Следуя за Бурневилем, Джин осторожно подкатила к палатке; она выключила передачу и, с облегчением выдохнув, остановилась. Не успела она выйти, Джо уже подошел к ней.

– А что с Дэйвом? – спросил Джо. – Он не вернулся?

Она рассказала, что случилось.

– Я подумала, будет лучше, если я сама поеду, – сказала она. – Правда, я только три раза садилась за руль. Дай бог, чтоб я ничего не сломала.

– Снаружи вроде все нормально, – сказал он, отступив назад. – Ты, что ли, куда-то врезалась?

– Да нет, никуда. Просто я иногда путалась в передачах – и он так ужасно ревел.

– Так все работает?

– Да вроде да.

– Ну и все в порядке тогда. Что там с ручьями?

– Вода высоко, – сказала она, – даже ко мне в кабину заливалась.

Он хмыкнул:

– Ладно, кой-как доберемся. Как мне дождь осточертел, это что-то.

– А мистер Кертис здесь? – спросила она.

– Вон, в палатке, – кивнул он.

– А что с ним?

– Да у него нога сломана. Открытый перелом; так, что ли, называется, когда прямо кость торчит? У него, по-моему, еще и лодыжка сломана.

Она сжала губы.

– У меня с собой чемодан, ну тот, с лубками и всем прочим.

– А ты соображаешь что-нибудь в переломах? – спросил он. – Ну, может, ты медсестрой работала или что-то вроде этого?

– Нет, никогда, – помотала она головой.

– Я рану осмотрел и промыл, – сказал он. – Сделал все что мог, короче, – но там прямо месиво. Я сделал что-то навроде длинной шины и привязал ее к ноге. Надо его побыстрей в больницу отправить; а то уж он два дня тут лежит.

Они принялись разбирать лагерь. Сняли палатку, и тут израненный мужчина первый раз увидел Джин.

– Здрасьте, мисс Паджет, – сказал он. – Вы меня не помните, а я вас видел в Уилстоне, в день, когда вы приехали.

– Ну, вы скоро опять туда попадете – в больницу, – улыбнулась она ему.

Они опять принялись за работу; вдруг она повернулась к Джо и озадаченно спросила:

– А чья эта земля, Джо?

– Это Мидхерст, – ответил он. – А что?

– Что это там такое? – спросила она, уставившись на загон.

– Там? – переспросил он. – Да мы там скот держим иногда, ну, когда клеймим и все такое.

Она ничего не сказала и продолжила свою работу; но иногда легкая улыбка пробегала по ее губам. Они положили одеяло на землю рядом с постелью из веток, так, чтобы раненый мог на него перекатиться; потом откинули борт грузовика и с величайшей осторожностью и с большим трудом перенесли раненого на его одеяле в кузов. Мужчина весь побледнел и взмок, а на губе, оттого что он прикусил ее, показалась кровь; но они никак больше не могли облегчить его боль. В девять часов они стартовали. Джо сидел за рулем, Джин – сзади вместе с раненым, Бурневиль верхом ехал сзади и вел на поводу еще двух лошадей. Они миновали скважину и миль через пять подъехали к первому ручью. С тех пор как Джин пару часов назад пересекла его, вода поднялась еще больше.

Первый ручей они переехали без труда, несмотря на то что вода заливалась в кабину и почти даже доходила до помоста, на котором лежал раненый. Они пересекли ручей и поехали дальше. Во втором ручье вода стояла выше. Джо остановился на краю и стал спрашивать у Джин и Бурневиля, в каком месте они переезжали в первый раз. То место, где ехала Джин, казалось помельче ярдов на пятьдесят. Джо послал Бурневиля вброд на лошади, чтобы тот крикнул, хороша ли переправа. Брод показался сносным, и Джо повел грузовик через ручей. Он быстро стал уходить под воду, и, чтобы не потерять управление, Джо поддал газу. Под крутящимися потоками желтой воды скрывалось ухабистое дно; переваливаясь с камня на камень, большая машина поехала вперед. А потом, скрежеща металлом, что-то сильно задела и встала без движения.

– Господи Иисусе, – произнес Джо и нажал на стартер, но двигатель не ответил. На поверхности крутящейся желтой воды показалось моторное масло. Джо глядел, замерев, как оно черно-желтыми полосками уплывает вниз по течению.

– Что там, Джо? – спросила Джин.

– Я поддон картера раздолбал, – коротко ответил он.

Он слез из кабины в воду и стал осторожно продвигаться; вода поднялась сильно выше колен, доходя чуть ли не до пояса. Он крикнул Бурневиля и попросил Джин достать из багажника связку веревки. До берега было всего каких-то десять ярдов. Из-под седельных лук они вытащили мотки лассо и с их помощью связали упряжки трех лошадей воедино, а потом, действуя под водой на ощупь и совершенно вымокнув, привязали всю тройку к задней оси грузовика. Через десять минут грузовик уже стоял на берегу; Джин поразилась тому, насколько эффективно все было сделано.

Она вылезла из задней двери и подошла к Джо; он уже лежал на спине под передней осью. Она нагнулась, чтобы посмотреть: поддон картера был смят и расколот.

– Ладно уж, Джо, выскажись, – тихо сказала она.

– Вот проклятье! – ухмыльнувшись, ответил он, потом вытолкал куски расколотого чугуна через дырку и вылез из-под машины. Потом вытащил пусковую ручку из кабины и осторожно попробовал завести мотор.

– С коленвалом все в порядке, – облегченно выдохнув, сказал он. – Значит, только поддон.

С минуту он стоял, глубоко задумавшись, держа в руках пусковую ручку; дождь лил не переставая.

– Что же мы будем делать, Джо? – спросила она.

– Залатать его можно, – сказал он, – хватит, чтоб до дома доехать. Только у нас вытекло все масло. А без масла по разлившимся ручьям далеко не уедешь.

Минуту-другую он смотрел на воду.

– Ты так никогда на машине не езди, – наконец сказал он. – В общем, единственное, что мы можем, – это улететь отсюда.

Везде, куда ни бросишь взгляд, были валуны и деревья.

– Да разве самолет здесь сядет? – спросила она.

– Я знаю здесь одно местечко, – сказал он. – Там для посадки отличная площадка, ярдов пятьдесят свободных.

