Пуховик они купили. Красивый, легкий, нарядного желтого цвета. Снятую куртку Вероника затолкала в пакет.

Выйдя из торгового центра, приехали к отделению полиции. Недалеко находилась столовая. Пока нагрузили тарелками подносы, пока сели за стол – подошел парень в полицейской форме. Один из тех двоих, что приезжали на «уазике». Поздоровался, сел напротив. Положил на стол прозрачный файлик со стопкой бумаг внутри.

– Вот, Санек. Все, что нарыл, распечатал. На электронку скидывать – сам понимаешь. Не дай бог вскроется.

– Понимаю. – Саша благодарно пожал парню руку. – Спасибо, дружище! Выручил.

Придвинул к парню бумажный подарочный пакет. В пакете негромко звякнуло.

– Да ну, Сань, ты чего! Не надо было…

– Надо, надо. Ты на меня время потратил. Ну и я если чем смогу – обращайся.

Парень кивнул.

– Свои люди, че. – Забрал пакет и ушел.

Закончив с обедом, Вероника и Саша отнесли подносы на стойку и принялись просматривать бумаги.

Верхние листы содержали информацию о девушке, которую они встретили у шаманки. Как и ожидалось, почти ничего. Двадцать два года, не замужем, родители живут в том же поселке. Отец работает в котельной, мать – в артели народных промыслов.

– Народные промыслы – это всякие поделки?

– Ага. Варежки вяжут, полотенца вышивают… Но мать нам неинтересна. А вот отец, работающий в котельной, другое дело. Котельная – это угольная пыль. Которой как не хрен делать забивается бензобак. Парней на сервисе, куда прокатную машину отогнали, я попросил, чтобы фильтр не промывали. Если получится, отправлю на экспертизу.

– В смысле – «если получится»? В чем ты сомневаешься?

– В том, что мне разрешат ее проводить. Я же в отпуске, помнишь? Официально ничего не расследую.

– И не собираешься?

– А как я соберусь? Тут не моя земля. Местную шаманку я ни к одному из московских дел не притяну при всем желании. И даже если бы была моя территория – на каком основании дело открывать?

Вероника вздохнула. Оснований, получается, действительно нет. Не рассказывать же Сашиным коллегам на серьезных щах историю о том, как за ней гнались духи горы Мертвецов… Она молча принялась фотографировать документы, касающиеся девушки.

– Дальше. Вот это все, как я понимаю, Быстрицкий. – Саша приподнял над столом приличную стопку. – Давай, может, пополам поделим?

– Давай.

Веронике досталось начало.

Иннокентий Аркадьевич Быстрицкий родился в Свердловске, здесь же окончил школу и поступил в УТИ. Учился на кафедре истории партии – при СССР была такая дисциплина. Изучали ее, судя по разъяснениям Гугла, люди, подобные Быстрицкому, – пионерские и комсомольские активисты, планирующие дальше продвигаться по этой линии. Туризмом Быстрицкий увлекался с детства, со школьного туристического кружка. Окончив пятый курс, поступил в аспирантуру и тогда же стал руководителем турклуба. Это было, как поняла Вероника, любимое детище Быстрицкого. Сам он в походы ходить перестал, все свободное время съедала бумажная работа, но с большим энтузиазмом рапортовал о пройденных маршрутах, новых направлениях, свершениях, достижениях и категориях. Причем делалось это не для галочки – турклубом Быстрицкий действительно горел, каждый успех принимал как собственную победу. И трагедия на горе Мертвецов стала личной трагедией Быстрицкого. Это читалось даже в казенных строках протоколов.

«Вы поймите: все эти ребята были моими друзьями. Я лично знал каждого из них! Олега и Ниночку знаю четыре года, с первого курса. Они собирались пожениться… До сих пор не могу поверить. Такие опытные туристы. Они просто не могли, не имели права погибнуть!»

Ни о каких духах в восемьдесят восьмом году Быстрицкий еще не заикался. Он искренне не понимал, как могла сойти лавина там, где они никогда не сходили, и искренне горевал.

После того как умерла Нинель, а сразу следом погибли Морозов, Сердюков и повесился Лыков, Быстрицкий поник окончательно. Наказания по партийной линии (которое, как поняла Вероника, вполне могло последовать) он избежал, но в институте не остался. Окончив аспирантуру, распределился в НИИ с непроизносимым названием.

Турклуб после ухода Быстрицкого ни шатко ни валко просуществовал около года, после чего развалился. А еще через два года развалилась страна, и про историю лыковцев надолго забыли. На фоне того, что творилось прямо на улицах, трагедия горы Мертвецов отступила.

Снова имя Быстрицкого всплыло уже в девяносто седьмом, когда в одной из центральных газет Свердловска, ставшего к тому времени Екатеринбургом, появилась статья с громким названием: «Месть, идущая по следу».

