Сойдя с трапа «Плеяды» в аэропорту Дарвина, Джин ощутила какое-то безумное, безрассудное счастье. Только здесь, я думаю, спала с нее пелена войны, опутывающая ее все эти годы. Конечно, вернувшись в Англию, она работала на «Пак энд Леви» толково и исправно, но жизнелюбия в ней осталось не больше, чем в пожилой усталой женщине. На дне ее души все еще тлела куантанская трагедия, в углях которой сгорала юность Джин. Поэтому, когда она сказала мне, что чувствует себя на все семьдесят – так оно и было на самом деле.

Самолет приземлился примерно в четверть девятого вечера. Уже было темно. «Куонтас» забронировал для нее номер в «Дарвин-Отеле». Она сошла с трапа и направилась к ангару, где находилась таможня. Около трапа стояли трое молодых людей; они изучили Джин самым внимательным образом. Она же приняла их за служащих аэропорта. Только потом она поняла, что застала австралийских журналистов за весьма презренным занятием – они караулили в Дарвиновском аэропорту самолеты в надежде встретить кого-нибудь вроде премьер-министра или женщины с двумя головами. Один из них подошел к Джин, когда она стояла в очереди на таможне. Никто мало-мальски интересный не прилетел этим рейсом, и на эту беззаботную, улыбчивую девушку оставалась последняя надежда.

– Мисс Паджет? – спросил журналист. – Стюардесса сказала, что вы едете в «Дарвин-Отель». Могу я подвезти вас в город? Меня зовут Стюарт Хопкинсон, я репортер «Сидней Монитор».

– Это ужасно мило с вашей стороны, мистер Хопкинсон, – ответила она, – но мне бы не хотелось тратить ваше время.

– Да я сам в этом отеле остановился, – сказал он.

Около ангара стоял его небольшой «Воксхолл»; он положил ее чемодан на заднее сиденье, и они тронулись в путь, болтая о «Плеяде» и о перелетах из Сингапура. Проезжая вдоль заброшенных корпусов мясокомбината Вести, он спросил:

– Вы ведь англичанка, мисс Паджет?

– Да.

– Зачем же вы приехали в Австралию, если не секрет?

– Вряд ли из этого выйдет статья, мистер Хопкинсон, – засмеялась она. – Я здесь по сугубо частному делу. Только не говорите мне теперь, что я должна выйти из машины и идти пешком!

– Ни в коем случае, – сказал он. – Хотя это было бы справедливо, ведь на этой неделе я остался без истории!

– Может быть, сойдемся на том, что я считаю Дарвин великолепным городом? «Машинистка из Лондона нашла Дарвин великолепным!»

– Эх, вряд ли наш «Монитор» этим заинтересуется. А вы на самом деле машинистка?

Она кивнула.

– Выходите здесь замуж?

– Да нет, вряд ли.

– Что ж такое, – вздохнул он, – ни малейшей зацепки для статьи!

– Скажите, мистер Хопкинсон, – спросила она, – вы случайно не знаете, как ходят автобусы до Алис-Спрингса? Мне туда надо попасть, да так, чтобы не очень дорого, вот я и решила поехать на автобусе. Как думаете, это возможно?

– Конечно, – ответил он. – Сегодня утром был рейс. Так что теперь надо ждать до понедельника; по выходным они не ходят.

– А долго там ехать?

– Два дня. Выезжаете в понедельник, в Дейли-Уотерсе ночуете, и во вторник вы уже на месте. На автобусе удобно ехать, только немного жарковато.

Он остановил машину возле отеля и, взяв чемодан Джин, зашел вслед за ней в вестибюль. Там толпилось много народу, и она рада была попасть наконец в свой номер с видом на гавань. В Дарвине стояла изнурительная влажная жара; малейшее движение заставляло обливаться потом. Такой климат был ей не в новинку – в тропиках творилось то же самое; Джин заперла дверь, скинула одежду и встала под душ. Затем простирнула в раковине кое-какие вещицы и легла спать, накрывшись тонким покрывалом.

Она проснулась рано утром и еще немного полежала, наслаждаясь рассветной прохладой и обдумывая положение, в котором оказалась. С одной стороны, она хотела как можно быстрее разыскать Джо Хармана и поговорить с ним; с другой, встреча с мистером Хопкинсоном предвещала некоторые сложности. Сколь бы приятными ни казались все эти молодые люди, перед ними стояла одна задача – написать статью для газеты. У Джин же, наоборот, не было никакого желания помещать свою реальную историю на первую полосу. «Девушка прилетела из Британии, чтобы найти солдата, пострадавшего из-за нее…» Одно дело, если бы она была мужчиной. Но она ведь не мужчина! А значит, придется сочинять про себя какую-нибудь липу. Джин решила сказать, будто едет в Аделаиду в гости к сестре – та вышла замуж за почтового работника по фамилии Холмс. Это было вполне правдоподобно. А в Алис-Спрингс ей нужно заехать потому, что там живет ее двоюродный брат Джо Харман. Впрочем, от него вот уже девять лет как нет вестей, вот дядя и попросил ее заодно разузнать, «жив ли вообще наш Джо». Из Алиса она отправится на поезде в Аделаиду. Правда, не совсем понятно тогда, зачем она прилетела на «Плеяде» в Дарвин. Впрочем, можно сказать, что других билетов не было. Да, вот это – безукоризненная история, решила Джин, лежа в кровати. Когда она встала и спустилась позавтракать, ей пришла в голову идея обкатать свой рассказ на Стюарте Хопкинсоне – они договорились, что утром он покажет ей дорогу на автовокзал. Получасовой болтовни хватило, чтобы она невзначай упомянула о цели своего визита. Представитель «Сидней Монитор» принял все за чистую монету; ее слова звучали настолько искренне, что ей самой стало даже слегка неловко.

Он предложил зайти в молочный бар и взял ей кока-колу.

– Джо Харман… А чем он занимался в Алисе девять лет назад? – спросил он.

– Да он пастух на ферме, – как ни в чем не бывало ответила она, потягивая колу через соломинку, и тут же подумала: как бы не перестараться.

– Скотовод, наверное? А как называется станция, вы не помните?

– Воллара, – сказала она. – Да, точно, Воллара. Это ведь где-то около Алис-Спрингса?

– Не знаю, – ответил он. – Надо посмотреть.

После ланча он подошел к ней вместе с Хэлом Портером из «Аделаид Геральд».

– До Воллары от Алис-Спрингса еще ехать и ехать, – пояснил Портер. – Там до усадьбы почти сто двадцать миль. Вам ведь нужно станцию Томми Дювина?

– Да, наверное, – сказала она. – А от Алис-Спрингса туда ходят автобусы?

– Не, туда вообще ни на чем не доберешься, если только на грузовике или на вездеходе каком.

– Это ведь округ Эдди Маклина? – спросил Хопкинсон.

– Слушай, точно! – Портер повернулся к Джин: – Раз в неделю все эти станции облетает самолет «Маклин Эйрвэйз», развозит авиапочту. Так что туда и на самолете можно добраться. Если, конечно, вас это устроит.

Раньше она знала журналистов только по фильмам; она с удивлением обнаружила, что среди них могут быть добрые, отзывчивые и прекрасно воспитанные люди. Она от всей души поблагодарила их, а они в ответ предложили ей прокатиться с экскурсией вокруг Дарвина. Изумительные белые песчаные пляжи и лазурное небо над ними привели Джин в полный восторг. Вот бы здесь искупаться, воскликнула она.

– Боюсь, кое-что вас может остановить, – сказал мистер Портер. – Во-первых, акулы. Если вы зайдете в воду глубже чем по колено они к вам быстренько подплывут. А во-вторых, крокодилы. А то еще есть рыба-камень. Она лежит на дне, и среди камней ее совсем не видно. Но стоит наступить на нее, как она впрыснет в вас пинту яда. Хороши также и португальские кораблики. Но лично меня больше всего впечатляет коралловое ухо.

– А это что такое?

– Да это такая опухоль в голове, которая возникает, если этот прекрасный коралловый песок попал в ухо.

– Чур, я в Дарвин не ногой, – быстро сказала Джин.

Но она все-таки сумела искупаться. В воскресенье они поехали в Берри Спрингс – это миль сорок или около того к югу от Дарвина – и нашли там прекрасную реку. Джин переоделась в раздельный купальник – и молодые люди с удивлением обнаружили ее странный загар: ведь в Куала-Теланге она столько времени проходила в местной одежде. Это был ее первый прокол, и журналисты сразу, хоть и неясно, поняли, что не все в истории Джин так прозрачно.

– Джо Харман… – задумчиво сказал Хэл Портер, обращаясь к своему товарищу. – Где-то я уже слышал это имя, но вот где?

На обратном пути Джин расспрашивала их о Дарвине; со слов журналистов, картина в городе складывалась удручающая.

– Если что здесь и происходит, – сказал Хэл Портер, – все равно получается какая-то дрянь. – Мясокомбинат закрыли сто лет назад – у них какие-то проблемы с рабочими возникли, и те всю дорогу бастовали. Хотели железную дорогу продолжить до Алиса – там дальше идет дорога от Алиса до Аделаиды, с севера континента на юг. Ну что, идея хорошая была, только они эту дорогу до Бердума довели, а дальше сил, что ли, не хватило. Только деньги потратили, а все без толку. Хладокомбинат построили – тоже закрылся.

