В ноябре и декабре Джин трудилась усерднее, чем когда-либо в своей жизни.

Не прошло и двух недель, как к ней в Уилстон приехала Роза Сойер, а в начале ноября на корабле прибыла Агги Топ. Я попросил мистера Пака, чтобы перед отъездом Агги зашла ко мне. Она оказалась сухой, весьма чопорной особой, но я понял, что Пак не ошибся: если кто-то и мог заставить девушек работать, так только такая, как она. Я передал ей билет и лист, на котором была напечатана инструкция, как добраться самолетом из Сиднея в Уилстон, а потом мы поговорили о ее новой работе.

– Жизнь там первобытная, – сказал я. – Жизнь первобытная, очень жарко, а мисс Паджет предстоит начать все практически с нуля. Денег у нее достаточно, но вам все равно придется тяжело. Понимаете меня, миссис Топ?

– Я получила пару писем от мисс Паджет, – сказала она, – и она прислала мне фотографию этого городка, его главную улицу. Не слишком шикарно выглядит, должна признаться.

– Но вы ведь рады туда поехать, верно?

– Я бывала в местах и похуже, – ответила она. – И потом, все равно это только на год. Да и мисс Паджет мне всегда нравилась.

Мне требовалось еще кое-что обсудить с Агги Топ. Джин очень заботило, сможет ли она достать кондиционер – это устройство размером с небольшой холодильник должно было стоять в комнате, забирать в себя горячий воздух и выпускать холодный; она считала, что его обязательно нужно поставить – тогда бы у девушек, которые работают с тонкой обувной кожей и размечают ее, руки всегда оставались сухими. Достать кондиционер в Австралии было невозможно, и Джин послала мне телеграмму; я нашел фирму, которая их производит, и, затратив много сил и немножко денег на благодарности, выбил для себя один. Дерек Харрис мне помог, он всегда преуспевал в таких переговорах. Сейчас кондиционер стоял у меня в офисе, внизу под лестницей. Я показал его миссис Топ и договорился, что она возьмет его с собой в Сидней. Перевезти его на пароходе от Сиднея до Кернса и Уилстона было весьма недешево, но я рассудил, что там как раз начнется самая жара, а значит, расходы себя оправдают.

Это было самое значительное поручение из тех, что давала мне Джин, и мой главный вклад в предприятие; выполнять остальные ее просьбы сложности не составляло. Агги Топ, в свою очередь, набрала у «Пак энд Леви» всяких полезных вещей: три ее чемодана были набиты инструментами, колодками, шаблонами и тому подобным; все это добро стоило Джин около ста сорока шести фунтов – я потом оплачивал от ее лица этот счет.

В тот же день, как Джин вернулась в Уилстон, затеяли строительство; Джо Харман помог ей. В магазине плотника Тима Уилана, среди гробов, они вместе с хозяином и его двумя сыновьями устроили совещание; в Кернсе уже были заказаны два грузовика пиломатериалов. Мужчины кто стоял, кто сидел на корточках по рингерской моде; на полу лежали листы бумаги с набросанным планом строительства. В первую очередь предстояло построить мастерскую с тремя спальнями в пристройке; затем рядышком – кафе-мороженое; между ними планировалось устроить свободное помещение, которое позволило бы расширить или мастерскую, или кафе. Со свободной землей в Уилстоне проблем не было.

Вскоре Тим Уилан уже искал городского мэра, мистера Картера, чтобы тот утвердил план нового строения и сдал в аренду участок на главной улице.

– О чем вы, парни? – сказал мистер Картер задумчиво. – Тут в тысяча девятьсот пятом году дома в ряд стояли, я сам фотографию видел. Но не припомню, чтобы хоть кто-нибудь вносил арендную плату за землю.

Джин все-таки хотела, чтобы арендная плата начислялась. Дело усложнялось еще и тем, что земля не была размечена на участки.

– Тут просто городской район, – сказал мистер Картер. – Вы же не можете взять в аренду весь район. Давайте лучше так. Если вы собрались настоящее здание возводить, платите шиллинг в год за каждые десять футов фасада. А если тут курятник устроите или что-нибудь наподобие этого – тогда с вас пять шиллингов. Сами понимаете – здесь ведь главная улица!

Для заключения договора они перешли в гостиничный бар. Джин, со стаканом лимонада в руках, села снаружи на ступеньке: уилстонская леди не могла повести себя иначе.

Через неделю она отправилась на самолете в Кернс и в этот же день с пересадкой – в Брисбен. Там она пробыла трое суток и вернулась в Кернс, заказав электрическую генераторную установку, огромный холодильник, две морозильные камеры, прилавок из нержавеющей стали, восемь столиков со стеклянной поверхностью, тридцать два стула, две раковины и прочие вещи для магазина: мелкие отделочные детали, стаканы, тарелки, столовые приборы, еще кое-какую обстановку, а также разное электрооборудование и кабель. Ей удалось добиться того, чтобы все это имущество упаковали в ящики и доставили в Форсайт; а в Кернсе договорилась, что грузовым автотранспортом все перевезут из Форсайта в Уилстон. Я сделал необходимые распоряжения, так что расходы она могла оплатить наличными.

В Кернсе она пробыла неделю и за это время заказала нужные продукты для кафе-мороженого. Деревянные здания строятся очень быстро; вернувшись в Уилстон через девять дней, она увидела, что уже готов каркас мастерской. Экая невидаль, изумлялись старики, глядя на стройку и думая о сумасшедшей английской девице: приехав в Страну Залива, она решила тачать ботинки здесь, а продавать их в Англии. Уилстонцы были слишком добродушны, чтобы отпускать едкие замечания в адрес Джин или хохотать над ней, но начинаниям ее они явно не доверяли. И первые недели она чувствовала себя одинокой.

Почти сразу после приезда, в воскресенье – на стройке был как раз выходной, – она отправилась в Мидхерст. Еще только рассвело, когда на своем большом грузовике за ней приехал Джо Харман; она как раз успела позавтракать. Едва выехав из города, они остановились, и минут пять не могли нацеловаться и наговориться.

Потом отдышались и поехали дальше. Джин и раньше слыхала, что дорог с твердым покрытием здесь не сыскать, но за город до сей поры еще не выезжала. Очень скоро она поняла: где проезжает автомобиль, там и трасса. Покрытая тонкими кисточками выжженной травы, земля вся высохла под летним зноем. Местность была лесистая, то там то сям росли длинные – футов двадцать-тридцать – тонкие кривоватые эвкалипты. Стояли эти деревья достаточно далеко друг от друга, так что автомобиль или грузовик спокойно между ними проезжал. Так они и продвигались; когда впереди оказывался размытый или изрытый другими машинами участок, шофер волен был объехать это место или выбрать другой путь. В любом случае все водители соблюдали примерно одно направление, собираясь около брода, а переехав ручей, который сейчас стоял сухой и каменистый, разъезжались веером кому куда надо.