Он сел на свою лошадь и поехал в сторону юга; остальные на берегу реки разобрали палатку и устроили ее вокруг Дона Кертиса так, чтобы на него не лил дождь.

– Хреновый все-таки водила этот Джо Харман, – вдруг еле слышно сказал раненый. – Хотя телятник-ловкач из него неплохой.

– Два жулика, вот вы кто, – рассмеялась Джин. – Вот я расскажу все миссис Кертис.

– Не надо, – сказал Дон. – Она ведь ничего не знает.

– Лежите смирно и не разговаривайте. Джо поехал искать место, где бы мог приземлиться самолет, чтобы вас забрать.

– Надеюсь, это у него лучше получится, чем водить этот чертов грузовик, – сказал мистер Кертис.

Джо вернулся через четверть часа.

– Думаю, у нас все получится, – сказал он. – Это всего в миле отсюда.

Вместе с Бурневилем они привязали упряжку, соединяющую трех лошадей, к передней оси грузовика, Джин села за руль, и вся процессия покатила через кусты, лавируя между деревьями.

Вскоре они прибыли на открытое место; оно сплошь заросло длинной травой, лишь кое-где торчали редкие низенькие кусты. Лужайка тянулась ярдов на пятьдесят. Хотя с того и с другого конца ее росли деревья, ее вполне можно было приспособить под взлетную полосу.

– Выдерем вот эти кусты, – сказал Джо, – а вон те деревья – повалим. Летчики и не на такое место садятся, я сам видел.

В грузовике у Джо всегда лежали топор и лопата; инструментов им хватило, а вот работников категорически не доставало.

– Нам нужны парни из Мидхерста, – сказал он. – Все, кто там есть. И надо послать кого-то в Уилстон насчет самолета.

– Я поеду в усадьбу вместе с Бурневилем, Джо, – сказала она. – Он оттуда приведет тебе парней, а я отправлюсь в Уилстон.

Он взглянул на нее:

– Ты не доедешь в такую даль.

– А это далеко?

– Сорок миль, если до Уилстона.

– До Мидхерста уж я, во всяком случае, доберусь, – сказала она. – А если дальше не смогу ехать, то пошлю Муншайна с запиской к сержанту Хайнесу. Он ведь лучше всех сумеет объясниться?

– Ага, – ответил он. – Но если ты из Мидхерста в город поедешь сама, обязательно возьми кого-то с собой – того же Муншайна или кого-нибудь еще. Я не хочу, чтобы ты одна верхом через эти ручьи переезжала.

– Не волнуйся, Джо. – Она тронула его за руку. – Я обязательно возьму кого-нибудь с собой. – Она замолчала, потом сказала: – Нам в Мидхерсте обязательно нужно радио. Тогда бы мы смогли позвать на помощь кого-нибудь из Уиндермира, верно?

– Ты права, – сказал он. – С радио в Мидхерсте было бы лучше. – Он помолчал. – Единственное, что ты должна передать, это где мы находимся. Мы в шести милях к западу-юго-западу от новой скважины. Запомнишь?

– Запомню, Джо. Шесть миль к западу-юго-западу от новой скважины, – сказала она и, помолчав, спросила: – Что ты собираешься делать?

– Разложу палатку. – Он огляделся вокруг. – Вон там, сзади грузовика. Дона не надо лишний раз двигать, во всяком случае пока у нас нет носилок. А потом начну валить деревья.

– А как же твоя спина?

– Ничего с ней не случится.

Она посмотрела на двуручный топор.

– Ты один не сможешь, Джо.

– Ничего, как-нибудь разберусь.

– Если ты собрался сам валить деревья, тогда я беру назад свои слова насчет того, что не поеду одна. Я всех – и Муншайна, и других бунгов – пошлю сюда.

– Не делай этого, – сказал Джо. – Переезжать ручьи тебе одной опасно.

– А тебе опасно валить деревья, – сказала она. – Никому не будет пользы, Джо, если ты сейчас надорвешь спину. – Она опять тронула его за руку и сказала: – Давай мы оба проявим благоразумие. Те деревья, которые ты повалишь в одиночку, бунги, когда приедут, срубят за час. Не рискуй, пожалуйста, Джо.

– Ладно, – улыбнулся он. – А ты не езди она.

– Обещаю, – сказала она.

Пробило полдесятого, когда они помогли ей забраться на Робина, коня Джо. Робин был гораздо крупнее всех лошадей, на которых Джин когда-либо садилась; она побаивалась его. Зато и спина у него оказалась шире, чем у тех лошадей, на которых ездила Джин; поэтому и седло Джо было гораздо удобнее всех седел, в которых ей приходилось сидеть до этого: мягкое, потертое, разношенное от старости, починенное с изрядным умением и очень комфортное. Когда стремена отрегулировали под ноги Джин, она почувствовала себя вполне уверенно.

Вместе с Бурневилем они неторопливой рысью поехали меж деревьев; спустя много лет Джин все не могла забыть ту ужасную проверку на выносливость, которой обернулась эта поездка. Конь был послушным, чутким, резвым, да и бежал он легко. Однако факт оставался фактом – на лошади она до этого ездила шесть раз, и никогда ее прогулка не длилась более полутора часов.

Дождь вдруг прекратился; они подошли к ручью, переехали его по бурлящей желтой воде, Джин первая, Бурневиль сразу за ней, и то шагом, то рысью поехали дальше. Через час перед ними оказался второй ручей, уже очень глубокий. Бурневиль объяснил ей, что надо вынуть ноги из стремян и быть готовой спрыгнуть в воду и плыть, держась за конскую гриву. Однако они обошлись без плавания и благополучно переехали на другой берег, переправа закончилась.

– Грузовик бы здесь не проехал, – сказала она.

– Нет, мисси, не проехал.

До Мидхерста больше ни одного ручья не было, им оставалось только ехать верхом. Опять начался дождь и промочил Джин до нитки; вода стекала с нее, смешиваясь с каплями пота, катившимися по спине. Очень скоро промокшие брюки стали натирать ноги; ей становилось все больнее и больнее, но она ничего не могла с этим поделать. Она обещала, что доедет, и она доедет.

Теперь, когда и Джин, и Бурневиль – оба ехали верхом, она обнаружила, что может передвигаться быстрее него. Ее конь был гораздо лучше, и он, в отличие от лошади, на которой Бурневиль ехал из Мидхерста, отдохнул. Часто она придерживала Робина, готового скакать дальше, и слезала, чтобы подождать Бурневиля; эти передышки давали ей облегчение.