Он помолчал, потом продолжил:

– Куда ни посмотришь – везде что-то начато и заброшено.

– А отчего так происходит? – спросила Джин. – Здесь же неплохое место. А гавань какая замечательная!

– Да, гавань что надо. По-хорошему, здесь бы сделать большой порт, вроде сингапурского. Ведь на всем северном побережье Дарвин один такой крупный город. Почему это все никому не нужно? Загадка. Я так долго это наблюдаю, что меня уже от всего этого трясет.

– Да это из-за глушняков, – без лишних церемоний сказал Стюарт Хопкинсон и улыбнулся Джин. – Такое в Австралии сплошь и рядом, а уж особенно – у нас на севере.

– А в Алисе – то же самое? – спросила Джин; все эти рассказы были так непохожи на те волшебные воспоминания, которыми с ней делился шесть лет назад Джо Харман.

– Ну, Алис, – сказал Хопкинсон. – Алис это совсем другое дело. Алис – это супер.

– Отчего же такая разница? – спросила она.

– Да я сам не пойму. Там жизнь просто ключом бьет. И железная дорога там начинается, ну, по которой в Аделаиду скот возят. Да и вообще чего там только нет. Я прямо бога молю, чтобы «Монитор» меня туда послал.

Вечером она распрощалась со своими приятелями, а следующим утром, на рассвете, уже ехала в Алис-Спрингс на автобусе – это был большой современный элегантный «бедфорд», и он оказался прекрасным, даже несмотря на отсутствие кондиционера. За автобусом мотался прицеп с багажом и прочим грузом. Шофер, бывший военный моряк, вел машину со скоростью 50 миль в час, и так час за часом ехали они по широкому пустому гудронному шоссе.

В Кэтрине остановились позавтракать. До этого всю дорогу ехали по местности, поросшей чахлыми эвкалиптами; Джин узнала, что их здесь называют камедью. Между деревьями виднелись луговины нетронутой травы – невытоптанные, безлюдные. Она разговорилась со своим попутчиком – банковский инспектор ехал с проверкой в Теннант-Крик – и удивлялась, почему вся полоса вдоль реки не возделана. После Кэтрин места постепенно становились все суше. Деревья встречались редко, да и явно засохшие. К вечеру они уже ехали почти по пустыне. Когда стало смеркаться, заночевали в городке под названием Дейли-Уотерс. Насколько поняла Джин, в Дейли-Уотерсе были гостиница, почта, крупный аэродром и больше ничего. Гостиницей оказалась кучка деревянных одноэтажных домиков – что-то вроде общежитий – отдельно для мужчин и женщин. Такой домик выглядел для Джин весьма непривычно, но внутри оказалось вполне удобно. Перед чаем, когда уже спустились сумерки, она вышла прогуляться и немного осмотреться. Возле домика, на корточках, вытянув одну ногу вперед, сидели трое молодых людей – в той самой странной позе, в которой сидел когда-то Джо Харман. Парни резались в карты; все они были в штанах для верховой езды и башмаках со вставками-резинками по бокам, на очень тонкой подошве. Джин поняла, что она впервые видит настоящих рингеров. Она смотрела на них с любопытством – точно так же выглядел Джо Харман до того, как ушел служить в армию. Она даже поймала себя на дурацкой мысли подойти к ним и спросить, не знакомы ли они с Харманом.

Назавтра, на рассвете, автобус снова тронулся в путь. Снова ехали по гудрону на юг, мимо Милнерс-Лагуна, Ньюкасл-Уотерса, Макети-Бора, по направлению к Теннант-Крику. Растительность встречалась все реже, солнце палило все жарче, и, когда вышли в Теннант-Крике, чтобы перекусить и отдохнуть, вокруг расстилалась настоящая пустыня. Через час опять были в пути. Мимо проплывали крошечные местечки в два-три дома под гордыми вывесками: Вочеп, Барроу-Крик, Эйлерон… По обжигающей дороге автобус делал 50–55 миль в час. Ближе к вечеру они обнаружили, что подъезжают к горной гряде Макдоннелл; под бледно-голубым небом высились цепи красных каменистых гор. Когда начало темнеть, автобус потихоньку въехал в Алис-Спрингс и остановился у отеля «Тэлбот Армс».

Джин вошла в отель и попросила себе комнату с балконом. Отель представлял собой одноэтажное бунгало – как, впрочем, почти все здания в Алис-Спрингсе. Сразу же подали чай, и Джин в очередной раз убедилась – если в австралийской гостинице опоздаешь к приему пищи, то второй раз для тебя накрывать никто не станет. После чая она переоделась и вышла прогуляться; она шла неторопливо по широким улицам провинциального города и с интересом глядела по сторонам. Алис-Спрингс оказался точно таким же, как описывал его Джо Харман; прекрасный город, на улицах полно молодежи. Несмотря на тропический климат и своеобразную архитектуру бунгало, он чем-то напомнил ей английский пригород, и Джин чувствовала себя как дома. Домики прятались за живой изгородью; по обочинам улиц, точно так же, как в Англии, росли тенистые деревья. Если прикрыть рукой гряду Макдоннелл, можно было вообразить, что ты снова маленькая девочка и приехала в Бассетт. Теперь она отлично понимала, почему Алис все называли шикарным местом. Джин решила, что была бы рада провести всю свою жизнь в одном из этих провинциальных домиков и даже, пожалуй, с двумя-тремя детьми. Обратно она возвращалась по центральной улице, разглядывая витрины магазинов. Действительно, в этом городе имелось все, что нужно благоразумной девушке: парикмахерская, два магазина готовой одежды, два художественных салона… Было около девяти вечера, когда она зашла в молочный бар и заказала себе содовую с мороженым. Если это и называется глушью, подумала она, то она не самая глухая в мире.

На следующее утро, после завтрака, она разыскала управляющую отелем, миссис Драйвер.

– Я ищу своего троюродного брата, – сказала ей Джин. – Уже около десяти лет от него нет вестей.

И она рассказала всю свою историю, начиная с отъезда из Лондона и заканчивая планами пожить у сестры в Аделаиде.

– Я пообещала дяде, что проеду через Алис-Спрингс и постараюсь разыскать Джо или хоть что-нибудь о нем узнать.

– Как, вы сказали, его зовут? – заинтересовалась миссис Драйвер.

– Джо Харман.

– Джо Харман? Это тот, что работал в Волларе?

– Верно, – сказала Джин. – Неужели он до сих пор там живет?

– Нет, – покачала головой женщина. – Вскоре после войны он вернулся в Воллару, но прожил там не больше полугода. Я ведь сюда приехала только в войну, что тут было раньше – сказать не могу. А он попал в плен к япошкам; изувечили они его – ужасно. Приехал домой, а у него все руки в шрамах – они его гвоздями прибивали, распинали или что-то вроде того.

Джин изобразила удивление и ужас.

– А где он сейчас, вы не знаете?

– Нет, совсем не знаю. Надо парней поспрашивать.

Старый Арт Фостер, разнорабочий, живший в Алисе последние тридцать лет, сказал:

– Джо Харман? Да он же уехал обратно к себе в Квинсленд. Он после войны в Воллару вернулся, а через полгода ему предложили место управляющего станцией где-то на Территории.

– А вы не знаете его адреса? – спросила Джин.

– Не, я не знаю. Вот Томми Дювин – он наверняка знает, но он сейчас у себя в Волларе.

– А как часто он приезжает в город?

– Он вот только в пятницу был. А так наведывается раз в три-четыре недели.

– Джо Харман ведь всю свою семью в Квинсленд перевез? – как ни в чем не бывало спросила Джин. – Здесь, наверное, никто из его домашних не остался?

Старик воззрился на нее:

– Сроду не слыхал, чтоб у Джо Хармана была семья. Он, сдается мне, до сей поры женой не обзавелся.

– А мой дядя в Англии думает, что он женат, – растерянно сказала Джин.

– Я ни о какой жене ничего слышал, – сказал старик.

Поразмыслив минутку, Джин спросила у миссис Драйвер:

– А в этой Волларе есть телефон? Может быть, мистер Дювин скажет мне адрес Джо по телефону? Ну, то есть если он его знает.

– Да у них нет телефона, – ответила миссис Драйвер. – Они по радио связываются, если им нужно, утром или вечером.

Служба «Летающий доктор», созданная при больнице, имела в своем распоряжении обширную радиосеть; каждые утро и вечер больничный радист запрашивал по радио сорок-пятьдесят станций, чтобы принять сообщения, передать новости, а главное – удостовериться, что все в порядке. На другом конце провода им отвечали жены управляющих станциями.

– Сегодня миссис Дювин выйдет в эфир, я уверена. Ее сестра Эми в больнице, ребеночку пришла пора появляться на свет, и Эдит, конечно, не терпится узнать, как там и что. Если вы составите телеграмму и отнесете ее в больницу мистеру Тейлору, вечером он передаст ее в Воллару.

Джин вернулась к себе в номер, сочинила подходящую телеграмму и отнесла ее в больницу. Мистер Тейлор обещал передать телеграмму в Воллару.

– Зайдите в восемь вечера, – сказал он. – Если у них есть адрес, они сообщат. А то, может, утром передадут, если сразу этот адрес не разыщут.

Больше в этот вечер дел у Джин не было, и она зашла в молочный бар съесть еще одну порцию мороженого. В баре сидела девушка, на поводке она держала скотч-терьера. Джин завела с ней разговор. Девушку звали Роза Сойер; ей исполнилось восемнадцать лет, по вечерам она работала в магазине одежды. Роза ужасно заинтересовалась, когда узнала, что Джин приехала из Англии, и какое-то время они только об Англии и говорили.