Миль через двадцать она вдруг увидела с полдюжины коров. Грузовик подскакивал и подлетал на кочках; напуганные ревом мотора, в дикой панике коровы разбежались. Она спросила Джо, чем коровы сыты в такой пустыне – земля казалась ей совершенно голой.

– Обходятся, – ответил он. – Не поверишь, еды тут для них – полно. Вон там на кочках какая-то сухая трава – это же для них как сено.

Видно, где-то недалеко отсюда, сказал он, есть маленькое озерко.

– Дальше чем мили за три – за четыре они от воды никогда не отходят. Вот лошади – другое дело, их и за двадцать миль можно встретить.

Вдруг она ахнула – три коричневых пушистых зверька скакали от них прочь.

– Ох, Джо, кенгуру!

– Валлаби, – поправил он. – Рушки здесь не водятся.

Она зачарованно проводила глазами быстрых зверьков.

– А чем отличаются валлаби и кенгуру, Джо?

– Валлаби поменьше, – ответил он. – Кенгуру, здоровый самец, шесть футов в высоту, а валлаби не больше четырех. У кенгуру морда похожа на оленя, а у валлаби – на кролика или на крысу. У меня в усадьбе живет маленький валлаби, я тебе покажу.

– Прямо дикий?

– Сейчас он ручной, а подрастет, станет дикий; убежит к своим друзьям.

Джо рассказал ей, что, когда они охотились на валлаби, чтобы послать ей в Кернс образцы шкур, он пристрелил самку, которая была с детенышем; и чтобы не оставлять беззащитное существо на верную погибель, взял его к себе домой, и теперь маленький валлаби живет в усадьбе.

– Я люблю, когда валлаби рядом с домом пасется, – сказал он.

Вскоре они подъехали к Мидхерсту. Грузовик остановился перед железными воротами; влево и вправо от них тянулась проволочная изгородь. Проволоку привязали к деревьям, а там, где их не было, к столбам. Дорога за воротами больше походила на настоящую. Джин вылезла из грузовика и открыла ворота, машина проехала.

– Это наш домашний загон, – сказал Джо. – Для лошадей в основном.

Возле деревьев, обмахиваясь длинными черными хвостами, паслись тощие кони.

– У меня возле дома примерно так же три квадратные мили огорожены.

Дорога повернула, и Джин увидела усадьбу Мидхерста. На невысоком холме над излучиной ручья красиво расположился дом; русло наполовину пересохло, но местами еще стояла вода.

– Ты учти, сейчас самый сухой сезон, – сказал он; и она поняла его беспокойство. – Зимой, ей-богу, это чудесная речка. Да и в такую сушь, как сейчас, в ней всегда остается вода.

Усадьба представляла собой весьма большой дом, поднятый на столбах высоко над землей; чтобы зайти на веранду и на первый этаж, пришлось бы подняться по восьмифутовой лестнице. Деревянный дом был покрыт неизменно железной крышей. Четыре комнаты – три спальни и гостиную – со всех сторон окружала веранда глубиной в двенадцать футов. По краю веранды стояло множество горшков с папоротниками и самой разной зеленью; прямые солнечные лучи тонули в листьях. С одного конца дома была пристроена кухня, а с другого – ванная. Туалетом служила маленькая хибарка над выгребной ямой, стоявшая поодаль от дома. Жизнь обитателей дома, как видно, в основном протекала на веранде, а комнаты по большей части пустовали; на веранде, под москитной сеткой, стояла кровать Джо, а рядом – несколько тростниковых кресел и обеденный стол со стульями. На балке висел большой брезентовый мешок с водой – на сквозняке она становилась прохладней, а рядом с ним за веревочку привязали эмалированную кружку.

Грузовик подкатил к ступенькам, и пять или шесть собак приветствовали Джо громким лаем. Он отпихнул их; одна из собак была очень крупная, серо-желтого цвета – Джин никогда раньше таких не видала.

– Это Лили, – нежно сказал он. – Щенков принесла – шикарных!

Он провел Джин на прохладную веранду.

– Какие они хорошенькие, Джо! – обернувшись, сказала она.

– Тебе нравятся?

Вокруг них кувыркались, припадали к полу, тыкались мордочками необычные серо-желтые щенята. Подальше, стоя на задних лапках, выглядывал из-за стула какой-то небольшой зверек. Джо брал щенков и одного за другим клал в угол веранды, отгороженный сеткой из тонкой проволоки.

– Я их утром выпустил, перед тем как к тебе поехать, – сказал Джо. – Они скоро подрастут и будут прямо во дворе гулять.

– Джо, а кто ухаживает за всеми этими растениями? Неужели ты сам?

– Не, – помотал он головой. – Раньше миссис Спирс за ними ухаживала, когда здесь жила; потом я немножко. А сейчас туземки их поливают, утром и вечером.

Он рассказал ей, что неподалеку живут три местные женщины, замужем за скотниками; они убирают в доме и что-нибудь готовят.

– Где-то здесь детеныш был. – Джо огляделся вокруг. Небольшой валлаби обнаружился на другой стороне дома; он лениво прыгал вдоль веранды. Зверек походил на кенгуру, только маленького, восемнадцать дюймов высотой, и совсем не боялся людей. Джин протянула ему руку, и он принялся покусывать ее за пальцы.

– А чем ты его кормишь, Джо?

– Хлебом и молоком, ему этого хватает.

– А щенята его не достают?

– Бегают за ним; но он, если что, и пнуть их может. Взрослые валлаби способны даже убить собаку. Как ударят – и готово.

Он смотрел, как она ласкает маленького зверька, и любовался ею.

– Они такие забавные, – сказал он. – Сейчас хорошо друг с дружкой ладят. Потом все подрастут, начнут враждовать, и валлаби убежит в буш.

Полная туземка средних лет – просто какое-то черное страшилище! – стала накрывать на стол; принесла две тарелки с неизбежным стейком, покрытым парой яиц, и чайник крепкого чая. Джин к тому времени уже познакомилась с традиционным завтраком, как его понимают в глуши; но этот стейк был самым жестким из всех. Она подумала, что, как только она с ним разделается, надо будет заглянуть на кухню. Но все-таки стейк ее победил; она откинулась на спинку стула и рассмеялась:

– Прости, Джо. Это, наверное, оттого, что я англичанка.

– Возьми себе еще яичницы, – забеспокоился он. – Ты же почти ничего не съела.

– Я умяла в шесть раз больше своего обычного завтрака в Англии, Джо. А кто это все приготовил?

– Это Палмолив, сегодня ее смена. Мари готовит гораздо лучше, но у нее сегодня выходной.

– А кто эти женщины?

– У меня есть скотник, его зовут Муншайн, – ответил он. – Палмолив – это его бабенка. И еще есть один местный, Бурневиль, отличный парень. Его бабенку зовут Мари. Мари вкусно готовит, хорошо.

– Скажи мне, Джо, – спросила Джин, – у тебя тут никогда не было несварения желудка?