Статья представляла собой интервью с Быстрицким. И вот тут, помимо истории лыковцев, уже было все, что слышала от него Вероника.

И сетования о забвении древних традиций, и горькие сожаления о том, что в восемьдесят восьмом он был так слеп, и обращение к молодежи – с призывом уважительно относиться к своим корням.

Из НИИ, как поняла по документам Вероника, Быстрицкий к тому времени ушел. Он работал в краеведческом музее и с тем же неиссякаемым энтузиазмом, с каким когда-то изучал историю партии, ратовал за малые народности края. Носился по городам и весям, собирал легенды, сказания, старинные предметы быта. Непрерывно куда-то писал и неизменно чего-то добивался. Год от года становился все более уважаемым человеком.

В девяносто девятом, с появлением интернета, Быстрицкий создал форум, посвященный истории лыковцев.

Здесь было все, что он успел собрать: фотографии, сделанные ребятами в походе, фотокопии их дневников, подробные рассказы о каждом, интервью с родными и близкими. Позже – после того, очевидно, как истек положенный по закону срок давности – появились следственные материалы.

История ширилась, прирастала подробностями и исследованиями энтузиастов. Людей, которые действительно что-то помнили, по естественным причинам становилось все меньше, «исследователей», родившихся позже восемьдесят восьмого и уже в совершенно другой стране, все больше.

Турист, улетевший на соревнования, в своем скептицизме был прав. Какие только сумасшедшие гипотезы не выдвигались. Но пальму первенства уверенно держало «проклятие горы Мертвецов». Лыковцев погубили разгневанные духи.

– Н-да, – закончив с документами, задумчиво сказал Саша. – Вроде бы на первый взгляд Быстрицкий – типичный конъюнктурщик. А по факту реально много хорошего сделал. Я на форум заглядывал, там целые ветки с благодарностями.

У Вероники сложилось такое же мнение. Она фотографировала листы один за другим.

– Стой. – Саша поймал ее за руку.

– Что?

Саша вытащил лист. Прочитал:

– «В детстве занимался в туристическом кружке „Альбатрос“»… Ща, погоди. – И набрал название в поисковике Вероникиного ноута.

Копаться в ссылках пришлось долго: кружок прекратил существование больше двадцати лет назад. Но в соцсети нашлась страничка женщины, ностальгически вспоминавшей былые дни. К воспоминаниям прилагались фотографии: дети и подростки, сидящие в лодках, вытаскивающие эти лодки из воды, стоящие на берегу с веслами в руках.

– Вот! – Саша торжествующе ткнул пальцем в страничку.

– Что?

– То, что в этом кружке занимались водным туризмом! И я сильно сомневаюсь, что впоследствии Быстрицкий сменил байдарку на лыжи. Если уж упарываешься всерьез в одном направлении – в нем и работаешь, в любом виде спорте так. Это любители могут себе позволить скакать туда-сюда. А такие, как Быстрицкий или Лыков, у которых каждый день в сезоне считаный, совсем другая категория.

– И поэтому Быстрицкий не знал, что на горе Мертвецов может сойти лавина?

– Да он, получается, в принципе ни хрена не знал! Опытный турист, об этом везде где можно написано, по факту понятия не имел, кого там Лыков набрал в группу. Я-то никак сообразить не мог – почему? А оказывается, у Быстрицкого вообще другая дисциплина. Это как фигуриста отправить хоккей судить.

– И формально придраться не к чему?

– Ну! Турист? Турист. Опытный? Опытный – вот, пожалуйста, все бумажки. Быстрицкого выгораживали, это ясно. И вышестоящие из МКК, и студенты из турклуба. Спасательные работы оплачивал УТИ, помнишь? А теперь представь, как бесилось руководство! Если бы следствие впаяло Быстрицкому преступную халатность, институт зарубил бы на корню все дальнейшие походы. Не то что деньги выделять перестал – в принципе запретил бы студентам куда-то лазить. Под угрозой отчисления.

– Вот и появился миф о том, какими опытными были лыковцы…

– Ну да. Следствие-то в этом не шарило.

– Офигеть. – Вероника потерла виски. – Ладно. Сейчас дофоткаю, отправлю Тише. Расскажем все… А что там с историей болезни Рыжова?

– Вот тут – увы, полный швах. – Саша развел руками. – У ребят такой информации нет. Надо ехать в поликлинику, где он наблюдается, и просить карту. Благо место жительства Рыжов менял единственный раз, переехал из старого дома в новый в своем же районе. Старый дом, я так понимаю, снесли. А в поликлинике он, по идее, должен был остаться той же.

Вероника вздохнула.

– Надо еще, чтобы карта была в регистратуре, а не у Рыжова на руках. Обычно пенсионеры поликлиникам не доверяют. И если эту карту за сорок лет не потеряли сорок раз – моя в Энске регулярно терялась.