– А как вам нравится Алис? – с презрительной ноткой в голосе спросила Роза.

– Здесь нормально, – честно сказала Джин. – Я бывала в местах и похуже. А здесь, мне кажется, жить очень приятно.

– Да мне он тоже нравится, – сказала девушка. – Мы раньше жили в Ньюкасле, а потом папе предложили здесь должность управляющего банком. Мы думали, здесь будет ужасно. Все мои друзья твердили, что жить в глуши – это кошмар. Думала, я здесь долго не выдержу, а смотрите – живу второй год, и хоть бы что.

– В Алисе лучше, чем в соседних городах?

– Говорят, что так; но я сама пока никуда не выбиралась. Алис ведь совсем недавно стал таким. До войны якобы здесь ни одного магазина не было.

Роза рассказала немного об истории Алиса, и Джин поразилась, с какой скоростью он рос. В 1928 году здесь стояли три дома и пивная; в этот год железную дорогу провели до самой Однадатты. В 1930-м основали службу «Летающий доктор», и в прилегающих округах были открыты небольшие больницы. Медсестры стремительно нашли себе женихов, и, как поняла Джин, именно с этих семей и начался город. В 1939-м он насчитывал уже около трехсот жителей; когда началось война, здесь устроили воинский перевалочный пункт. В 1945-м население составило 750 человек, а сейчас уже перевалило за тысячу.

– Дома и магазины как на дрожжах растут, – сказала мисс Сойер. – Да и люди, кажется, что ни день, то новые.

Она поинтересовалась, не хочет ли Джин вечером искупаться.

– У миссис Маклин чудесный бассейн, прямо за аэродромом, – продолжила она. – Я позвоню ей и спрошу разрешения взять вас с собой.

В пять вечера Роза позвонила Джин, и они отправились на вечеринку у бассейна. Джин грелась под лучами вечернего солнца, любовалась строгим силуэтом горы Эртва и заодно знакомилась с обществом Алис-Спрингса. Большинству девушек и замужних женщин не было еще тридцати; добрые, гостеприимные, образованные, они жаждали услышать английские новости. Некоторые говорили по-английски безупречно, так, как будто родились и выросли в Англии. Никто из них не бывал «на родине», но каждая мечтала когда-нибудь туда съездить. К концу вечера Джин даже стало неловко – насколько много эти женщины знали об Англии, настолько же мало знала она об их стране.

После чая, когда стало прохладно, Джин дошла до больницы. У миссис Дювин под рукой не было адреса Джо Хармана, но она подтвердила, что он работает управляющим станцией где-то на Территории. Она сказала, что узнает адрес у мужа и сообщит его во время утреннего эфира.

Перед сном Джин долго размышляла, как же ей поступить, если она все-таки узнает адрес. Ясно одно: ее опасения не подтвердились; Джо Харман излечился от ран и может работать в своей глуши. Джин поражалась его непотопляемости. Уже не было особой нужды его искать, но ей казалось невозможным уехать из Австралии, не встретившись с ним; слишком многое их связывало. Ее не пугала эта встреча. Она понимала, что сможет открыться ему – рассказать, как она узнала, что он жив, и как ей хотелось убедиться, что с ним все в порядке. И что бы ни случилось после этого – так тому и быть.

Все еще улыбаясь, она задремала.

Наутро она зашла в больницу. Сеанс связи уже закончился; для нее передали, что Джо Харман работает управляющим на станции Мидхерст недалеко от Уилстона. Ни разу до этого Джин не слышала про Уилстон. Мистер Тейлор любезно предложил ей карту радиоточек и радиочастот австралийской глуши и показал ей Уилстон – там, где в залив Карпентария впадает река Гилберт.

– Что это за место? – спросила Джин. – Что-то наподобие Алиса?

– Да ну, – рассмеялся он, – разве можно сравнивать!

Он посмотрел на карту.

– Взлетная полоса, во всяком случае, нарисована. Думаю, что кроме нее ничего больше нет. Я никогда там не был. Я даже никогда не слышал, чтобы там хоть кто-нибудь был.

– А вот я как раз туда собираюсь, – сказала она. – Я хочу повидать Джо Хармана; не зря же я проделала такой путь.

– Ничего себе, – сказал он. – Жизнь там, думаю, непростая.

– Ну, гостиница-то ведь у них найдется?

– О, без сомнения. Должны же они где-то собираться, чтобы пропустить рюмочку.

Выйдя из больницы в задумчивости, Джин дошла до молочного бара. Заказала себе содовую с мороженым и вдруг подумала: когда еще придется ее попробовать! Допив газировку, она вышла на улицу и, пройдясь немного, завернула в книжный магазин. Джин купила там карту Австралии и расписание автобусов и самолетов. Потом она вернулась в молочный бар, заказала еще одну содовую с мороженым и уставилась в расписание.

Чуть погодя в бар зашла со своей собачкой Роза Сойер.

– Я узнала адрес Джо Хармана, – сказала ей Джин. – Смотрю сейчас, как лучше туда добраться. И на прямом автобусе, чувствую, туда не доедешь.

Они стали изучать расписание вдвоем.

– Да туда легче долететь, – сказала Роза. – Сейчас все так делают. Это, конечно, дороже, но если поедешь на автобусе, ровно столько же потратишь на еду и гостиницы. Я бы полетела на самолете Маклина в Клонкарри в следующий понедельник.

Это означало остаться в Алис-Спрингсе еще на несколько дней, но Джин понравилась эта идея.

– Ты можешь поселиться у нас, – предложила Роза. – Папа с мамой будут ужасно рады принять у себя девушку-англичанку. В отеле ведь, наверное, жить не очень приятно? Я туда внутрь никогда не заходила.

– Там внутри пивной дух, – сказала Джин. Она уже знала, что, по строгому австралийскому этикету, женщине неприлично заходить в бар. – Если это не доставит больших хлопот, я бы, конечно, лучше переехала к вам.

– Да мы будем только рады! Так редко встретишь хоть кого-нибудь из Англии!

Они прогулялись до дома Сойеров; по дороге им встретилась энергичная светловолосая миссис Маклин; она катила детскую коляску. Они остановились, и Джин сказала:

– Я хочу повидать Джо Хармана и отправляюсь в Уилстон, это на Северной территории. Могу я долететь на вашем самолете до Клонкарри?

– Конечно. Я сейчас как раз иду в контору и скажу, чтобы вам оставили одно место. Если хотите, они вам и проезд от Клонкарри до Уилстона организуют. Думаю, там ходит какой-нибудь прямой транспорт, но они могут узнать поточнее и забронировать для вас билет, ну, если вы хотите, конечно.

– Я была бы вам очень признательна, – сказала Джин. – Попросите их, пожалуйста.

– Договорились! Придете сегодня вечером поплавать в бассейне?

– С удовольствием!

Девушки подошли к жилищу Сойеров. Это был одноэтажный дом, сверху донизу оплетенный розами. Маленький садик около него благоухал английскими цветами. На газоне разбрызгивалась вода. Миссис Сойер, деловитая седовласая дама, радушно приняла Джин.

– Вам будет гораздо удобнее у нас, чем в этом неприличном месте, – сказала она с обычным для всех австралиек отвращением к гостиницам. – Мы очень рады с вами познакомиться, мисс Паджет. Роза вчера о вас рассказала. Как приятно увидеть кого-то с родины!

Джин пошла в гостиницу, чтобы уложить вещи, и по дороге увидела почту. Добрых пятнадцать минут грызла она кончик карандаша, сочиняя телеграмму Джо Харману. Наконец она написала:

«Недавно узнала ты жив ужасно рада сейчас в Австралии следующей неделе буду Уилстоне жду встречи Джин Паджет».

Она отвезла на такси свой чемодан к Сойерам и прожила у этих милых людей четыре дня. На третий день Джин поняла, что больше не может им врать; она поведала Розе и ее матери о том, что произошло в Малайе и почему она ищет Джо Хармана. Джин умолила их никому не рассказывать об этом – ужасно боялась, что ее история попадет в газеты. Они пообещали, что будут молчать, но попросили ее рассказать все заново мистеру Сойеру, когда он вернется с работы.

Вечером Джин узнала от мистера Сойера много любопытного.

– Да Джо Харману там должно быть совсем неплохо, – сказал мистер Сойер. – Северная территория, конечно, не подарок, но он еще молод и полон сил, а в Австралии все меняется очень быстро. Далеко ходить не надо – двадцать лет назад здесь было пусто, а взгляните-ка, что сейчас делается! Потом – возле залива нет такой пустыни, как у нас. Здесь осадков проливается ежегодно шесть-семь дюймов – это четверть от лондонского. А в тех местах, где Джо Харман живет, – там каждый год тридцать дюймов выпадает; это даже больше, чем в Англии. Ну, это в среднем за много лет, конечно.

Он пососал трубку, потом сказал:

– Вообще-то, такие дожди не очень полезны. Они не то что идут тихонько весь год, как у вас в Англии. Они льют два месяца подряд, и вся вода стекает в море. Хотя в прошлом году я разговаривал с одним парнем с родины, и он сказал мне, что в Англии вода только потому не стекает вся в море, что через каждые три мили на реках стоят плотины. Вот чем в Австралии пока еще не удосужились заняться – организацией водосбережения на станциях. Конечно, кое-что делается в этом направлении, но мало, мало.