Они приехали в Мидхерст где-то около половины третьего, к этому времени она просто помирала от жажды и усталости. Муншайн и два парня постарше выбежали навстречу, взяли ее коня под уздцы и помогли ей слезть с Робина; она даже не могла вынуть ногу из стремени.

– Бурневиль, – сказала она, – попроси Муншайна оседлать лошадь и доехать со мной до Уилстона. Сейчас я перекушу, выпью чашку чая, и мы поедем. А ты бери парней, всех, что есть, и возвращайся обратно к мистеру Харману. Хорошо?

– Да, мисси, – ответил он.

Его ответ поразил Джин; если уж она до такой степени устала, как же должен быть измучен Бурневиль, ведь он провел в седле почти сутки. Она взглянула на его черное морщинистое лицо и спросила:

– Ты сможешь доехать, Бурневиль? Ты ведь устал.

– Моя не устал, мисси, – ухмыльнулся он. – Поем и поеду к мисса Харману с парнями. – И он пошел прочь, выкликая: – Палмолив! Палмолив! Ты быстро на кухню, делай чай и еду для мисси. Быстро, быстро на кухню!

Зайдя на веранду, Джин тяжело опустилась на стул, и тут же появилась Палмолив – она принесла чайник чая и стейк, который, как водится, нельзя было прожевать, с яичницей поверх него. Джин съела яйца, отгрызла уголок стейка и выпила шесть огромных чашек чаю. Переменить одежду или осмотреть свои потертости она не отважилась; сделай она это – уже не заставила бы себя ехать дальше. Закончив свою еду, она покликала Муншайна и спустилась во двор. Там под дождем черные скотники седлали коней и вязали поклажу на вьючных лошадей; они помогли ей усесться в седло, и вместе с Муншайном она отправилась в Уилстон.

Короткий отдых только выбил ее из колеи; Джин понадобилось собрать все свое мужество, чтобы лицом к лицу встретить те двадцать миль, которые ждали ее впереди. Каждая мышца ее тела ныла и болела; ноги не годились даже на то, чтобы удержаться в седле; тут-то ей и пригодились те большие седельные упоры, которые придерживали ее бедра сверху и снизу и не давали упасть.

Они переправились через ручьи, теперь уже слишком глубокие для машин, и поехали дальше. Когда выбрались на автомобильную дорогу, ехать стало проще. Теперь Джин, наоборот, отставала, потому что лошадь Муншайна была после отдыха, а Робин уже подустал. Последние десять миль она ехала как будто оцепенев – устало двигаясь то шагом, то рысью; последние пять миль черный скотник ехал бок о бок с Джин, чтоб успеть ее подхватить, если она упадет. Но она не падала. Смертельно уставшая девушка на смертельно уставшем коне, она наконец ступила в Уилстон; было около семи, уже стемнело; черный рингер ехал рядом с ней. Джин проследовала мимо гостиницы и кафе-мороженого, из окон которого на мостовую лился свет, и остановилась около коновязи перед полицейским участком сержанта Хайнеса. Она провела в седле около восьми часов. Муншайн спешился и взял Робина за узду. Джин собрала последние силы, перенесла правую ногу через седло и съехала на землю. Сперва она даже не смогла стоять без опоры и уцепилась за свое седло. К ним вышел сержант Хайнес.

– Что случилось, мисс Паджет? – спросил он по-квинслендски тягуче. – Откуда вы?

– Я еду от Джо Хармана, – ответила она. – Он на той стороне Мидхерста вместе с Доном Кертисом, а у того сломана нога. Скажите Муншайну, куда поставить лошадей, а сами помогите мне войти, и я вам все расскажу.

Он велел Муншайну отвести лошадей в загон при участке и разрешил ему устроиться на ночь в бараке с черными следопытами, потом повернулся к Джин:

– Пойдемте в дом. Вот так, обопритесь на мою руку. Много вы проехали?

– Сорок миль, – ответила она, и в ее усталом голосе была толика гордости за себя. – Сейчас там Джо Харман вместе с мистером Кертисом. Все скотники из Мидхерста отправились туда, чтобы устроить взлетную полосу. Джо говорит, по-другому выбраться не получится. Через ручьи грузовик не проедет.

Он усадил ее на веранде с москитными сетками; миссис Хайнес принесла чашку чая. Сержант взглянул на часы и приготовился слушать рассказ Джин. Он пропустил семичасовое дежурное время радио скорой помощи Кернса и сорок пять минут до следующего включения был свободен.

– Шесть миль к западу-юго-западу от новой скважины, – задумчиво произнес он. – Да, я знаю, там есть открытый участок. Скоро я выхожу в эфир, попрошу, чтобы утром за ними кто-нибудь слетал.

– Джо сказал, если я доберусь до радио, может быть, рингеры из Уиндермира подъедут к нему помочь со взлетной полосой, – сказала она. – Он там собирается деревья рубить, а я так не хочу, чтоб он этим занимался, с его-то спиной.

– Ну вот, заодно и Уиндермир вызову, – кивнул он и добавил: – Никогда не думал, что вы, мисс Паджет, такая наездница.

– Да нет, – ответила она. – Я на лошади-то всего шесть раз до этого ездила.

Он заулыбался и сказал:

– Вот это да. Измучились, наверное.

Джин устало поднялась.

– Ладно, пойду спать, – сказала она и схватилась за спинку стула. – Если еще посижу, то вообще с места не стронусь.

– Оставайтесь пока тут, – сказал он. – Я подгоню грузовик и отвезу вас в больницу.

– Я не хочу в больницу.

– Вот уж меня не волнует, хотите вы туда или нет, – ответил он. – Куда надо, туда и поедете. Останетесь там прямо на ночь, а сестра Дуглас вам все что нужно принесет.

Через полчаса Джин, приняв ванну и получив уколы пенициллина во всевозможные части туловища, уже лежала на больничной кровати, и у нее было ощущение, что она маленький младенчик. А вернувшийся в свою контору сержант Хайнес сидел возле передатчика.

– Эйт Квин Чарли, Эйт Квин Чарли, – произнес он, – Эйт Лав Майк вызывает Эйт Квин Чарли. Эйт Квин Чарли, если слышите Эйт Лав Майк, пожалуйста, ответьте. Прием. Прием.

