рядом с Лыковым?

Вероника, мысленно гордясь, что расспросила охранника заранее, ответила.

Тимофей ненадолго замолчал. Потом в телефоне Вероники пиликнуло.

– Это контакты Савельева, он жив и здоров. С ним необходимо встретиться, узнать все подробности, которые вспомнит. Любая деталь может оказаться полезной.