– Ну, бывает иногда, – ухмыльнулся он. – Но не очень часто, так – время от времени.

– Ты не будешь против, если я наведу на кухне свои порядки? Ну, когда сюда перееду.

– Только сама за кастрюли не хватайся, пожалуйста, – сказал он.

– Ты не хочешь, чтобы я тебе готовила?

Он замотал головой.

– Я просто хочу, чтобы ты занималась тем, что тебе интересно, ну обувью там, кафе-мороженым и всяким таким.

Она тронула его за руку:

– Мне еще и тобой интересно заниматься.

Когда жара спала, он захотел показать ей приусадебное хозяйство. Земля Мидхерста тянулась на тысячу квадратных миль, но даже на английской ферме в четыреста акров и то обычно больше построек. Здесь, кроме главного дома, разместились всего три-четыре домишки для скотников, каждый в пару комнат. А еще два небольших барака для белых и черных рингеров. Еще имелся гараж для грузовиков, где, помимо всего прочего, были свалены запчасти. Стояла конюшня на шесть лошадей, правда пустая, с закутком, где хранились седла, и помещением для мясника. Еще стоял дизель-генератор, который качал воду из ручья. Вот и все.

– Ты ездишь на лошади? – вдруг спросил он.

Она помотала головой:

– Боюсь, что нет, Джо. В Англии простые люди не ездят верхом.

– Ох-ох-ох, – сказал он. – Лучше бы тебе уметь это делать.

– Но я ведь могу научиться?

– Точно.

Он заложил пальцы в рот и пронзительно свистнул; из окна однокомнатного домика высунулась черная голова.

– Бурневиль, – крикнул он. – Выходи и оседлай мне Тетушку и Робина. Сейчас я приду и тебе помогу.

Он повернулся к Джин и оглядел ее хлопковое платье.

– Я только сомневаюсь насчет твоего наряда. Может, наденешь мои штаны? Или не стоит?

– Ох, Джо, – рассмеялась она, – да я ведь ими два раза обернусь.

– Ну, я не всегда был такой толстый, как сейчас, – сказал он. – У меня есть одна пара, я их носил до войны, а сейчас в них и не влезу. Да если даже и не подойдут – ерунда какая; мы просто прокатимся на лошадях, чтобы ты хоть поняла немножко, что это такое.

Они прошли в дом, и Джо выдал ей чистую мужскую рубашку, вылинявшие штаны для верховой езды и ремень; она, смеясь, взяла вещи, ушла в пустую комнату и переоделась; потом обула еще и ботинки для верховой езды – с эластичной вставкой, на тонкой подошве, они с нее едва не сваливались. Ее вдруг охватило странное ощущение, что, одевшись целиком в его вещи, она теперь совершенно ему принадлежит. Она робко спустилась во двор; ей начало казаться, что все здесь нарочно идет к тому, чтобы лишить ее сопротивления – как в тот незабываемый день.

Он помог ей сесть на лошадь; забравшись на терпеливую Тетушку, которой уже стукнуло четырнадцать лет, Джин вдруг почувствовала себя в безопасности. Джо подогнал ей по росту стремена и показал, как правильно ставить ногу. Когда все приладили как полагается, настроение ее поднялось еще больше. Она знала кое-что о лошадях и седлах, но такого седла, которое было под ней, она никогда раньше не видела, даже на картинке. Спереди и сзади оно высоко поднималось, так что она сидела будто в гамаке. Сверху и снизу каждого ее бедра оказались большие упоры, так что выпасть из такого седла надо было постараться.

– Не поверю, что из такого седла кто-то может упасть, – сказала она.

– Ты уж, во всяком случае, не упадешь, – ответил он.

Они выехали со двора и направили лошадей вниз по дороге, к ручью; попутно Джо показывал ей, как обращаться с поводьями и как использовать каблуки. Они поднялись на милю вверх по ручью, а потом ехали по большой дуге, прямо через буш, держась как можно ближе к тени деревьев. Вдруг четыре темные тушки шарахнулись от них в кусты; Джо пояснил, что это дикие свиньи; а еще спокойная вода в ручье, покрытая кувшинками, вдруг яростно забулькала – это крокодил ушел от них на глубину. Несколько раз Джин видела, как, перепуганные лошадьми, в разные стороны скачут валлаби.

Примерно через час они вернулись к усадьбе. Всю дорогу они ехали верхом, но под жарким солнцем Джин взмокла, и ее мучила жажда. Поднявшись на веранду, она выпила несколько кружек воды, потом приняла душ и вновь облачилась в свою легкую одежду. На веранде они с Джо подкрепились стейками, хлебом и джемом – обед был точной копией завтрака, только без яиц.

– У Палмолив насчет еды не сильно много фантазии, – сконфузился он.

– Она и без того замучилась, – сказала Джин. – Вон какие у нее черные круги под глазами. Отпусти ее на сегодня, Джо. Чай я сама тебе приготовлю.

После обеда он предложил ей уйти в одну из свободных комнат и там вздремнуть; но за последние пару недель они так мало виделись, что ей было жаль тратить драгоценное время на такую ерунду, как сон.

– Давай лучше здесь посидим, – сказала она. – Мне кажется глупым сейчас идти спать.

В угол веранды, куда иногда мог задувать легкий ветерок, они притащили два плетеных шезлонга и сели так близко, что могли держаться за руки.

– Здесь не всегда так жарко, – сказал Джо; он все думал, понравится ли ей Мидхерст. – Этот зной только на пару месяцев. В январе во всю дурь хлынут дожди и станет прохладней.

– Не так уж страшна эта жара, – ответила Джин. – Я помню, в Малайе иногда было так же.

Она попросила его рассказать, чем он занимается на станции. Утром она увидела Мидхерст воочию и надеялась, что теперь лучше поймет суть.

– В это время года работы особой нет, – ответил он. – Пару раз в месяц надо проехаться по станции, посмотреть, нет ли ворюг. Кладовку едой набить. Да, еще чертова быка надо пристрелить, замучил меня напрочь.

– А что за ворюги? – спросила Джин.

– Да ворюги – которые скот крадут. В этом году что-то их немного. Это, знаешь, гуртовщики идут с Мыса вниз по Джулия-Крик и, какой скот ни встретят, в свое стадо забирают. Перебивают клеймо, конечно; хорошо хоть, полиция в Джулии не дремлет: как увидят свежее клеймо, так сразу их и отлавливают. Одного такого фокусника пару лет назад поймали, пришлось ему отсидеть полгода. С тех пор вроде их не видать. Сейчас другая забота – телятники-ловкачи.

– А это кто такие, Джо?

У Джин уже начали слипаться глаза, но она не хотела пропустить что-нибудь интересное.