За те несколько дней, что Джин провела у Сойеров, Роза совершенно посвятила ее в свои любовные переживания, впрочем, пока не очень серьезные. Устремлены они были на мистера Билли Уэйкелинга, который занимался постройкой дорог, если мог найти, где их нужно строить.

– Он настоящий герой войны, – сказала Роза. – Ему было двадцать три, когда его произвели в капитаны. Ну, его, конечно, нельзя сравнить с твоим Джо Харманом. Он пока еще за меня мучений не принимал…

– Я ведь не влюблена в Джо Хармана, – просто сказала Джин. – Я просто хочу знать, что с ним все в порядке.

Роза все время была в поиске работы, которая пришлась бы ей по вкусу.

– Мне кажется, мое место – в магазине, – сказала она. – Стенографию, как ты, я никогда не изучала… мне прямо нравится в магазине! Хотя в магазин одежды так запросто еще и не возьмут. Модельер из меня не получится – я никогда заранее не могу сказать, что подойдет человеку, а что нет; мне надо сперва на него взглянуть… Вот бы мне что подошло: заправлять молочным баром! Вот это было бы здорово…

Джин сходила в банк, где работал мистер Сойер, и попросила его переводить в Уилстон все счета, которые придут на ее имя. С грустью покидала она Алис-Спрингс в понедельник утром, а Сойеры и Маклины с грустью ее провожали.

Этот день был для нее весьма поучителен. «Стрекоза», на которую она села, проследовала не прямо в Клонкарри. Самолетик сперва облетел всю Центральную Австралию. Тут из него выгружали тючки с почтой для скотоводческих станций, там к нему на борт садились скотники или туристы, чтобы выйти через сто – сто пятьдесят миль. Аммару, Хатчес-Крик, Рокхемптон-Даунс, другие точки – девять-десять раз садилась и взлетала «Стрекоза», и на каждом аэродроме они выпивали чашку чая, перекидывались парой слов с управляющим станции или ее хозяином, а потом садились в самолет и летели своей дорогой. К концу дня Джин вполне четко понимала, что представляет собой усадьба скотоводческой станции; у нее в голове начал созревать кое-какой план.

Уже темнело, когда они добрались до Клонкарри. Это был не такой уж маленький город; через него на восток к побережью, к Таунсвиллу, шла железная дорога. Здесь уже был Квинсленд, и здесь впервые Джин услышала медленный, неторопливый квинслендский говор, напомнивший ей сразу о Джо Хармане. Сев в старое открытое такси, она доехала в «Почтовый отель», где и взяла себе номер. Чай уже убрали, и Джин вышла на широкую пыльную главную улицу, чтобы найти какое-нибудь кафе и перекусить. Клонкарри выглядел совсем не так эффектно, как Алис-Спрингс. Коровьи стада брели по его широким улицам на скотные дворы, и городок благоухал их ароматами. Впрочем, в нем оказалось много гостиниц и несколько магазинов. Деревянные дома стояли под красными крышами из рифленого железа. Гостиницы были двухэтажные, а остальные дома напоминали бунгало.

Самолеты в Нормантон и Уилстон летали только по средам, и весь следующий день Джин провела в Клонкарри. После завтрака, пока в воздухе еще стояла прохлада, она прогулялась по широченной главной улице; полмили до конца города в одну сторону, четверть мили – в другую. Потом она пошла взглянуть на железнодорожную станцию, и, учитывая, что аэродром она уже видела ранее, достопримечательности Клонкарри на этом исчерпывались. Она заглянула в магазин, торгующий игрушками и газетами, но вся пресса, кроме нескольких журналов с выкройками, была уже раскуплена. Становилось все жарче, и Джин вернулась в гостиницу.

В вестибюле она нашла очередной номер австралийского «Еженедельника для женщин» и взяла его почитать к себе в комнату. Там она разделась до белья и легла на кровать, чтобы переждать дневную жару. Да собственно, почти все жители Клонкарри именно этим и были сейчас заняты.

Перед самым чаем ей стало легче и она приняла душ, а затем отправилась в кафе выпить стакан крем-соды. Впрочем, вместе с крем-содой ей подали огромную отбивную и пудинг с изюмом. Теперь-то она поняла, что именно квинслендцы называют чаем. Изрядно наевшись, Джин немного посидела в шезлонге в тени веранды, а в восемь часов ушла к себе и снова легла в кровать.

Она проснулась, когда еще не рассвело, и с первыми лучами солнца была уже на аэродроме. Джин села на повидавший виды «Дракон», а он, точно так же, как и давешний самолет, принялся облетать Каноби, и Вандулу, и Милгарру – словом, все станции подряд. К полудню, после четырех-пяти остановок, они увидели море и безлюдный топкий берег. Вскоре они приземлились в Нормантоне, а полчаса спустя уже держали курс на станцию Констанс-Даунс; там они выпили чаю, поболтали с женой управляющего и после этого полетели прямиком в Уилстон.

Они прибыли туда после обеда. Пока пилот, приземляясь, кружил над Уилстоном, Джин рассматривала местность с высоты птичьего полета. Все вокруг зеленело; везде росли эвкалипты. Тремя милями ниже городка в море впадал Гилберт. Вода в реке, судя по деревянной пристани, никогда не пересыхала, и столь же полноводной река была там, куда сквозь жаркое марево хватало взгляда Джин. Речки поменьше, судя по всему, в Австралии часто пересыхали.

Сам городок насчитывал около тридцати домов. Они отделялись друг от друга широченными улицами или просто пустырями. Одно здание было двухэтажным – потом Джин поняла, что это гостиница. Из города в разные стороны выезжали изгвазданные грузовики. Это и был весь Уилстон – и конечно, еще шикарный аэродром с тремя громадными гудронированными взлетными полосами, каждая в милю длиной; его построили во время войны в оборонных целях. Самолетик приземлился на одну из этих гигантских полос и подрулил к грузовику, стоявшему у перекрестка. В машине были два барреля бензина и полуроторный насос для дозаправки. Пилот вышел из кабины и сказал Джин:

– Приехали, мисс Паджет. Вас кто-нибудь встречает?

– Нет-нет, я поеду в гостиницу. Я ищу одного мужчину, он живет недалеко отсюда, на одной из станций.

– Хотите, я спрошу Эла Бернса? Вон он в грузовичке сидит. Он представитель «Шелла» и всех в округе знает.

– Да, пожалуйста! Мне нужен Джо Харман. Он управляющий станцией Мидхерст.

Они вышли из самолета.

– Здорово, Эл, – сказал пилот. – Залей-ка мне сорок галлонов. Сейчас еще погляжу на масло. Скажи, Джо Харман сейчас в городе?

– Джо Харман? – переспросил человек в грузовике; худощавый, темноволосый, он выглядел лет на сорок или около того. – Джо Харман в Англии. В отпуск туда уехал.

Джин замерла и попыталась собрать свои мысли воедино. Она-то приготовилась услышать, что Харман сейчас на своей станции или хотя бы уехал в Кернс или Таунсвилл, но то, что он в Англии, – это казалось полнейшей нелепицей. На секунду у нее закружилась голова, потом ее разобрал смех. Мужчина из грузовика смотрел на нее с недоумением.

– Я послала ему телеграмму о приезде, – сказала она растерянно, – и он ее, видно, не получил.

– Он и не мог ее получить, – неторопливо ответил Эл Бернс. – Вы когда ее посылали?

– Дней пять или четыре назад, из Алис-Спрингса.

– Ну так ее наверняка принял Джим Леннон, в Мидхерсте.

– Так это не шутка? – спросил пилот. – Он действительно в Англии?

– Да он уже месяц как там, – сказал водитель. – На днях Джим Леннон говорил, что он вернется в конце октября.

Пилот повернулся к Джин:

– Что будете делать, мисс Паджет? Останетесь здесь? Имейте в виду – это местечко так себе.

В раздумье она закусила губу.

– А вы когда обратно летите? – спросила Джин. – Вы ведь в Клонкарри направитесь?

– Да, – ответил он. – Мы вечером отчалим в Нормантон и там переночуем, а наутро полетим обратно в Клонкарри. Сейчас, пока Эл мне бензин заливает, пойду до города прогуляюсь – минут через тридцать – через час вернусь.

Меньше всего Джин хотелось обратно в Клонкарри.

– Мне надо подумать, – сказала она. – Пока я не увижу Джо Хармана, я все равно из Австралии не уеду. А Кернс – вы думаете, там нормально?

– Ну, Кернс – шикарный город! – ответил он. – Да и Таунсвилл тоже. А здесь, мисс Паджет, на полтора месяца не стоит оставаться.

– А как мне лучше добраться до Кернса? – спросила она.

– Вам надо вернуться со мной в Клонкарри, а оттуда на поезде проедете в Таунсвилл, а потом в Кернс. Не знаю точно, сколько это по времени займет – там ведь будет порядка шестисот-семисот миль. Или можете здесь подождать. На той неделе в среду прямо в Кернс летит «Дакота», два с половиной часа – и вы на месте.

– Сколько все-таки идет поезд от Клонкарри до Кернса?

– Я не знаю точно. Потом, из Таунсвилла в Кернс они тоже не каждый день ходят, хотя я могу ошибаться. Думаю, вам надо рассчитывать дня на три.