Он щелкнул переключателем, и из динамика раздался девичий голос:

– Эйт Лав Майк, говорит Эйт Квин Чарли, устойчивость три. Ваше сообщение передала. Прием.

– Эйт Квин Чарли, Дон Кертис нашелся, – ответил он. – Его нашел Джо Харман на верхней стороне Мидхерста. Три дня назад он получил открытый перелом левой ноги, возможно, сломана еще и лодыжка. Они находятся в шести милях к западу-юго-западу от новой скважины Хармана. Ответьте, если сообщение принято. Прием.

– Ох, как же я рада, – раздался девичий голос из динамика. – У нас тут все так волнуются. Принято, но я повторю. – Она повторила. – Прием. Прием.

– Все понял, Джеки, – сказал он. – Теперь сообщение для мистера Барнса. Сообщение такое: «Вызываем в Уилстон самолет скорой помощи, способный приземлиться в буше, как можно быстрее». Прочитайте мне, что получилось. Прием.

Она прочитала.

– Хорошо, Джеки. Теперь вызовите для меня Уиндермир, чтоб я мог с ними поговорить. Прием.

– Эйт Эйбл Джордж, Эйт Эйбл Джордж, – сказала она, – Эйт Квин Чарли вызывает Эйт Эйбл Джордж. Эйт Эйбл Джордж, если слышите меня, пожалуйста, ответьте. Прием. Прием.

Из тридцати динамиков на тридцати усадьбах донесся взволнованный женский голос:

– Эйт Квин Чарли, это Эйт Эйбл Джордж. Я все слышала, Джеки. Какой чудесный ответ на мои молитвы! Ох, дорогая моя, у меня как камень с души упал, я даже не знаю, что и сказать. Я считаю, мы все сегодня должны преклонить колени и поблагодарить Господа за его милость. Я считаю, мы все должны это сделать. Ох… Прием.

Мисс Бэкон повернула переключатель.

– Не сомневаюсь, Хелен, сегодня все вознесут хвалы Господу. Сержант Хайнес хочет сейчас с вами поговорить. Установите переключатель на «Прием» и оставайтесь рядом. Эйт Лав Майк, вы на связи? Прием.

– Эйт Лав Майк вызывает Эйт Эйбл Джордж, – донесся из Уилстона голос сержанта Хайнеса. – Миссис Кертис, как вы уже слышали, Джо Харман и ваш муж находятся сейчас на верхней стороне Мидхерста. Харман устраивает взлетную полосу, чтобы скорая помощь могла приземлиться, и ему на помощь едут все его скотники. Вы можете послать кого-то со своей станции, чтобы помогли им со взлетной полосой? Я скажу, куда надо ехать. Возьмите карандаш и листок бумаги, чтобы записать. – Он подождал. – Место, где Джо Харман делает взлетную полосу, находится в шести милях к западу-юго-западу от его новой скважины. В шести милях к западу-юго-западу от его новой скважины. Я хочу, чтобы вы послали всех мужчин, что у вас там есть, ему на помощь; и передайте мою просьбу констеблю Данкану – если он еще у вас. Принято, миссис Кертис? Прием.

– Принято, сержант, – произнес взволнованный голос. – Шесть миль к западу-юго-западу от новой скважины Джо. Я записала. Здесь Эдди Пейдж, а к вечеру должен вернуться Фил Данкан. Я отправлю всех, кого только можно. Какое чудо для нас сотворил Господь! Когда я думаю о том, сколько всего он делает для нас, страдающих грешников, мне хочется упасть на колени и плакать. – Она замолчала. – Ох, я все забываю… Прием.

Он повернул свой переключатель и сказал:

– Вы не только Господа должны благодарить, миссис Кертис. – Он прекрасно знал, что большинство домохозяек на сотне тысяч квадратных миль Страны Залива вслушиваются в их разговор. Что ж, они заплатят услугой за услугу. – Мисс Паджет проехала на лошади сорок миль с верхней стороны Мидхерста, чтобы доставить известие о Доне. Вы знаете Джин Паджет? Это девушка из Англии, она открыла обувную мастерскую и кафе-мороженое. Когда мы узнали, что Дон пропал, она была в Мидхерсте, и теперь она проделала сорок миль, чтобы передать, где готовят взлетную полосу. До этого ей доводилось ездить верхом всего-то шесть раз; бедная девушка так измучилась, что даже не могла стоять. Сестра Дуглас взяла ее к себе в больницу, чтобы мисс Паджет могла хорошенько отдохнуть. День-другой, и она будет в полном порядке. Прием.

– Господи помилуй, – сказала миссис Кертис. – Не знаю даже, как мне ее и благодарить. Передайте ей, что я ужасно, ужасно ей признательна, и я надеюсь, что она скоро поправится. – Она замолчала, потом продолжила: – Раньше меня беспокоило ее кафе-мороженое. Мне казалось, неправильно заводить такое в Уилстоне, ведь оно открыто и по воскресеньям, и в Рождество, и вообще. Я не могла найти в Библии ничего ни за, ни против такого кафе, и меня это озадачивало. Но сейчас я вижу, что Господь хранит это кафе – так же как и всех нас. Я думаю, это просто чудесно. Прием.

– Пожалуй, что так, – дипломатично произнес сержант Хайнес. Он сам точно не знал, в какие часы должны работать кафе, и даже, бывало, обращался за разъяснениями в свое управление; слишком давно он не посещал те места, где работают кафе. – Ну все, я должен отключаться, миссис Кертис. Эйт Квин Чарли, это Эйт Лав Майк. Если что, Джеки, сегодня можете больше не дежурить. Вот если вы завтра утром придете, часов в семь, то будет здорово. Принято? Прием.

– Принято, сержант, – ответила мисс Бэкон. – Я все передам мистеру Барнсу. Если у вас больше ничего, тогда я отключаюсь. Прием.

– Больше ничего, Джеки. Спокойной ночи. Конец связи.

– Спокойной ночи, сержант. Конец связи.