– Да видишь ли, животных клеймят раз в год, а если корова отелилась уже после этого, то теленок остается не клейменым. И вот эти ловкачи сгоняют себе в стадо этих телят и увозят к себе домой, и потом поди докажи, что это твой теленок. Даже мои лучшие друзья и то этим грешат! Вот тебе и телятники-ловкачи. Конечно, скот часто сам переходит на чужую землю, потому что загородок-то нет нигде; вот на перекличке и получается путаница. Но бывали случаи, когда неклейменых телят вообще ни одного к следующей перекличке не находилось – всех ловкачи увели.

– А что, телята так и остаются на чужой земле? – спросила она. – Разве они не уходят обратно к матери?

Он непонимающе уставился на нее, потом сообразил.

– Если их не держать, так, конечно, уходят. Возвращаются в свое стадо, домой – пусть хоть пятьдесят миль им надо пройти. Но ловкачи тоже не дураки. Они на своей земле строят маленький загончик, в таком месте, куда никто и не подумает заглянуть, и загоняют туда чужих телят. А потом четыре-пять дней их не поят и не кормят – вообще ничего не дают. Телята от этого становятся как безумные и напрочь не помнят ни про мать свою, ни про стадо. Им уже ничего не надо, лишь бы дали глоток воды; совсем как люди. Потом ведут их к водопою и дают напиться вдосталь. И они уж больше от этого водопоя по нескольку месяцев не отходят. Забывают все на свете, теперь у них здесь дом родной.

Ее глаза закрылись, она спала. Когда она проснулось, солнце уже было ниже, Джо куда-то ушел. Она встала, умыла в ванной лицо и выглянула наружу – он копался в двигателе грузовика. Она привела себя в порядок, взглянула на часы и пошла посмотреть, что там с кухней.

Убогая – другого слова не придумаешь, подумала Джин. Снаружи кухни была устроена дровяная плита, а внутри – масляная печка, вот и все оснащение. Еще стоял маленький холодильник на керосине. Все приготовленное заранее мясо хранилось в ящике из проволочной сетки; мух внутри ящика оказалось столько же, сколько и снаружи. Ложки-поварешки, старые, чумазые, – все наперечет; короче – это была не кухня, а страшный сон. Лучше всего поджечь эту кухню, подумала Джин, да устроить новую, жалко только – дом сгорит. В буфете, впрочем, она нашла небольшой запас муки, соли и мыла.

Она поставила чайник на плиту и огляделась – что бы еще приготовить, лишь бы не мясо? В Мидхерсте не было недостатка в яйцах, и еще она нашла кусок давнишнего сыра; она спустилась посоветоваться с Джо, а когда вернулась, приготовила из восьми яиц омлет с сыром. А Джо помыл руки и смотрел на нее, как она готовит, а потом сказал:

– Ничего себе. Где это ты научилась готовить?

– В Илинге, – ответила она; и вдруг ей показалось это все так далеко: серое небо, красные большие автобусы, гул метро. – У меня там была маленькая кухонька с электроплитой. Я всегда себе готовила ужин из двух блюд.

Он неловко ухмыльнулся:

– Боюсь, здесь, в глуши, много электроплит не найдешь.

– Я знаю, Джо. – Она дотронулась до его руки. – Но тут тоже можно все устроить так, чтобы было удобно.

Они пили чай и разговаривали про кухню и про дом.

– Только кухню надо переделать, – сказала она, – все остальное просто чудесно.

– Ты не успеешь приехать, как я в доме туалет сделаю, – пообещал он. – Мне-то тут все кажется таким, как и должно быть, а ты к этому не привыкла.

Она рассмеялась.

– Я не против, только не забудь положить туда пачку «Сатердей Ивнинг Пост».

Он ухмыльнулся, но она поняла, что и он не прочь что-то поменять.

– Кое-где, я знаю, септики ставят и все такое, – сказал он. – В Огастесе поставили, когда герцога с герцогиней ждали. Я думаю, нам тоже что-то вроде этого нужно сделать.

Солнце садилось, они пили на веранде чай и смотрели на ручей и на буш, покуривая и тихо переговариваясь.

– Что ты делаешь на следующей неделе, Джо? – спросила она. – Ты приедешь в город?

Он кивнул:

– Я приеду в четверг, самое позднее – в пятницу. Я завтра собираюсь к верхнему краю съездить, на пару дней, посмотреть, что там да как.

– Присмотреть за телятами? – улыбнулась она.

– Ну да, – ухмыльнулся он. – Сейчас это трудновато делать: в такую сушь следы плохо видно. Ну да ничего, здесь на станции парень один живет, его зовут Наггет; он шикарный следопыт, я его с собой возьму. А то у меня такое чувство, что Дон Кертис – он со станции Уиндермир – уже глаз на моих телят положил.

– А что вы сделаете, если увидите следы? Они ведь могут вести в разные стороны.

– Пойдем по ним, найдем телят да и пригоним обратно. С Доном, надеюсь, не встретимся.

Часов в девять вечера Джо привез Джин обратно в Уилстон; не доехав до города, они остановились, чтобы пожелать друг другу спокойной ночи – ну так, как они обычно это делали. Она прилегла к нему на плечо, а он обнял ее; шелестел буш, квакали лягушки, стрекотали сверчки и пела какая-то ночная птица.

– В каком чудесном месте ты живешь, Джо, – сказала она. – Только кухню надо исправить. Ты не думай, мне тут понравится.

Он поцеловал ее.

– К твоему переезду все уже будет готово.

– В апреле, – сказала она. – В начале апреля.

В начале декабря, дня через три-четыре после того, как приехала Агги Топ, Джин открыла свою обувную мастерскую. В ней начали работать пять девушек: Джуди Смолл со своей подругой Лоис Стрэнг, Энни – ее фигура уже начала портиться, и ее уволили из гостиницы – и еще две пятнадцатилетних девчонки, которые недавно окончили школу. Чтобы девушки выглядели опрятней, а еще для того, чтобы подчеркнуть их новый статус, Джин выдала им зеленые форменные халаты и повесила на стену зеркало, чтобы они могли на себя полюбоваться.

Младшие девушки с первых дней работали лучше остальных. Прямо после школы, они еще не отвыкли от работы по часам. Девушкам постарше, кто окончил школу давно или никогда в нее не хаживал, быстро надоедала монотонная работа. Чтоб им было не так скучно, Джин заказала в Кернсе патефон с автоматической сменой пластинок и подписалась на новые записи; музыка произвела в Уилстоне фурор, но старшие девушки стали работать ненамного лучше. Главной приманкой в мастерской оставался кондиционер.

Девушкам нравилось работать в основном из-за кондиционера. Стоял страшный зной, в полдень на улице было между ста и ста десятью градусами[15], а в мастерской, чтобы у девушек оставались сухие руки, Джин поддерживала температуру около семидесяти[16]. Работа обещала девушкам передышку от жары, приятную музыку, новые зеленые халатики, а в конце недели – звон монет в кармане. Сперва мастерская была так популярна, что Джин с легкостью могла нанять столько работниц, сколько ей нужно. Но прошло какое-то время, и девушек осталось только пять.