Он замолчал, потом продолжил:

– Я бы на вашем месте полетел сейчас в Клонкарри, оттуда направился бы в Таунсвилл, а оттуда – в Кернс.

– Понятно.

Джин понимала, что перелет на такие гигантские расстояния будет стоить недешево, но три дня ехать на поезде по знойной глуши – об этом даже думать было невмоготу.

– А если здесь подождать «Дакоту», это получится дешевле?

– Да, намного, – ответил пилот. – Отсюда до Кернса билет будет стоить десять фунтов пятнадцать шиллингов. А если полетите через Клонкарри и Таунсвилл – заплатите фунтов тридцать, не меньше.

– А гостиница здесь ведь тоже, наверное, недорогая?

– Шиллингов двенадцать с половиной за сутки, я думаю.

Он повернулся к агенту «Шелла», занятому своим топливом:

– Эл, почем миссис Коннор за сутки берет?

– Десять с половиной шиллингов.

Джин быстро подсчитала в уме; оставшись здесь на неделю, а потом полетев на «Дакоте», она сэкономит шестнадцать фунтов.

– Пожалуй, я останусь здесь, – сказала она. – Мне это выйдет гораздо дешевле, чем лететь с вами. Я останусь и подожду «Дакоту». Заодно поговорю с Джимом Ленноном.

– Вы себе, мисс Паджет, здешнюю гостиницу представляете?

– Что-то вроде «Почтового отеля» в Клонкарри?

– Гораздо примитивней. И удобства – на заднем дворе.

Она рассмеялась.

– Нужно ли мне будет запирать дверь на ночь, а в постель брать с собой револьвер?

– Что вы! – возмущенно сказал он. – Там все очень прилично. Но слегка примитивно – ну, вы сами увидите.

– Думаю, я переживу это.

Пока они разговаривали, подъехал еще один грузовик; в кузове сидели двое. Они с любопытством воззрились на Джин. Пилот взял ее чемодан и закинул назад; водитель помог ей сесть в кабину. Как приятно было после солнцепека оказаться в тени!

– Надолго к нам в Уилстон? – спросил водитель.

– Я искала Джо Хармана, а мне сказали, что он уехал. Поживу здесь до той недели, а потом полечу на «Дакоте» в Кернс.

Он глянул на нее с удивлением:

– Джо Харман в Англии. Вы ведь англичанка?

Грузовик выехал на широкую гудронированную взлетную полосу.

– Да, верно.

Он просиял.

– Мои мать с отцом, они оба из Англии. Папа родился в Луишеме, это район Лондона, насколько я знаю; а мама – из Гулля.

Он помолчал, потом сказал:

– Моя фамилия Смолл. Сэм Смолл – как в фильме про парня с мушкетом.

Грузовик свернул со взлетной полосы на грунтовую дорогу, ведущую в город, и начал подскакивать на ухабах. В кабину налетело пыли, двигатель завывал, клубы сизого дыма окутали машину; все ее части тряслись и стучали.

– Зачем Джо Харман поехал в Англию? – спросила она, стараясь перекричать шум. – Что ему там понадобилось?

– Да ему как будто шлея под хвост попала, – сказал мистер Смолл. – Он же пару лет назад «Шкатулку» выиграл.

Она пока ничего не понимала.

– В это время года на станции делать особо нечего, вот он и поехал.

– Как вы думаете, в гостинице есть свободные номера? – прокричала она.

– Да уж найдут вам комнату. Вы прямиком из Англии?

– Да.

– Как у вас там продукты, по карточкам?

Пока грузовик, трясясь и подпрыгивая, подбирался к городу, она успела, перекрикивая шум мотора, рассказать немного об английском снабжении. По одну сторону дороги показалась деревянная лачуга, ярдов через пятьдесят Джин увидела еще одну – уже на другой стороне дороги. Впереди виднелось еще какое-то строение. Это была главная улица города. Они подъехали к двухэтажному дому. На веранде первого этажа висела облезлая вывеска с надписью крупными буквами: «АВСТРАЛИЙСКИЙ ОТЕЛЬ».

– Приехали, – сказал мистер Смолл. – Заходите, а я поищу миссис Коннор.

«Австралийский отель» вовсе не выглядел маленьким. Он насчитывал десять спален, и каждая выходила на веранду второго этажа. Полы и двери были деревянными; все остальное смонтировано из деревянных столбов и гофрированного железа. Если к крышам из гофрированного железа Джин уже привыкла, то гофрированная железная стена спальни была ей в новинку. Пока мистер Смолл искал миссис Коннор, Джин ждала их на верхней веранде; там застелили две кровати. Хозяйка, очевидно, только что проснулась; ею оказалась высокая седоволосая решительная женщина лет пятидесяти.

– Добрый день, – сказала Джин. – Меня зовут Джин Паджет, я бы хотела остановиться здесь до следующей недели. У вас найдется свободная комната?

Женщина оглядела ее с головы до пят.

– Не скажу вам наверняка. Вы путешествуете одна?

– Да. На самом деле я приехала повидать Джо Хармана, но мне сказали, он уехал. Так что теперь я собираюсь в Кернс.

– Ну так самолет в Кернс вы пропустили.

– Я знаю. Но, я слышала, на следующей неделе будет еще один.

– Верно.

Женщина огляделась кругом.

– Не знаю, что и сказать вам. Сами видите – мужчины предпочитают спать на веранде. Вряд ли вам это будет удобно.

– Мамаша, а что насчет двух задних комнат? – спросил Сэм Смолл.

– Точно, вы ведь можете их занять. – Она повернулась к Джин: – Только имейте в виду: задний балкон выходит на двор; захотите воздухом подышать – а там кто-нибудь в клозет идет.

– Ну, это я переживу, – сказала Джин.

– Вы когда-нибудь жили в глуши?

Джин покачала головой:

– Я только что из Англии.

– Да что вы! Ну и как там? Еды-то хватает?

Джин сказала то, что уже говорила раньше.

– У меня сестра замужем за англичанином, – сказала женщина. – Живет в городе под название Гулль. Я ей что ни месяц посылки посылаю.

Она проводила Джин в ее комнату. Чисто, хорошая москитная сетка; сама комнатка небольшая, но в коридоре, прямо напротив входной двери, – двойное балконное окно, и можно устроить приятный сквозняк.

– На балкон никто не ходит, только Энни – это наша горничная. Она спит вон в той комнате; если вы услышите, что ночью кто-то ходит, пожалуйста, дайте мне знать. За этой девицей глаз да глаз.

Ненадолго отвлекшись от темы, хозяйка продолжила:

– Вы на ночь дверь приоткрывайте, только поставьте вот так свой чемодан, а то вдруг кто-нибудь дверью ошибется; а окно оставьте открытым, вот у вас и будет хороший сквознячок. Мне даже самой нравится в этой комнате спать.

Она взглянула на руки Джин.

– Вы не замужем?

– Нет.

– Ну тогда ни одного рингера в округе не найдется, чтоб на вас не приехал посмотреть. Вы к этому сразу приготовьтесь.

– Придется, – рассмеялась Джин.

– Выходит, что вы подруга Джо Хармана?

– Мы познакомились во время войны, – ответила Джин. – В Сингапуре, когда ждали отъезда домой.

В этом было, по крайней мере, больше правды, чем в ее последней истории.

– А теперь я оказалась в Австралии и сразу же дала ему телеграмму, что еду с ним повидаться. Ответа я не получила и поехала наудачу. А он, оказывается, ушел в обход.

– Да, у нас здесь так говорят, – улыбнулась женщина.

– Меня Джо Харман научил, еще тогда, во время войны.

Сэм Смолл принес ее чемодан; она стала благодарить его, и он, смутившись, вышел. Оставшись одна в комнате, Джин сразу же сняла свою мокрую от пота одежду, потом приняла душ, переоделась в сухое и была готова к чаю. Тут как раз, эхом раскатившись по железной крыше гостиницы, прозвенел звонок: половина седьмого вечера.

Не без труда Джин нашла дорогу в столовую. Там уже сидели трое-четверо мужчин; они глянули на нее с удивлением. Девушка пышных форм, лет шестнадцати – Джин поняла, что это и есть Энни, – показала ей на отдельно стоящий маленький столик.

– Жареная говядина, жареный ягненок, жареная свинина, жареная индейка? – спросила она. – Чай, кофе?

Все еще стояла душная жара. Повсюду сновали мухи; они садились на лицо, и губы, и руки.

– Индейку, – ответила Джин. Завтра она немного попривыкнет, а сегодня нужно что-нибудь полегче. – И чай.

Ей принесли тарелку, доверху нагруженную мясом и овощами. Еда горячая, жирная и очень привлекательная для мух. К чаю отдельно в жестянке подали молоко. Картофель вроде был свежий, но морковь и лук явно вынули из банок. Джин пришла в голову философская мысль, что мухи могут и до дизентерии довести, но она знала, как справиться с этой болезнью. Она заранее запаслась сульфатриадом, который поднял бы ее на ноги за неделю. Она съела примерно четверть от огромной порции, запив все двумя кружками чая, и на этом сдалась.