Мисс Бэкон с облегчением выкрутила все переключатели. В скорой помощи круглосуточное радиодежурство не было тщательно расписано; в экстренных случаях, таких как этот, каждый, кто мог подежурить, просто делал это. Мисс Бэкон сидела в радиорубке весь вчерашний день, с восьми утра до полуночи, и сегодня тоже пришла в восемь утра. Ночью на вахту заступил мистер Барнс и сейчас был опять готов дежурить. Она с сожалением подумала о том, что опять пропустит Хэмфри Богарта и Лорен Бэколл, наверное, уже половина шоу прошла. Ладно, вроде все устаканилось, и завтра, если повезет, она их послушает. Девушка пошла звонить мистеру Барнсу.

Мистер Барнс позвонил мистеру Смайту из Национальных авиалиний Австралии, а мистер Смайт позвонил своему резервному пилоту капитану Джимми Коупу.

– Вот черт, – сказал Коуп, – утром, надеюсь, погода будет получше. В такой дождище мы над плато еще не летали. Давайте на шесть договоримся, я к этому времени уже буду в ангаре.

Когда на рассвете он пришел на аэродром, старый «Дракон», который для нужд скорой помощи в глуши был, безусловно, лучшим самолетом, уже гудел обоими двигателями. Облака, висевшие низко, футах в пятистах, над землей, окутывали горы сразу за аэродромом, слегка моросило. До Уилстона было примерно четыреста миль к западу-северо-западу; и первые семьдесят миль из них лежали над плато Атертон, высота которого доходила до трех тысяч пятисот футов. Без радионавигации пилоту предстояло пробираться между облаками и верхушками деревьев так умело, как только он способен.

Он угрюмо бормотнул пару слов дежурному офицеру и, взяв на борт санитара скорой помощи, «Дракон» пошел на взлет. Никогда еще лететь не было так трудно. Пройдя над рекой Баррон на высоте триста футов, он попробовал найти прореху в низких облаках и через Куранду начать путь над Атертоном. Куда ни глянь, вокруг клубился только седой пар; крылья едва не касались макушек леса, покрывающего ущелья. Ни малейшей надежды на то, что туман рассеется, не было. Он осторожно накренил самолет вправо, очень аккуратно, но все равно рискуя, футах в ста от деревьев развернулся и вдоль ущелья направился назад к побережью. Он поднял микрофон и сказал:

– Кернс Тауэр, это Виктор Хау Эйбл Майк Бейкер. Я не могу пройти на Куранду. Пойду вдоль побережья на Куктаун, попробую пробраться оттуда. Сообщите в Куктаун, что я примерно через час у них приземлюсь и что мне нужно двадцать галлонов семьдесят третьего октана.

На высоте триста футов он прошел над побережьем тропического Квинсполенда и через час оказался в Куктауне. Куктаун – приятный маленький городок с населением сотни три; но сейчас он был весь серый и мокрый от дождя. На аэродроме пилот приземлился и теперь ждал дозаправки.

– Попробую отсюда пробраться в Уилстон, – сказал он. – Тут все-таки нет такой высоты. А если все равно будет дело дрянь – тогда вернусь обратно. В общем, следую прямым курсом на Уилстон. Если что – высылайте поисковый отряд.

Как только его самолет заправили, он сразу же вылетел и пошел по компасу в глубь материка. За весь полет он ни разу не поднялся выше двухсот футов от макушек леса. Над Большим Водораздельным хребтом, который к северу становится пониже, он крался в пятидесяти футах от земли, все время готовый повернуть обратно, ища хотя бы малую прореху, сквозь которую можно будет пройти. Позади него, вцепившись в подлокотники, сидел фельдшер; он слишком хорошо понимал весь риск полета, но был бессилен что-либо предпринять. Так они летели три часа. Приближался залив Карпентария, и пилоту стали попадаться знакомые ориентиры: излучина реки, выгоревшее пятно буша, песчаная коса, похожая на банан. Он добрался до Уилстона, сделал несколько кругов в десяти футах над домами – дал понять, что он уже здесь, – и приземлился на взлетную полосу. Он подрулил к грузовику, который уже его поджидал; он устал до чертиков. По-прежнему лил дождь.

За грузовиком он устроил небольшое совещание, кроме него, присутствовали сержант Хайнес, сестра Дуглас и Эл Бернс.

– Я сейчас с ним быстро прилечу, – сказал он. – Если погода лучше не станет, ему придется здесь в больнице переночевать. Я в Кернс по такой погоде его не повезу. А к завтрашнему дню, может, получше станет.

Они дали ему карту – сержант нарисовал ее карандашом от руки – и показали на ней ручьи, усадьбу Мидхерст, новую скважину и вероятное расположение взлетной полосы; и он опять поднялся в воздух. Было около одиннадцати часов.

Следуя карте, он нашел нужное место без особого труда. Он прекрасно понял, где нужно приземлиться: деревья были вырублены прямо по линии взлетной полосы, а кусты вычистили так, что казалось, будто это травяной луг. Внизу копошились порядка десяти человек – кто работал, кто поднял голову посмотреть на самолет. Недалеко стоял грузовик с натянутым сверху кузова тентом. Пилот покружил над низким облаком, прикидывая риски. Взлетная полоса, которую они приготовили, была до убогости короткой – даже для «Дракона». Однако тянуть было некуда, раненый лежал с открытым переломом уже третий день. Могли начаться и заражение крови, и гангрена, и все остальное – медлить было нельзя. Закусив губу, он начал заходить на пробную посадку.

Он шел так низко, насколько это вообще возможно – футах в пяти над лесом, не больше, очень аккуратно дросселируя моторы. Проходя над срубленными деревьями, он закрыл дросселя и направил самолет прямо на травяную полосу, надеясь, что там хотя бы не будет кочек. Он сможет… да нет, не сможет, никогда в жизни он здесь не сможет сесть. Он открыл дросселя – какое-то мгновение в двух футах над землей – и снова взмыл в воздух.

Делая низкий круг над облаками и все время держа в поле зрения посадочную полосу, он обернулся к фельдшеру:

– Карандаш и бумага есть? Пишите. – Он на секунду задумался. – «Сесть не могу. Нужно удлинить полосу ярдов на сто – сто пятьдесят, если получится. Вернусь в четыре часа».

Они положили записку в особый мешок для сообщений, с развевающимися цветными лентами снаружи, и пролетая мимо, бросили его прямо на середину посадочной полосы.

Вернувшись на Уилстонский аэродром, он рассказал о том, что произошло.

– Да у них просто времени не хватило, чтоб ее подлиннее сделать, – сказал сержант. – К обеду, увидите, все нормально будет.