Мастерская уже работала, но Джин предстояли еще две беспокойные недели – требовалось оборудовать кафе-мороженое. Она постановила для себя открыть его к Рождеству, и 20 декабря уже все было готово. По совету Джо она обустроила только половину кафе; вторую половину она планировала открыть для туземцев, когда будет ясно, что они тоже не прочь угоститься мороженым. Таким образом, она избежала расходов на зарплату цветной продавщице и сэкономила на мебели. И действительно, прошел почти год, прежде чем цветные рингеры стали бродить возле кухонной двери в надежде прикупить мороженого. В сентябре для них был открыт отдельный зал.

А пока, открыв кафе, Джин вместе с Джо стояла на залитой солнцем главной улице и любовалась творением рук своих. Мастерская и кафе-мороженое стояли по соседству друг с другом. Чтобы сохранить прохладу, Джин не открывала окна в мастерской, но было слышно, как девушки напевают за работой. Приближалось Рождество, и девушки пели святочные гимны: «Добрый король Венцеслав», «Святая ночь» и «Смотри, как падает снег». Рубашка у Джин прилипала к телу, и она шевелила плечами, чтобы хоть немного проветриться.

– Ну что, хорошее начало – делу половина, – сказала она. – Теперь осталось узнать, будет ли это все окупаться.

– Давай зайдем внутрь, – сказал Джо. – Я возьму содовую – будет первая покупка.

Они вошли, и Роза Сойер, ждавшая за стойкой, вручила ему бокал.

– Пошло дело! – сказал он. – Не знаю, что там с ботинками, но здесь все нормально. Я на днях к Джорджу Коннору в гостиницу заходил – он за свой бар теперь волнуется.

– Да у него нет причин волноваться, – сказала она. – Я ведь не собираюсь торговать пивом.

– Ты собираешься продавать рингерам напитки, – заметил он. – Представь себя на его месте, неужели б тебя это не раздражало?

– Наверное, – рассмеялась она. – Правда, не могу себе вообразить, чтобы я занялась пивом.

– Всё ты правильно делаешь, – заключил Джо.

Пока они сидели за маленьким хромированным столиком со стеклянной столешницей, в кафе робко заглянул Пит Флетчер. Бочком пробрался к барной стойке, взял порцию мороженого и стал болтать с Розой Сойер.

– Бедный Джордж Коннор, – сказал Джо. Они рассмеялись, и он продолжил: – Могу поспорить, что больше чем полгода Роза здесь не проработает.

За первые месяцы Джин успела заметить, как старается Роза.

– Давай поспорим! – сказала она. – Ставлю фунт стерлингов, что, начиная с сегодняшнего дня, она проработает здесь не меньше года.

– Ну это тогда будет чудо какое-то, – сказал он, и, по здешнему обычаю, они пожали друг другу руки.

Теперь, когда заработали и мастерская, и кафе-мороженое, Джин поняла, что она ужасно устала. Стояло самое пекло; она сидела вялая и апатичная, как будто из нее выжали всю энергию. Лучше всего ей было бы нынче же вечером уехать вместе с Джо в Мидхерст, отдохнуть там денек-другой и ничего не делать, только спать, кататься на лошади и играть с маленьким валлаби. Но что-то тихонько подсказывало ей, что не стоит оскорблять сельскую мораль таким неосмотрительным поведением; если она хочет сделать что-то значимое для здешних женщин, то ее репутация должна быть безупречна. Она знала, что ни одна мать в глуши не пустит свою дочку к ней работать, если станет известно, что Джин проводит ночи в Мидхерсте наедине с Джо Харманом. Ни один женатый мужчина не приведет жену и дочь в кафе-мороженое, которым управляет женщина столь свободных нравов.

Была среда; впрочем, по воскресеньям теперь тоже вряд ли придется отдыхать – когда еще придет столько желающих купить мороженое и какой-нибудь безалкогольный напиток. Джин договорилась с Джо, что, когда стемнеет, он позвонит ей в гостиницу и заберет на денек в Мидхерст. Как только мастерская закончила работу, Джин попрощалась с Джо и ушла к себе; она задержалась только посмотреть на девушек из мастерской, как они снимают пробу в кафе-мороженом. Хорошо, что в мастерской весь день был включен кондиционер – там царила такая приятная прохлада. Измученная и уставшая, не в силах даже поужинать, по приходу в номер Джин переоделась в пижаму, улеглась в прохладную постель и сразу уснула; она проспала двенадцать часов.

Джин наведалась в Мидхерст еще несколько раз и уже приобрела для поездок верхом в магазине Билла Данкана рингерские штаны небольшого размера и, для полного сходства, рингерские ботинки с эластичными вставками. Рано утром с этими вещичками в узелке она вышла к Джо и залезла к нему в грузовик. Как обычно, отъехав немного от города, они остановились, чтобы выказать взаимную симпатию; он обнял ее и спросил:

– Ну, как ты сегодня?

– Сегодня получше, Джо, – улыбнулась она. – Я думаю, это просто у меня от нервов: мы же открывались и все такое. Я, как с тобой попрощалась, сразу пошла и уснула, и спала всю ночь напропалую. Целых двенадцать часов. Так что сейчас я в порядке.

– Сегодня тебе уже все проще покажется, – сказал он.

Она пригладила его волосы.

– Ах, милый Джо, теперь мне и на самом деле будет все проще и проще.

– Скорей бы уж чертова погода поменялась, – сказал он. – Ну да ничего, на той неделе уже дожди пойдут, и станет прохладнее.

Вскоре они тронулись в путь.

– Джо, – сказала Джин, – я на этой неделе крупно повздорила с банковским управляющим, мистером Уоткинсом. Ты что-нибудь слышал об этом?

– Ну да, кое-что слыхал, – ухмыльнувшись, сознался он. – А что там на самом деле произошло?

– Это из-за мух, – сказала она. – В пятницу стояла такая жара, и я ужасно устала. Зашла в этот несчастный крошечный банк получить деньги на зарплату, а ты знаешь, сколько там всегда мух. Я всего-то пробыла там несколько минут, а они стали садиться прямо на меня и ползать по волосам, по губам, по глазам. Наверное, это оттого, что я вся вспотела. Ну, в общем, я и вышла из себя. Надо было мне, конечно, сдержаться.

– Да это не банк, а помойка какая-то, – сказал он. – Совершенно непонятно, откуда там столько мух. И что ты ему сказала?

– Все, что только можно, – сказала она просто. – Сказала, что закрою свой счет, потому что терпеть не могу этих гадких мух. Сказала, переведу свои деньги в Кернс и буду получать оттуда наличку «Дакотой». Сказала, что напишу в Сидней, в их головной офис, и сообщу, почему отказалась от их услуг, и сказала, что напишу в Банк Нового Южного Уэльса и предложу им разместить свои деньги, если они откроют здесь свой филиал, только чтоб без мух. Сказала, что в своей мастерской я прыскаю ДДТ и у меня ни одной мухи нет, и хочу, чтобы в моем банке их тоже не водилось. Сказала, что он должен быть примером для Уилстона, а не…

Она замолчала.