Спасаясь от мух, она выскочила на свежий воздух. На нижней веранде – она была тремя футами выше земли – стояли три шезлонга. Совсем рядом располагался бар. С одной стороны, Джин не видела, где еще можно посидеть; с другой – австралийские строгие порядки запрещали женщине близко подходить к бару. Она присела на один из шезлонгов, раздумывая при этом, не сильно ли нарушает общественную мораль. Она закурила и стала разглядывать местный пейзаж. Вечерело, но солнце палило по-прежнему. Улицы, все в пыли, были от этого как будто залиты золотым сиянием. Через дорогу, ярдах в десяти, стояло весьма длинное одноэтажное сооружение; похоже, его то и дело достраивали то с одной, то с другой стороны. На нем красовалась вывеска: «Уильям Данкан, главный поставщик». Видимо, это был единственный магазин в округе. Рядом с ведомством мистера Данкана о чем-то шушукались трое чернокожих аборигенов; один держал за уздечку лошадь. Высокие, хорошо сложенные парни очень походили на негров и так же, как негры, то и дело хохотали. Чуть дальше магазина из земли на высоту восьми футов выходила шестидюймовая труба. Из нее вертикально вверх бил фонтан воды – горячей, судя по всему; вокруг фонтана клубилось облако пара, да и над ручьем, который тек позади трубы, тоже поднимался пар. В четверти мили от трубы стоял небольшой сарай; ручей затекал в сарай и вытекал из него с другой стороны. Джин пока не уяснила цель этой конструкции.

Из бара доносились голоса; иногда кто-нибудь следовал мимо Джин через открытую дверь на улицу. Женщин видно не было. Какой-то парень, проходя веранду, улыбнулся и сказал Джин:

– Добрый вечер.

– Добрый вечер, – улыбнувшись в ответ, ответила она.

Он вдруг остановился, и она поняла, что его разбирает любопытство.

– Я видел, вы с Сэмом Смоллом днем приехали. На самолете прилетели?

Молодой парень из глуши выглядел пристойно. Ходил враскачку, как все рингеры. Зеленые штаны для верховой езды и ботинки с эластичными вставками, в которых он был, указывали на род его занятий. Ей нет нужды что-то скрывать, подумала Джин.

– Да, верно, – ответила она. – Я прилетела из Клонкарри. Скажите, эта вода – природная?

Он посмотрел в сторону, куда она показала.

– В каком смысле? Это скважина. Вы раньше их не видели?

Она покачала головой:

– Я ведь только что из Англии.

– Из Англии? Вот это ничего себе. – Речь его звучала по-местному тягуче. – У вас там еды-то хоть хватает?

Джин повторила свой обычный ответ.

– У меня отец из Англии, – сказал он. – Из Вулверхэмптона. Это близко от вас?

– Миль двести, – ответила она.

– Ну, это рядом! Флетчеры, вы их, наверное, знаете. А я – Пит Флетчер.

Она объяснила Питу, что в Англии слишком много народу, а потом вернулась к теме скважины.

– А у вас во всех скважинах такая горячая вода?

– Ага, во всех. Она минерализованная, так что пить ее нельзя. С ней вместе еще и газ выходит. Я вам могу его зажечь, если захотите.

Он рассказал, что из скважины футов на пять-шесть может подниматься пламя.

– Вот подождите, стемнеет немного, и я его зажгу, сами увидите.

Она сказала, что это ужасно мило с его стороны; он смутился.

Эл Берн, агент «Шелла» и автомеханик, проходил мимо и присоединился к разговору:

– Устроились нормально, мисс Паджет?

– Да, спасибо. Поживу здесь до среды, а там уж отправлюсь в Кернс.

– Ну и слава богу. Здесь в Уилстоне нечасто новых людей встретишь.

– А мы вот с Питом скважину обсуждаем. Пит, а скотину вы поите этой водой?

Парень рассмеялся.

– Если нет ничего получше, так и эту водицу попьют. Когда сыро, они к ней и не притрагиваются, а как засуха начнется – так только подавай!

– Из некоторых скважин даже и скотина не пьет, – заметил Эл, сворачивая папироску. – В Инвергордоне бурили скважину – ну, это станция на полпути отсюда к Нормантону, немного на юг. Так вот, три тыщи футов пробурили, прежде чем вода появилась. Уж и досталось им! Три месяца вкалывали. Ну и что, вода-то теперь у них есть, да только так примесями воняет, что скотина к ней даже в засуху и то не подходит. Да мало того, около такой скважины даже трава не растет, не то что чего-то.

Какие-то двое мужчин, прохаживаясь мимо, тоже подошли к ним поболтать.

– Скажите мне, – спросила она, – почему ваш город такой «разбросанный»? Почему все дома так далеко друг от друга?

– Да раньше-то здесь дома чуть не впритирку стояли, – ответил один из вновь подошедших; потом она узнала, что это Тим Уилан, плотник. – У меня есть фотография от тысяча девятьсот пятого года. Я вот ее потом покажу вам.

– Раньше здесь, что ли, больше народу жило?

– Больше – не то слово, – сказал Эл Бернс. – Здесь же золото добывали, мисс Паджет. Не знаю, слышали вы или нет, но тут население до тридцати тыщ доходило.

Другой вновь подошедший мужчина сказал:

– Восемь тысяч. Я в книге читал.

– А мой папаша всегда говорил, что тридцать, – упрямо возразил Эл Бернс. – А он сюда одним из первых приехал.

Это, видно, был их постоянный спор.

– А сейчас сколько здесь народу? – спросила Джин.

– Чего не знаю, того не знаю, – сказал Эл Бернс и повернулся к остальным: – Сколько, думаешь, здесь народу живет, Тим? Он гробовщик, так что должен знать, – пояснил Эл для Джин.

– Сто пятьдесят, – заявил мистер Уилан.

– Да нет у нас ста пятидесяти. Сто двадцать, не больше, – сказал зашедший на веранду Сэм Смолл и, помолчав, продолжил: – Ну, тех, кто живет прямо в городе, на станциях не считаем. И бунгов тоже не считаем.

Лениво разгоравшийся спор закончился тем, что начали по пальцам считать горожан. Джин все это изрядно забавляло. Вечерний свет становился все мягче; наконец перепись была закончена. Насчитали сто сорок шесть человек; за это время Джин услыхала, как зовут каждого городского жителя и чем он занимается.

– Что же, прямо здесь располагались золотые прииски? – спросила она.

– Именно, – ответил мистер Смолл. – Штук сто, не меньше, этих приисков было, по всем ручьям. А гостиниц знаете сколько открылось? Семнадцать!

– Пароходы сюда прямо из Брисбена приходили, – добавил кто-то. – Огибали мыс Йорк и заходили в устье реки, к пристани. Я-то сам их уже не застал; мне один старик рассказывал.

– А что же случилось? – спросила Джин. – Золото, что ли, закончилось?

– Ну да. Из ручьев и с поверхности рифов золото легко добывать. А когда оно осталось только в глубине и понадобились уже всякие механизмы, это стало невыгодно. В других городах все то же самое произошло. Что в Кройдоне, что в Нормантоне.

– В Кройдоне, говорят, опять рудник собираются открыть, – сказал кто-то.

– Да об этом разговор идет, сколько я себя помню.

– Так что же случилось с домами? – спросила Джин. – Ну, когда все разъехались?

– Да они или сами развалились, или их на доски разобрали, если кому нужно, – сказал Эл. – Если золота нет, так что здесь делать? Только если на скотоводческой станции работать.

Мужчины начали живо обсуждать эту тему, а Джин изредка вставляла свое словечко или вопрос.

– Города-призраки, – заметил кто-то. – Так было написано про города залива в той книжке, которую я читал. Города-призраки. Ну, то есть – по сравнению со своим золотым прошлым.

– Не такое уж долгое оно и было, это золотое прошлое, – ответил другой. – Первое золото нашли в тысяча восемьсот девяносто третьем году, а к девятьсот пятому здесь уже почти никого не осталось.

Пока мужчины говорили, Джин пыталась представить себе, что этот крошечный заброшенный уголок был когда-то городом с восемью, а то и тридцатью тысячами жителей, с семнадцатью гостиницами и домами, теснящимися друг к другу на каждом углу. Тот, кто чертил план этого города, был поистине великий мечтатель. Люди стремились к приискам, каждые несколько дней население города удваивалось – предполагалось, что это будет нечто вроде Нью-Йорка, только в заливе Карпентария. А теперь от улиц с деревянными домами осталась только сеть перекрестных тропинок; и кроме разрозненных деревянных домов о той мечте больше ничего не напоминало.

Сгустились сумерки; Эл с Питом зажгли газ из скважины, переломав с полдюжины спичек, прежде чем им это удалось. Пламя взметнулось вверх и осветило весь город. И, пока вода не залила его, в ручье приплясывали и мерцали отблески. Мужчины зажгли газ опять, и Джин благодарно любовалась им; это было единственное развлечение, которое ей могли предложить горожане, и они старались изо всех сил.

– Это чудесно, – сказала она. – Я в Англии ничего похожего не видела.

– Во всех здешних городах есть такие скважины, которые можно зажечь, – подчеркнуто скромно ответили они.

Она устала, ведь почти весь день провела в самолете. В девять вечера Джин, извинившись, отправилась к себе, а они в один голос пожелали ей доброй ночи. На минутку она отозвала Эла Бернса.

– Эл, мне бы хотелось увидеться с Джимом Ленноном, – сказала она. – Он ведь из Мидхерста, верно? Я бы хотела поговорить с ним до того, как уеду. Он бывает в городе?

– Да он в субботу, наверное, здесь будет, – ответил Эл. – Приедет пропустить стаканчик винца. Если кто-то поедет в ту сторону, я передам ему про вас. Скажу, что вы здесь в городе и хотели бы его повидать.