Сержант подбросил пилота до гостиницы, а Эл Бернс проводил его в бар, но ему еще предстоял тяжелый полет, и он выпил только стакан лимонада.

Пообедав в гостинице, он зашел в кафе-мороженое. Он с удивлением озирался вокруг: когда он последний раз прилетал в Уилстон, ничего подобного не было и в помине. Он заказал мороженое; Роза Сойер бойко велела ему поторапливаться, потому что она-де уже закрывается. Он спросил, что же, они каждый день вот так закрываются в обед, и услышал, что она собирается в больницу навестить мисс Паджет. В придачу он, конечно, выслушал еще и рассказ о поездке верхом.

В четыре часа он уже подлетал к посадочной полосе на верхней стороне Мидхерста; дождь перестал идти, и он смог снизиться футов до восьмисот. Он сделал один круг, все было хорошо видно. Они сделали посадочную полосу гораздо длиннее, и приземлиться он теперь мог без труда. Самолет подлетел к полосе и сразу же коснулся колесами земли; на неровной земле «Дракон» подпрыгнул и снова покатился по земле, шатаясь из стороны в сторону, пока совсем не остановился.

Он заглушил моторы и вылез; из кабины вытащили носилки, и фельдшер с помощью рингеров принялся укладывать на них Дона Кертиса и перемещать его в самолет. Пилот закурил сигарету, а другой угостил Джо Хармана.

– Вы были в Уилстоне. Про мисс Паджет ничего не слыхали? – спросил Джо.

– Она в больнице, – сказал пилот. – Говорят, ничего страшного: просто устала и натерлась. Я понял, она редкая девушка.

– Не то слово, – сказал Джо. – Если увидите в Уилстоне кого-то из больницы, передайте от меня мисс Паджет, что я буду в городе завтра днем.

– Ладно, – ответил пилот. – Я у них переночую. В Кернс сегодня лететь уже поздно, я, чур, в такую погоду по ночам не летаю.

Погрузка закончилась. Он забрался на свое сиденье; санитар раскрутил пропеллеры, и самолет покатил к дальнему концу полосы. Она была короткой, но пилот знал, что сможет подняться. Оставив над деревьями не больше пятнадцати футов, он взмыл в воздух. Через полчаса он уже стоял на Уилстонском аэродроме, помогая загрузить носилки с Доном Кертисом в грузовик, которому предстояло отвезти раненого в больницу.

А в больнице Джин Паджет показывала Розе Сойер свои ссадины, те, которые поближе, – ужасные потертости дюймов шесть длиной.

– Почетные раны, – сказала Роза. – Жалко, что их никто не видит.

– Просто погода выдалась сырая, – ответила Джин. – Но я думаю все-таки заказать пару настоящих бриджей для верховой езды. Штаны рингера подходят только тому, у кого кожа рингера.

– Если б у меня такое было, я б ни за что больше на лошадь не села.

– Ну, я же не про сейчас говорю, – сказала Джин.

– Скажи мне, Джин, – помолчав, произнесла Роза. – Как ты думаешь, строитель может у нас здесь найти работу?

– Ты что имеешь в виду? – взглянула на нее Джин.

– Ну, строительство дорог и все такое. Всякие сооружения.

– Ты про Билли Уэйкелинга из Алиса?

Роза кивнула.

– Он мне тут пишет иногда, – сказала она беспечно. Как это мягко сказано, подумала Джин про те связки из семи писем, которые каждую среду «Дакота» привозила для Розы. – Его отец – подрядчик в Ньюкасле, ну ты знаешь. У него и грейдеры есть, и бульдозеры, и паровые экскаваторы – в общем, вся эта техника. Он хотел, чтобы Билли после войны стал в Алисе подрядчиком – потому что Алис растет, а это значит, там много работы для строителей. А Билли говорит, что у него глаза уже не глядят на этот Алис, – и добавила простодушно: – Он пишет, как только погода наладится, он сюда приедет.

– Ну, здесь он много не настроит, – сказала Джин. – Платить-то некому. Хотя, знаешь, мне кое-что пришло на ум. Джо Харман хотел построить в Мидхерсте несколько небольших плотин. Правда, не знаю, может, он уже передумал.

– Я буду верить, что нет, – протянула Роза. – Это ведь грунт надо передвигать, Билли как раз этим занимается. Вот в засуху и приедет на своем бульдозере, как ты думаешь?

– Даже не знаю, что и сказать, – ответила Джин. – А что, у него есть бульдозер?

– Да у его старика их штук сорок в Ньюкасле, – сказала Роза. – Уж выделит один для Билли.

– Да тут ведь только маленькие плотинки нужны, – сказала Джин.

– С чего-то же надо начинать! Вряд ли Билли получит контракт на постройку Харбор-Бридж, тем более в первый год.

– А может он своим бульдозером вырыть яму под плавательный бассейн? – спросила Джин.

– Да наверное… Да точно выроет! Я один разок видела, как он работает. Он даже пустил меня за руль; это так здорово! Так вот, сначала бульдозером роется яма, потом устанавливают такие деревянные штуки, называется опалубка, а затем делают бетонные стенки.

– Он все это сам может сделать?

– Билли-то? Запросто! А что, ты хочешь устроить плавательный бассейн?

Джин рассматривала крашенную в белый цвет стену.

– Да я просто подумала. Хороший, больший бассейн прямо возле скважины, чтоб были вышки для прыжков и все прочее; такой большой, чтобы все, кто хочет, могли прийти и с удовольствием поплавать. Сама видишь, вода здесь есть, вон, прямо на главной улице. Построить такую деревянную штуку – называется охладительная башня; вода через нее течет и перед тем, как попасть в бассейн, охлаждается. А вокруг бассейна – газон, чтобы люди могли полежать на травке и позагорать, кто хочет. У входа старичок стоит, деньги собирает, по шиллингу за вход…

Роза не отрывала от нее глаз.

– Джин, ты так все описала! Ты действительно думаешь устроить бассейн?

– Не знаю. Конечно, было бы здорово такой завести; наверняка он точно так же будет доход приносить, как и все остальное. Ну и сделать общий пляж, конечно.

Роза рассмеялась.

– Смотри, все пуритане у бортиков выстроятся, захотят посмотреть, что там такое происходит.