– А не что? – спросил он.

– Забыла, – слабо сказала она.

Не отводя глаз от дороги, он заметил:

– А я в баре слыхал, будто ты сказала, что он должен пример подавать, а не сидеть на заднице и чесаться.

– Ох, Джо, я такое не могла сказать.

– А в Уилстоне говорят, что ты именно так и сказала, – ухмыльнулся он.

Джин только охнула. Какое-то время они ехали молча.

– В пятницу зайду к нему и извинюсь, – сказала она. – Нехорошо здесь затевать свары.

– Не пойму, за что ты должна извиняться, – ответил он. – Это ему перед тобой надо извиниться. Тем более ты его клиент. – Он помолчал. – Я в пятницу лучше сам к нему зайду, посмотрю, как он там процветает. Я слыхал, он в субботу десять галлонов спрея ДДТ купил; мне Эл Бернс рассказал.

Когда они добрались до Мидхерста, он усадил Джин в углу веранды и принес ей из холодильника стакан ледяной воды с давленым лимоном. На завтрак, чтобы она не вставала, он принес ей на подносе чашку чая, вареное яйцо и немного хлеба и масла. Она сидела, отдыхая, и ощущала, как усталость потихоньку покидает ее, и ей нравилось, как Джо бережно ухаживает за ней. Становилось жарко, и он предложил ей занять свободную спальню и прилечь там, открыв обе двойные двери настежь, чтобы ходил какой-никакой сквозняк. Улыбаясь, он обещал не заглядывать, если придется пройти по веранде. Она взяла с него слово, зашла в спальню, почти все с себя поснимала, улеглась на кровать и проспала почти все время, пока не прошла полуденная жара.

Часа в четыре она проснулась и почувствовала себя совершенно свежей и отдохнувшей. Она немножко полежала, гадая: а вдруг он заглядывал; потом встала, натянула платье, прошла в душ и долго стояла под теплыми струями воды. Потом вышла к нему на веранду, свежая, отдохнувшая, полная признательности за его джентльменство; он сидел на корточках и с помощью пальмовой ветки, иглы и вощеной нити починял уздечку. Нагнувшись, она поцеловала его и сказала:

– Спасибо тебе, Джо. Я так сладко поспала. – И добавила: – Может, после чая прокатимся на лошадях?

– Пока еще слишком жарко, – сказал он. – Или ты думаешь, будет нормально?

– Я бы с удовольствием, – ответила она. – Уж очень хочется научиться правильно ездить.

– Да у тебя в последнее время хорошо выходит, – заметил он. К тому времени Джин уже ездила не на четырнадцатилетней Тетушке, а на Салли, которая была поживее, и уже мало-помалу выучилась ездить рысью. Джин обнаружила, что в этом климате она от езды рысью потеет больше, чем сама лошадь, и на следующий день ей даже тяжело сидеть; но она знала – упражнения пойдут ей впрок. В таком возрасте ей уже не стать отличным всадником, но уж просто ездить на лошади она должна была научиться.

Они катались часа полтора и вернулись в Мидхерст, когда сумерки только начали сгущаться. Джин казалось, что этого недостаточно, но Джо хотел, чтобы она отдохнула.

– Я ничуточки не устала, – возражала она. – У меня начинает получаться, Джо. И с Салли управляться гораздо проще, чем с Тетушкой.

– Еще бы, – ответил он. – Чем лучше конь, тем меньше устает всадник – если, конечно, умеет им править.

– Мне хочется когда-нибудь поехать с тобой к верхнему краю, – сказала она. – Когда мы поженимся, ага?

– Ну уж не раньше, – улыбнулся он. – А то знаешь, какой в Уилстоне вой поднимется.

– Думаешь, я уже достаточно хорошо езжу?

– Спрашиваешь! – сказал он. – Вообще, не бери это в голову и будешь на Салли нормально ездить.

Он повез ее на грузовике в Уилстон; когда они, целуясь, попрощались друг с дружкой, он сказал, что на следующей неделе, скорей всего, приедет. Неспешный день подошел к концу, и, отдохнувшая, довольная, она уснула.

В пятницу она пришла в банк и, как обычно, обналичила зарплатный чек; она увидела, что стены конторы наполовину заново окрашены; внутри не оказалось ни одной мухи. Мистер Уоткинс, как водится, проявлял сдержанность и делал вид, что ее не заметил; Лен Джеймс, младший банковский клерк, широко улыбнувшись и подмигнув, выдал ей деньги. В субботу днем она опять встретила Лена – он брал для Дорис Нэш содовую с мороженым. Он улыбнулся Джин и сказал:

– Вы наш банк теперь не узнаете.

– Да я уж вчера у вас была, – сказала она. – Вы там все перекрасили.

– Ну да, – ответил он. – Но из-за вас еще кое-что началось.

– Сильно он обиделся? – спросила Джин.

– Не очень, – ответил парнишка. – Он уж давно хотел все заново отделать, но не знал, что на это в главном офисе скажут. Считается ведь, в таком городишке и так сойдет. А он, видишь, все равно теперь ремонт затеял.

– Мне так жаль, что я ему грубостей наговорила, – сказала Джин. – Вдруг будет случай, передайте ему мои слова.

– Ладно, – ответил он. – А я так был очень рад. Сто лет уже так не смеялся. Да и мухи мне тоже надоели.

В воскресенье Джин с девяти утра до десяти вечера не покладая рук работала в кафе-мороженом вместе с Розой Сойер. Они продали сто восемьдесят две порции мороженого по шиллингу за штуку и сорок один напиток по шесть пенсов. До смерти уставшая, Джин в конце дня пересчитала в кассе выручку.

– Семнадцать фунтов тринадцать шиллингов, – произнесла она и в удивлении уставилась на Розу. – Не так уж плохо для городка с населением в сто сорок семь человек. Почем у нас вон тот кочан?

– Два и шесть вроде.

– Думаешь, у нас так и дальше дела пойдут?

– Ну а почему нет? Сегодня еще многие не пришли. А те, кто пришел, почти все заходили раза по два – по три. Одна Джуди шиллингов десять потратила.

– Ну она же не сможет тратить десять шиллингов каждый раз, – сказала Джин. – Да и вообще – заболеет, вот нам и убыток. Ладно, пошли уже спать.

В Рождество Джин открыла кафе-мороженое после ланча и за полдня выручила двадцать семь фунтов. Вечером она принесла из мастерской патефон, и из маленькой деревянной постройки, которой, по сути, и являлось ее кафе, полилась танцевальная музыка, а яркие огни осветили темные закоулки главной улицы; обитателям Уилстона показалось вдруг, что они – на пляже Мэнли. Пожилые изможденные женщины – Джин никогда их не видела раньше – пришли вместе со своими столь же пожилыми спутниками, чтобы в лучах света под звуки приятной музыки отведать содовой с мороженым. Кафе было полнехонько народу, тем не менее ровно в десять Джин прекратила торговлю; она решила, будет лучше, по крайней мере вначале, придерживаться часов работы бара и не осложнять сельскую жизнь торговлей допоздна.