– А радиосвязи с Мидхерстом нет?

Он покачал головой:

– Она не нужна, тут ведь близко. Если на станции кто-то заболел или покалечился, его просто привозят сюда, да и дело с концом. Тут дороги на час, а у медсестры в больнице уже есть радиосвязь, если понадобится.

Он помолчал.

– Завтра-послезавтра кто-нибудь обязательно туда поедет. А если нет и если Джим Леннон не приедет в субботу, то я отвезу вас туда на грузовике, да и все.

– Это ужасно мило с вашей стороны, – сказала она, – но мне так не хочется причинять вам лишних хлопот.

– Да никаких хлопот, – ответил он. – Прокачусь, развеюсь.

Она ушла к себе. Гостиница освещалась лампочками; электричество производили нефтяной двигатель и генератор, установленные на заднем дворе, – она слышала их мерное постукивание. В десять часов бар закрылся; в пять минут одиннадцатого стук прекратился, а свет погас. Уилстон погрузился в сон.

В пять часов утра, когда солнце только-только начало всходить, Джин разбудили какие-то звуки – это постояльцы, начиная свой день, один за другим шли умываться. Лежа в полудреме, Джин слушала этот утренний шум. К завтраку накрывали в половине шестого. Она встала, приняла душ и вышла в столовую точно по времени. На завтрак подали полуфунтовый стейк, покрытый глазуньей из двух яиц. Энни изрядно удивилась, когда Джин попросила убрать стейк и одно яйцо.

– На завтрак – стейк и яйца, – терпеливо объяснила этой странной англичанке Энни.

– Я поняла, – сказала Джин. – Но я не хочу стейк.

– Ну так и не ешьте его. – Девушка явно удивилась.

– Вы можете мне оставить только одно яйцо? – спросила Джин.

– Вы имеете в виду – чтоб у вас на завтрак было только одно яйцо?

– Именно.

– Я должна спросить у миссис Коннор, – сказала Энни; видимо, идея разнообразить меню была для Уилстона слишком смелой. Девушка ушла на кухню и вернулась оттуда с тем же блюдом.

– У нас только такой завтрак, – объяснила она.

Бороться бесполезно, поняла Джин. После завтрака она зашла на кухню и разыскала миссис Коннор.

– Мне бы надо кое-что постирать, – сказала она. – Вы найдете для меня корыто? И нет ли у вас утюга?

– Да Энни постирает, – ответила миссис Коннор. – Отдайте всё ей.

Но Джин побоялась доверить Энни свои вещи.

– Да ей и так есть чем заняться, – сказала она, – а мне все равно нечего делать. Я справлюсь сама, только мне нужно корыто.

– Да вон оно, возьмите.

Джин устроилась позади кухни на веранде первого этажа, которая смотрела на двор, и постирала и выгладила всю одежду. Стояла сухая жара; развешанное на веревке белье высохло за десять минут. В кухне было под сто двадцать по Фаренгейту[11]. Джин забегала туда, чтобы снять с печки утюги, и удивлялась, как в такой жаре женщины три раза в день готовят горячее. Энни вышла на веранду и украдкой глядела, как Джин управляется со своим бельем. Потом взяла коробку с мыльными хлопьями и спросила:

– А сколько вот этого надо насыпать?

– Унцию на галлон воды, наверное, – ответила Джин. – Надо узнать поточнее. Я так кидаю, на глазок. На коробке должно быть указано.

Девушка повертела коробку в руках.

– Там, где написано «Применение», – сказала Джин.

– Да Энни у нас неважный чтец, – раздался из задней двери голос миссис Коннор.

– Я умею читать! – ответила девушка.

– Неужели? Ну так прочти нам тогда, пожалуйста, что там написано на коробке.

Девушка поставила коробку на пол.

– Я просто давно не читала. Когда я ходила в школу, у меня хорошо получалось.

– Просто насыпай этих хлопьев столько, чтобы вода стала мыльная, – сказала Джин, чтобы разрядить обстановку. – Тут точно не определишь, от жесткости воды зависит.

– А я обычным мылом стираю, – ответила девушка. – Только оно так хорошо не отстирывает.

И, помолчав, спросила:

– А вы медсестра?

– Нет, – покачала головой Джин. – Я машинистка.

– А я думала, вы медсестра. Почти все женщины, кто приезжает в Уилстон, – медсестры. Правда, они здесь надолго не задерживаются. Полгода поживут, и им хватает.

Энни замолчала. Потом продолжила:

– Жалко, что вы не медсестра. А то я бы спросила у вас каких-нибудь таблеток. Я сегодня с утра так ужасно себя чувствовала. Мне прямо дурно было.

– Это неприятно, – осторожно сказала Джин. Да и что она еще могла сказать?

– Схожу-ка я в больницу, – сказала Энни, – да попрошу у сестры Дуглас какое-нибудь лекарство.

– Вот это ты хорошо придумала, – сказала Джин.

За этот день она успела увидать всех выдающихся жителей Уилстона. Она наведалась в лавку за сигаретами, но смогла купить только табак в жестяной банке и пачку бумаги. Джин разговаривала о том о сем с мистером Биллом Дунканом и разглядывала кусок кварца с вкраплениями золота, который он дал ей посмотреть, когда в магазин зашла мисс Кенрой, учительница. А полчаса спустя, по дороге в гостиницу, Джин встретила Эла Бернса, и он представил ее мистеру Картеру, мэру города.

По примеру жителей Уилстона, после полудня она легла вздремнуть и встала, только когда жара начала спадать. Джин сошла на нижнюю веранду и, как вчера вечером, устроилась в шезлонге. Не замедлили появиться и рингеры; они не могли заставить себя пройти мимо и один за другим смущенно заходили на веранду и присаживались на корточки, совершенно теряясь перед этой английской девушкой.

Она попросила их рассказать о себе; ей казалось, так им будет легче начать разговор.

– У нас здесь все хорошо, – сказал один. – Отличный район для скотоводства; дождь бывает чаще, чем на юге. Но я на тот год отсюда уеду. У меня брат в Рокхемптоне на железной дороге работает, так вот он обещал меня тоже устроить, если я приеду.

– А у них что, лучше платят? – спросила Джин.

– Да не. Вряд ли там больше заработаешь. Мы сейчас получаем пять фунтов семнадцать шиллингов и шесть пенсов, на всем готовом, разумеется. Ну, столько зарабатывает обычный скотник.

– Это вроде совсем не плохая зарплата! – удивилась Джин. – А уж для холостяка – и подавно.

– Зарплата нормальная, – сказал Пит Флетчер. – Проблема в другом. Здесь же вообще тоска.

– А кино вам когда-нибудь показывают?

– По идее, один парень должен привозить нам фильмы пару раз в неделю – он крутит их в зале администрации; видите, вон в том доме?

Он показал ей на невысокое строение, напоминающее сарай.

– Так вот его уже целый месяц не было. Хотя мистер Картер говорит, он вроде на следующей неделе к нам собирался.

– Ну танцы-то у вас тут есть?

Раздался дружный смех.

– Время от времени что-то затевается, но это место – явно не для танцев. Девушек уж очень мало.

– Смотрите, мисс Паджет, – сказал Пит Флетчер, – скотников, которые приходят в Уилстон, человек пятьдесят. А незамужних девушек, ну, которые пришли бы на танцы, – всего две: Дорис Нэш и Сюзи Андерсон. Каждой из них не меньше семнадцати и не больше двадцати двух. Все остальные – либо еще дети, либо уже замужем.

– Да Сюзи уж постарше будет, – хмыкнул кто-то из рингеров.

– А где же остальные девушки? – спросила Джин. – Их ведь должно быть несколько больше, чем две.

– Да они все разъезжаются по другим городам, – ответил кто-то. – Что им здесь делать? Работы – и той не найдешь. Кто в Таунсвилл уезжает, кто в Рокхемптон, а кто – и в Брисбен.

– В Брисбен я и сам хочу, – сказал Пит Флетчер.

– Вам не нравится на вашей станции? – спросила Джин. Она вспомнила, с какой любовью говорил о своей глуши Джо Харман.

– Да не, на станции все нормально, – ответил Пит. Он замялся, пытаясь подобрать слова, которые не резали бы слух этой английской девушке. – Но, я считаю, каждый парень, даже если он живет в глуши, имеет право завести девушку и жениться.

– Неужели это здесь так сложно? – удивленно спросила она.

– Не то что сложно, а невозможно, – ответил кто-то. – Безо всяких шуток. В Уилстоне на пятьдесят мужчин две незамужние девушки. Ну и как тут жениться?

– Видите ли, мисс Паджет, – добавил еще один, – если девушка нормальная и у нее голова варит… ну вот вы, например: ведь вы же здесь не остались бы? Чуть только подросли бы – и уехали бы в другое место, где есть работа и где можно устроить свою жизнь так, чтобы у родителей не сидеть на шее. Уехали бы, зуб даю! Если девушка осталась в Уилстоне – значит, или она тупая как пробка и ей в любом случае нигде ничего не светит, или у нее престарелые родственники, которых она не может бросить.

– Да девушка скорее этих престарелых родственников с собой заберет, – добавил кто-то еще. – Вот как Элси Фримен, например.

Джин рассмеялась.

– То есть вы хотите сказать, что если парень остался в Уилстоне, он может на женитьбе поставить крест?

Мужчины смущенно заозирались.