– Ну и брать с каждого по шесть пенсов, – сказала Джин и повернулась к Розе: – Попроси, пожалуйста, Билли, пусть посмотрит планы и все такое. Чтобы когда после дождей он приехал сюда, он смог бы сказать, сколько это все будет стоить. Сдается мне, во всей Стране Залива нет ни одного плавательного бассейна. Вот забавно будет, если мы его построим.

– Ладно. Что-нибудь еще узнать у него?

Джин потянулась в кровати.

– Вот бы еще устроить такую уютную парикмахерскую и салон красоты, чтобы там работала хорошенькая француженка-брюнетка и она бы отлично знала свое дело и из каждой могла бы сделать Риту Хейворт. Я иногда об этом думаю. Но мне кажется, Билли в этом не спец.

– И слава богу, – сказала Роза.

На следующий день Джин была уже на ногах; она вышла из больницы и, неловко переставляя ноги, дошла до мастерской. Там лежало для нее письмо от мистера Пака, пришедшее с авиапочтой. Он писал о той партии обуви, которую ему доставили авиаперевозкой. Сильного восторга мистер Пак не выказал; он обратил внимание на те изъяны и недоработки, которые необходимо исправить, – по большей части Джин сама знала о них и старалась их избежать. В конце письма он написал, что сам постарается исправить эти дефекты; зная мистера Пака, Джин и Агги Топ поняли, что обувь все-таки пришлась ему по душе.

– А следующая партия ему еще больше понравится, – сказала Агги. И добавила: – Пока тебя не было, приходили две девушки проситься на работу. Одна – дочка Фреда Доусона; он главный скотник или что-то вроде этого – на станции Карлайл. Ей самой пятнадцать лет, она с мамой приходила. Годков ей, конечно, еще мало, но я думаю, она справится. А другой девушке – девятнадцать, она работала в Нормантоне продавщицей. Мне она меньше понравилась.

– Пока не продадим первую партию обуви, я больше никого не хочу нанимать, – сказала Джин. – Если миссис Доусон опять придет, скажите ей, что мы примем решение о ее дочери после сезона дождей. Я думаю, мы сможем ее взять. А другую не будем брать, да ведь?

– Не будем. Ну ее, неряха какая-то.

Где-то с час они обсуждали работу мастерской.

– Никак не могу обратно выдать девушкам рабочие халаты, – сказала Агги. – Я уж сходила к миссис Харрисон, но у нее бак не годится. Придется, видно, отдать их кому-то еще.

Они пришли к общему мнению, что рабочие халаты должны меняться по крайней мере раз в неделю, но их стирка пока составляла проблему.

– Нам надо завести прачечную наподобие «Хоум Лондри», – сказала Джин, – и будем сами всё стирать. Запустим ее от генераторной установки… Правда, еще горячая вода понадобится. – На минуту она замолчала. – Подумайте тоже над этим. Мы и сдавать ее сможем, и сторонние заказы на стирку брать. В любом случае, поищите пока кого-нибудь вместо миссис Харрисон.

– Все обсуждают вашу конную прогулку, мисс Паджет, – сказала Агги.

– Да что вы!

Она кивнула.

– Даже та девушка из Нормантона, она и то про нее слыхала.

– А уж она-то откуда могла узнать?

– Да они все друг другу по радио передают, у них на каждой станции такая установка есть, – сказала Агги. – А мне мальчишки здешние все рассказывают; у них всегда ушки на макушке – если кто телеграмму какую получил или еще что. Больше все равно им заняться нечем. Здесь ничего в тайне не сохранишь. – И добавила: – Я слышала, самолет сегодня утром улетел. Как там этот мужчина, очень плох?

– Да не больно хорош, – сказала Джин. – Сестра сказала, ногу ему должны сохранить. Жаль, конечно, что у нас здесь нет врача.

– Да в таком городке, как наш, ему и заняться будет нечем, – сказала Агги. – А куда они с раненым полетели?

– В Кернс. В Кернсе хорошая больница. – Джин замолчала, повернулась к двери и вдруг сказала: – Агги! Представьте, что в Уилстоне открыли плавательный бассейн. Как думаете, народ пойдет туда?

Днем в город приехал Джо Харман; они вместе с Питом Флетчером прибыли верхом. Джо оставил свою лошадь в конюшне на задах «Австралийского отеля» и пошел искать Джин. Вода в ручьях еще не спала, он весь промок и вымазался. Конечно, перед выездом из Мидхерста он принарядился и вполне походил на человека, который едет в город навестить свою девушку. Но один из ручьев ему пришлось переплывать, держась за седло и конскую гриву, и это изрядно подпортило его элегантный вид. Пока он ехал в Уилстон, одежда наполовину высохла; так что он просто причесал волосы, вылил воду из ботинок и направился в кафе-мороженое, чтобы спросить у Розы, где можно найти Джин.

Он нашел ее в гостинице – она как раз писала мне длинное письмо. Он постучался в дверь, и она вышла в коридор.

– Тебе нельзя ко мне, Джо. Если ты сейчас зайдешь, мне всю жизнь потом будут это припоминать. Пойдем лучше съедим по порции мороженого.

Она вдруг осознала, что кафе – это разъединственное во всем Уилстоне место, где молодой мужчина и молодая женщина могут встретиться и поговорить, не опасаясь общественного порицания; хотя, пока дождь, можно было еще увидеться в конюшне. Они заняли столик у стены; она с досадой оглядела ровные стены и примыкающие к ним столики.

– Это никуда не годится, – сказала она. – Надо, что ли, хоть ниши какие-то сделать, такие укромные уголки, где можно было бы спокойно поговорить.

– Что тебе взять? – спросил он.

– Банановый сплит, – ответила она. – Мне надо поправиться. Ты уж, наверное, слыхал, что я была тяжело больна. Смотри, ничего не плати, Джо, – все за счет заведения.

– Я что, похож на мужчину, за которого платит девушка? – ухмыльнулся он.

– Ах, вот как! Тогда я буду два сплита. Все равно бананы к завтрашнему дню уже испортятся.

Фрукты ей каждую среду привозила «Дакота», и того малого количества фруктов – а она покупала их по ценам авиадоставки – не хватало. Основная проблема состояла в том, что фрукты не могли храниться целую неделю.

Он вернулся с вазочками мороженого в руках и сел рядом с ней.