Под началом Агги Топ мастерская работала без особых затруднений, и сразу после Рождества в Форсайт уехали две упаковки с туфлями – с тем, чтобы по железной дороге их отправили в Брисбен, а потом пароходом в Англию. Для «Пак энд Леви» Джин еще раньше отправила образцы авиапочтой.

В День подарков пошел дождь. До этого он уже принимался один-два раза, но теперь все небо закрылось кучево-дождевыми облаками так, что даже потемнело. И вот пошел ровный, отвесный дождь без конца и без края. Сперва ничего хорошего из этого не вышло, потому что жара не спадала да еще и стало очень влажно; в мастерской с девушек пот тек ручьем даже при семидесяти градусах, и Агги Топ была вынуждена отложить отделку обуви и заняться начальными, менее деликатными, операциями обувного производства.

Вскоре после Нового года Джин вместе с Джо приехала на денек в Мидхерст; он традиционно позвонил ей, как только рассвело. Рассвет был серый, весь в потоках теплого дождя; выйдя из своего номера, она поспешно забралась в грузовик. К этому времени она уже привыкла постоянно промокать насквозь, сохнуть и опять промокать. Вода, по ощущениям, имела температуру тела, так что замерзнуть можно было не бояться. Сев в машину, Джин спросила:

– Ну как там ручьи, Джо?

– Наполняются, – ответил он, – но пока еще волноваться не о чем.

Беспокоиться они будут через несколько недель, когда даже вездеход не проедет из Мидхерста в Уилстон и нужно будет пробираться на лошади, если все-таки они захотят встретиться. Последнюю одну-две недели Джо запасал продовольствие в усадьбе.

Между Уилстоном и Мидхерстом протекали два ручья с широким песчано-галечным дном; Джин видела их только в засуху – жаркие, пустынные русла. Теперь это были широкие потоки желтой, мутной воды; они даже напугали ее. Перед первым ручьем она спросила:

– Мы точно сможем переправиться, Джо?

– Переедем как миленькие, – сказал он. – Тут всего с фут глубины. Видишь вон то дерево с повисшей веткой? Вот когда вода дойдет до той развилки, тогда да, будет глубоко.

Проехав прямо по воде, грузовик выкатил на другую сторону. Точно так же, перекатываясь с валуна на валун, они переправились через другой ручей и наконец приехали в Мидхерст. Как раз приспело время позавтракать. Ливень не прекращался ни на минуту, поэтому пришлось сидеть дома. После завтрака они сели рисовать план новой кухни и туалета, сделать который так стремился Джо.

А в Кернсе в это утро мисс Жаклин Бэкон, осторожно ступая по залитому дождем тротуару, дошла до городского здания скорой помощи и пожарной станции. На ней был синий дождевик, в руках она держала зонт. Она быстро проскользнула между пожарными машинами, стряхнула воду с зонта и сказала одному из дежурных пожарных:

– Ну и дождище на улице!

Он пососал свою пустую трубку и ответил, уставившись в окно:

– А вот уткам нормально.

Она прошла в свою конторку позади главного зала, в котором стояли блестящие пожарные машины, и взглянула на часы; до начала работы оставалось еще три минуты. На ее столе располагались микрофон, блокнот и две высокие металлических коробки радиопередатчика, сзади стоял приемник. Она повернула все три выключателя на аппарате, чтобы он прогрелся, потом сняла мокрый дождевик и шляпку. После этого села, нашла карандаш и придвинула к себе блокнот и карту с длинным списком позывных и станций; начинался обычный рабочий день.

Она повернула на передней стенке передатчика выключатель и сказала:

– Эйт Бейкер Тара, Эйт Бейкер Тара, Эйт Квин Чарли вызывает Эйт Бейкер Тара. Эйт Бейкер Тара, Эйт Бейкер Тара, Эйт Квин Чарли вызывает Эйт Бейкер Тара. Эйт Бейкер Тара, если слышите Эйт Квин Чарли, пожалуйста, ответьте. Прием. Прием.

Она повернула выключатель.

Из динамика приемника раздался женский голос:

– Эйт Квин Чарли, Эйт Квин Чарли, это Эйт Бейкер Тара. Джеки, слышите меня?

Мисс Бэкон повернула выключатель и ответила:

– Эйт Бейкер Тара, это Эйт Квин Чарли. Слышу тебя хорошо. Что у вас с погодой, миссис Корбет? Прием. Прием.

– Дорогая моя, здесь льет как из ведра, – раздалось из динамика. – Ливень что надо. Джим говорит – ждали, ждали и дождались. Я все-таки верю, что станет прохладнее. Прием.

– Эйт Бейкер Тара, – сказала мисс Бэкон, – это Эйт Квин Чарли. У нас здесь тоже ливень что надо. Если вас не затруднит, миссис Корбет, – вдруг кто-то из ваших пойдет в Джорджтаун, пусть скажут миссис Каттер, что ее сын Ронни прошлой ночью сел в Маккее на поезд и теперь едет в Форсайт. Он будет там в четверг утром, а к ночи доберется до дома. Принято, миссис Корбет? Прием. Прием.

– Да, Джеки, принято, – донеслось из динамика. – Кто-то из мальчиков или Джим пойдут нынче в Джорджтаун, и я скажу, чтоб они передали миссис Каттер. Прием.

– Эйт Бейкер Тара, – сказала мисс Бэкон, – это Эйт Квин Чарли. Принято, миссис Корбет; сейчас я запишу. Эйт Изи Виктор, Эйт Изи Виктор, Эйт Квин Чарли вызывает Эйт Изи Виктор. Миссис Маршалл, ответьте, если слышите меня. Прием. Прием.

Динамик молчал. Мисс Бэкон вызывала Эйт Изи Виктор еще с минуту; впрочем, она знала, что миссис Маршалл по утрам обычно кормит кур, а на связь чаще выходит вечером. Она сделала положенное количество вызовов и перешла к другим делам.

– Эйт Нан Хау, это Эйт Квин Чарли, – и повторила еще раз: – Эйт Нан Хау, если слышите меня, ответьте. Прием. Прием.

– Эйт Квин Чарли, это Эйт Нан Хау, – ответил мужской голос. – Прием.

– Эйт Нан Хау, это Эйт Квин Чарли, – сказала мисс Бэкон. – У меня для вас телеграмма, мистер Гослинг. У вас есть ручка и листок? Возьмите, я подожду минутку. Но только одну. Скажете, как будете готовы. Прием.

Она подождала, пока он откликнулся, и продолжила:

– Эйт Нан Хау, это Эйт Квин Чарли. Для вас телеграмма из Таунсвилла, читаю: «Семь вечера Молли родила мальчика восемь фунтов четыре унции оба здоровы». Подпись – Берт. Как слышите меня, мистер Гослинг? Прием. Прием.