– Ну да, так и приходится в других городах невест искать…

– А кто же будет работать на станциях, пока вы ищете невест в других городах?

– Ну, это пусть у управляющих голова болит, – заявил Пит. – А у нас свои заботы.

Ближе к ночи, перед чаем, к гостинице подъехал старый «Шевроле», потрепанная колымага наподобие грузовика. Из кабины выглядывал худощавый мужчина лет пятидесяти с тонкими чертами лица. Рядом с ним в машине сидела девушка лет двадцати – двадцати пяти с безмятежным взглядом и нежной темной кожей; впрочем, туземкой она была не больше чем на три четверти. На ней было ярко-красное платье, а на коленях сидел котенок; он явно забавлял ее. Выйдя из машины, они зашли в гостиницу; мужчина нес сумки – очевидно, они собрались остановиться здесь на ночь. Когда подали чай, Джин увидела эту пару за одним из столов; они держались особняком от остальных. После чая Джин спросила у миссис Коннор, кто они такие.

– Это Эдди Пейдж, – сказала она. – Управляющий со станции Карлайл, она милях в ста. А туземка – его жена. Они сюда за покупками приезжают.

– Настоящая жена? – переспросила Джин.

– Да, самая что ни на есть. В прошлом году ездил тут по нашей глуши один из Братства Буша, брат Коупленд, вот он их и обвенчал. Они нечасто бывают в Уилстоне. Она такая женщина, я хочу сказать – у нее никогда никаких проблем нет. Читать она не умеет, писать, конечно, тоже, да и по-нашему не очень-то говорит. Зато котят да щенят любит – все время с собой таскает.

Джин ни с того ни с сего представила себе лицо мужчины: умное, тонкое.

– Понять не могу, зачем ему это понадобилось?

Миссис Коннор пожала плечами:

– Наверное, надоело быть одному.

Вечером, когда Джин направлялась к себе в комнату, в тусклом свете она заметила, что на балконе, опершись на перила, кто-то смотрит во двор. На этот балкон выходили только две комнаты: ее и Энни.

– Добрый вечер, Энни, – сказала она.

Девушка подошла к ней и проговорила тихо:

– Мне так дурно… Мисс Паджет, можно я кое-что у вас спрошу?

– Конечно, Энни. Что случилось?

– Вы не знаете, как бы мне от ребеночка избавиться?

Памятуя утренний разговор, Джин не сильно удивилась, и ей стало ужасно жаль ребенка Энни.

– Энни, я бы рада тебе помочь, но я не знаю. Мне кажется, не нужно этого делать.

– Я была у сестры Дуглас, и она сказала мне, что со мной такое. Если папаша узнает, он меня прибьет.

Джин взяла Энни за руку и завела к себе в комнату.

– Теперь рассказывай все по порядку.

– Ну, я ведь знаю: можно что-то съесть, или поездить на лошади, или что-нибудь вроде этого – и все будет по-старому. Я подумала, вдруг у вас была такая же история и вы знаете, что к чему.

– У меня никогда такого не было, Энни. Я ничего этого не знаю. Почему ты не попросишь его жениться, чтобы ребеночек рос как положено?

– Да я не знаю, кого и просить-то, – сказала девушка. – Они все скажут «это не мой ребенок».

Тут Джин не знала, что и посоветовать.

– А ты попробуй, вдруг не скажут.

– Я уж лучше у Бесси спрошу, ну, это моя сестра. Она, поди, должна знать. Она, пока замуж не вышла, двоих родила.

Что ж, вряд ли знания Бесси чем-то могли пригодиться.

– А сестра Дуглас тебе ничего не посоветовала?

– Да она только честила меня грешницей, а больше ничего. От ее названий пользы мало. Наверное, я и вправду грешница. А кем еще в таком гиблом месте станешь?

Джин постаралась ее как-то утешить, но от ее слов тоже не было особой пользы, это она понимала. Энни волновали не грехи, а реальность.

– Если папаша узнает, он взбесится ужасно, – со страхом сказала она. – Он меня прибьет.

Джин ничем не могла помочь девушке. Они разошлись по своим кроватям. Переживая за Энни, Джин долго лежала без сна. Следующие два дня в Уилстоне она провела, сидя на веранде, разговаривая с рингерами и посещая разные городские заведения. Мисс Кенрой показала ей школу, сестра Дуглас – госпиталь, мистер Картер – зал администрации, где на полке гордо стояли несколько книг – они составляли публичную библиотеку. С мистером Уоткинсом Джин посетила банк – там было ужасно много мух, а сержант Хайнес показал ей полицейский участок. К концу недели она уже вполне хорошо представляла себе, что такое Уилстон.

Как и ожидалось, в субботу, чтобы подкрепиться, в городе появился Джим Леннон. Он приехал на устройстве непонятного вида и происхождения – огромного размера, сразу позади водителя приделан кузов, в кузове баки, а в баках семьдесят галлонов бензина и пятьдесят – воды; и, как потом узнала Джин, автомобиль принадлежал Джо Харману. Джим Леннон был худощавый, загорелый и неразговорчивый.

– Я вчера получил письмо с авиапочтой, – проговорил он по-квинслендски неторопливо. – Джо возвращается из Англии на корабле. Он пишет: будет в середине октября; то есть он так предполагает.

– Понятно, – сказала Джин. – Я хочу встретиться с ним, пока не уехала в Англию. В среду я полечу в Кернс и там уже подожду, пока он не приедет.

– Ну, там вы хотя бы от скуки не умрете, не то что здесь. Я бы вас в Мидхерст пригласил, но там еще скучнее.

– А зачем Джо поехал в Англию, мистер Леннон? Что ему там понадобилось?

Скотник рассмеялся.

– Да я и не знал, что он туда отправится. Он сказал: поеду в Брисбен. Потом получаю письмо, что он, оказывается, уже в Англии. Кто его знает, что ему там нужно. Вчера читаю: гостил у сэра Денниса Фремптона, видел отличнейшее стадо герефордов. Может, он там быков каких решил закупить, чтобы здешнее стадо улучшить? В общем, он мне ничего не говорил.

Она оставила ему свой адрес в Кернсе в отеле «Стрэнд» и попросила сообщить ей, как только станет точно известно, когда приедет Джо. Вечером, когда она сидела на веранде в своем шезлонге, пришел Эл Бернс вместе с каким-то диковатым бородатым стариком; Элу стоило большого труда оттащить его от бара. В руках у старика был мешок.

– Позвольте, мисс Паджет, – беззаботно сказал Эл, – представить вам Джефа Покока. Думаю, вам найдется о чем поговорить. Джеф – лучший охотник на крокодилов во всем Квинсленде. Так ведь, Джеф?

Старик кивнул.

– Я на них охотиться начал, еще когда мальчишкой был, – сказал он. – Так что, думаю, за это время кой-чему научился.

– Смотрите, какую шкуру он принес, мисс Паджет, – сказал Эл. – Вытаскивай ее, Джеф. Могу поспорить: в Англии таких днем с огнем не сыщешь.

Джеф Покок залез в свой мешок и вытащил оттуда шкуру небольшого крокодила, смотанную в трубку.

– Я эту шкуру, – сказал он, – самолично и выделывал, и дубил. А обычно мы их только засаливаем и отдаем на сыромятню.

Он раскатал шкуру на полу.

– Смотрите, какой цвет. Зуб даю, в Англии такой не найдешь.

Перед Джин мелькнули ностальгические картинки: красные автобусы на Грейт-Вест-роуд в Перивейле, «Пак энд Леви лтд.», ряды девушек, тачающих туфли из крокодиловой кожи, и саквояжи из крокодиловой кожи, и несессеры из крокодиловой кожи. Она рассмеялась:

– Да я таких в Англии видела сотни. Крокодильи шкуры – это единственное, в чем я разбираюсь. Я работала на фабрике, там шили из таких шкур сумки и несессеры.

Она подняла шкуру и подержала ее в руках.

– Наши были потяжелее, чем эта. Вы, Джеф, наверное, еще и мастер по выделке.

На веранду зашли двое мужчин, потом присоединился еще один. Они начали расспрашивать, что к чему, и Джин рассказала им про «Пак энд Леви лтд.». Мужчины заинтересовались: они и знать не знали, куда попадают крокодильи шкуры после того, как покинут Северную территорию.

– Вот бы поглядеть, как из них ботинки шьют, – сказал Джеф. – Ни разу не видел таких ботинок.

Какая-то неясная мысль начала оформляться у Джин в голове.

– А сколько крокодилов вы ловите в год? – спросила она.

– В прошлом году восемьдесят две шкуры сдал, – ответил старик. – Да это еще маленькая! Обычно в ширину шкуры достигают дюймов тридцать – тридцать шесть. Это когда крокодил футов одиннадцать в длину.

– Вы мне продадите эту шкуру, Джеф? – спросила Джин.

– Да зачем же она вам?

– Хочу сшить из нее туфли, – рассмеялась она; и, помолчав, добавила: – Если, конечно, Тим Уилан сделает мне пару колодок.

Старик смутился и хрипло сказал:

– Да ну, что еще за продажа. Берите так.

Она пыталась с ним спорить, но потом передумала и просто сказала «спасибо».

– Мне еще понадобится телячья кожа на подметки и что-то потверже – для каблуков, – сказала она.

Джин ласково провела рукой по шкуре.

– Такая мягкая, – сказала она. – Вот увидите, какие туфли выйдут.