– Ну что, Джо, – спросила она, – как насчет загона для телят?

Он глуповато ухмыльнулся и посмотрел ей через плечо.

– Да нет в Мидхерсте никакого загона для телят, они же запрещены, – сказал он.

– А мне казалось, я какой-то один видела, – рассмеялась она. – Давай уж исправляться, Джо. Видал, что с Доном Кертисом произошло?

– Он шарахался на чужой земле, и напрасно, – негромко проговорил он. – Нашел загон с телятами – с моими, заметь, телятами. Я их туда загнал, чтобы рассмотреть их повнимательнее – они ведь где-то плутали. Дон туда пришел, чтобы уворовать их; сначала снял верхнее бревно; а телята эти были совсем очумевшие – они уж четыре дня ничего не пили, кроме дождевой воды. Стал вынимать нижнюю перекладину, и, как я понял, тут-то они ее и выворотили. Жердина сбила его с ног, вдобавок все телята пробежались прямо по нему, вот ему ногу-то и сломали. Потом, они же приехали на лошадях; Дон свою лошадь привязал за повод. А когда телята эти бешеные стали на лошадь наскакивать, она порвала повод и ускакала. Так что неповадно теперь будет Дону ходить туда, куда ему не след.

– Так чьи же это телята на самом деле были, Джо?

– Мои, – без колебаний сказал он.

– Где же они плутали? – улыбнулась она.

– В Уиндермире. – Он ухмыльнулся. – Но это мои телята. Он у меня их стырил. Ты же сама слышала, как я Питу говорил, что у него там загон для телят.

– Так это одни и те же телята – которые были в твоем загоне и которых ты выпустил из его загона? – спросила она. Создавалось впечатление, что Джо тут тоже поучаствовал.

– По большей части да, – сказал он. – Может, там были один или два теленка, которые мы, как бы это сказать, забрали за ущерб. – Он помолчал. – В общем, там все запутано, – заключил он.

– А где теперь эти телята? – спросила она. – Ну, те, которых Дон выпустил?

– Они в Мидхерст придут, – сказал он. – Будут пастись где-нибудь возле скважины, я так думаю. Они, как найдут воду, так уж от нее не отходят, даже если дожди идут.

Она молча ковыряла свой банановый сплит. Потом сказала:

– Ладно, Джо, в любом случае, пока он в больнице, не вздумай ловить его телят. А то это не спортивно. Вернется он из больницы, а теленка-то ни одного и не осталось.

– Что ты, я на такое не способен.

– Очень даже способен. Не знаю уж, Джо, что там у вас за соревнование, но это – точно против правил.

– Ладно, – ухмыльнулся он. – А он ведь, как только выпишется, сразу за моими телятами помчится. Это даже к бабке не ходи.

– А почему бы вам с ним просто не оставить чужих телят в покое?

– Я-то его телят оставлю в покое, а вот он моих – нет. Вот ты сама увидишь, – сказал он просто. – Я ведь в том году его на пятьдесят телят обставил.

Экий дурацкий разговор, подумала Джин. Когда дело касается телят, моральные нормы Джо опускаются ниже некуда. Решив сменить тему, она спросила:

– Помнишь, Джо, мы на Грин-Айленде говорили про маленькие плотинки? Ты по-прежнему собираешься их построить?

Он помотал головой:

– Пока не кончится дождь, нечего о них и думать.

– А бульдозер их может сделать?

– Ну! Бульдозер! – сказал он. – Если у кого есть бульдозер, их за месяц можно построить. Только по эту сторону Карри ни одного бульдозера не сыщешь.

– Я, может, найду один, – ответила она и рассказала ему про Розу Сойер и Билли Уэйкелинга. – Он в любом случае собирается сюда приехать повидать Розу, а она говорит: он как раз ищет какую-нибудь похожую работу. Я думаю, он хочет сделать ей предложение. Вот бы ты пригласил его в Мидхерст и поговорил с ним.

– Бог ты мой, – сказал он. – Если мы заполучим в Уилстон парня с бульдозером, на здешних станциях другая жизнь начнется.

– Надо, чтоб еще и в Уилстоне другая жизнь началась, – сказала Джин. – Как думаешь, Джо, если б мы возле скважины устроили настоящий плавательный бассейн – с кабинками для переодевания, с зелеными лужайками вокруг, чтобы позагорать, с вышками для прыжков в воду, и чтоб такой старичок косил траву и следил за чистотой и порядком, – как думаешь, народ пойдет туда? Если брать, к примеру, по шиллингу за вход?

Они принялись обсуждать бассейн и пришли к выводу, что в городе с населением в сто пятьдесят человек он себя не окупит.

– Весь вопрос в том, как быстро будет расти город, – сказал он. – А плавательный бассейн сюда народ привлечет. Во всей Стране Залива ни одного города с бассейном не найдешь.

– А вот кафе-мороженое окупается, – сказала Джин. – Если сумеем держать качество на уровне, нам доходов от кафе на жизнь хватит. А потом займусь-ка я, пожалуй, бассейном; если мне, конечно, Ноэл Стрэхен денег выделит.

– Что же ты после бассейна придумаешь? – изумившись, с улыбкой спросил он.

Она посмотрела в окно, из него виднелось мокрое, грязное земляное месиво – то есть улица.

– Кто искупался в бассейне – у того мокрые волосы; а значит, нам понадобится салон красоты, – сказала она. – Я думаю, он будет следующим после бассейна. А потом – летний кинотеатр. А потом – прачечная, с несколькими стиральными машинами, а потом – приличный магазин одежды. – Она обернулась к нему: – Не смейся, Джо. Я знаю, ты думаешь, что я, похоже, спятила, но посмотри, как все оборачивается. Я открыла кафе-мороженое и взяла на работу Розу, и теперь к ней приезжает молодой Уэйкелинг, и у него есть бульдозер, а значит – у тебя есть плотины.

– Ну, ты уж не говори гоп, пока не перепрыгнешь, – сказал он. – Плотин-то ведь еще нет никаких.

– Так скоро будут.

Он оглядел зал кафе-мороженого.

– Ну, если у тебя все дела пойдут так, как с этим кафе, – произнес он медленно, – то наш город такой же шикарный станет, как Алис-Спрингс.

– Это как раз то, о чем я мечтаю, – сказала она. – Город, похожий на Алис.