– Слышу вас хорошо, – сказал голос. – Еще один мальчик. Прием.

– Я ужасно рада, что все прошло удачно, – сказала мисс Бэкон. – Будете писать Молли, передайте ей от меня огромный привет, ладно, мистер Гослинг? Для меня будет что-нибудь? Прием.

– Я сочиню ответ, Джеки, – сказал голос, – и с вечерним эфиром его передам. Прием. Прием.

– Хорошо, мистер Гослинг, – ответила она, – тогда и приму. А теперь отключаюсь. Эйт Итем Йоук, Эйт Итем Йоук, Эйт Квин Чарли вызывает Эйт Итем Йоук.

Работа шла своим чередом; прошло двадцать минут, а девушка была еще на связи.

– Эйт Эйбл Джордж, Эйт Эйбл Джордж, Эйт Квин Чарли вызывает Эйт Эйбл Джордж. Эйт Эйбл Джордж, если слышите меня, ответьте. Прием.

Из динамика сквозь триста миль атмосферных помех донеслись неразборчивые рыдания вперемешку со словами.

– Ох, Джеки, как хорошо, что ты на связи. У нас тут такое творится! Прошлой ночью пришла лошадь Дона. Было два часа ночи; я услыхала и думаю, вот странно, Дон же никогда не ездит по ночам, ну из-за деревьев. Потом думаю, вот странно, Дон уехал вместе с Самсоном, а приехал только кто-то один. Выглянула в окно – ничего не вижу. И вот, представляешь, моя дорогая, я взяла фонарик, надела пальто, вышла и смотрю – стоит Джубили, лошадь Дона, под седлом и все такое, а Дона нет, и я теперь ужасно боюсь.

Голос захлебнулся в рыданиях.

Не отрывая руки от переключателя передатчика, мисс Бэкон неподвижно сидела перед микрофоном и вслушивалась в волну, несущую далекие всхлипывания, ясно различимые даже сквозь помехи. Без толку что-то говорить прежде, чем Хелен Кертис придет в себя и вспомнит, что надо переключиться на прием. Джеки бросила взгляд на список, лежащий перед ней; потом, собравшись с духом, поднялась со стула и позвала дежурного пожарного:

– Фред, позвони мистеру Барнсу, попроси его прийти, если он может. В Уиндермире что-то случилось.

Она вернулась на свое место; заглушая рыдания, раздался писк гетеродина – как будто на этой волне какая-то глупышка произносила свои неразборчивые утешения. Мисс Бэкон терпеливо ждала своей очереди: пока те не замолчат, ей все равно не удастся сказать ни слова. Гетеродин утих, а Хелен Кертис за триста миль отсюда глядела на раскрашенные фотографии короля и королевы в одеждах для коронации и свадебную фотографию их дочери, которые стояли у нее на приемнике, и все продолжала плакать. А потом вдруг сказала:

– Джеки, Джеки, ты еще здесь? Ох, я совсем забыла. Прием.

Мисс Бэкон повернула переключатель и сказала:

– Это Джеки. Все в порядке, Хелен, я здесь. Внимание, Эйт Квин Чарли вызывает Эйт Эйбл Джордж. Внимание всем, просьба не выходить в эфир. Можете слушать, но пока ничего не передавайте. Когда можно будет передавать, я сообщу. Миссис Кертис, я попросила Фреда позвонить мистеру Барнсу, чтобы он пришел, как только сможет. Теперь спокойно расскажите мне, что случилось, и я все ему передам. Не забывайте переключаться, если хотите меня услышать. Все в порядке, Хелен. Просто спокойно расскажите мне, что произошло. Прием. Прием.

– Ох, Джеки, как же хорошо, что ты еще здесь, – раздалось из динамика. – У меня тут рядом только бунги. Дэйв взял выходной, а Пит в Нормантоне. Случилось вот что. Три дня назад Дон уехал на сторону Дисапойтмент-Крик; он взял с собой Самсона и сказал, что они едут на пару дней. Сейчас дождь, поэтому я не беспокоилась, что его еще нет, ну ты знаешь; я решила, что ручьи разлились и им пришлось ехать в объезд. И вдруг прошлой ночью возвращается лошадь Дона, одна, и Самсона тоже нет. Самсон – это наш новый скотник, из местных. У нас тут есть один отличный следопыт, его зовут Джонни Уокер; как только рассвело, он пошел обратно по лошадиным следам. Но через час он вернулся; он прошел только три мили, а потом потерял след – дождь все смыл. И я теперь не знаю, что же делать.

Она замолчала, потом сказала:

– Ох, прием.

Мисс Бэкон торопливо дописала ее слова, потом повернула переключатель и сказала:

– Хелен, это Джеки. Скажите, какие станции находятся к югу и к северу от вас? Прием.

– Джеки, к северу от нас Карлайл, это станция Эдди Пейджа. На юге Мидхерст, на западе Пеликан. Мидхерст – станция Джо Хармана, а Пеликан – Лена Драйвера. Хотя в Мидхерсте вроде нет радио. Прием.

– Не волнуйтесь, Хелен, – сказала мисс Бэкон, – я найду кого-нибудь из них. Оставайтесь на связи, потому что мистер Бернс, как придет, захочет с вами переговорить. А я переключаюсь на Карлайл. У меня еще телеграммы для Эйт Дог Шугар и Эйт Джиг Вильям, но я их попозже передам, как освобожусь. Эйт Чарли Питер, Эйт Чарли Питер, Эйт Квин Чарли вызывает Эйт Чарли Питер. Эйт Чарли Питер, если слышите меня, ответьте. Прием.

Она повернула переключатель и с облегчением выдохнула, услышав размеренный голос Эдди Пейджа:

– Эйт Квин Чарли, это Эйт Чарли Питер. Джеки, я все слышал. Со мной здесь Фред Доусон, мы постараемся побыстрее добраться до Уинтермира. Скажите Хелен, что мы часа через четыре будем у нее и посмотрим, что можно предпринять. Вы ведь будете на связи? Прием.

– Как хорошо, мистер Пейдж, – сказала она. – Пока не станет что-то известно, я буду на связи первые десять минут каждого часа. Принято? Прием.

– Да, это он, – ответил мистер Пейдж. – Ну все, отключаюсь и пошел седлать лошадь. Вы пока нас не сможете вызвать: Олив сигналы не умеет принимать. Конец связи.

Потом она вызывала Пеликан, но не дождалась ответа; стала вызывать Эйт Лав Майк, Уилстонскую конную полицию. Сержант Хайнес был на связи:

– Джеки, я все слышал. Сейчас я отправлю Фила Дункана и одного из наших следопытов, может, они что-нибудь разузнают. И Джо Харману тоже скажу – пусть в окрестностях Мидхерста посмотрит. Передайте мистеру Барнсу, что констебль Данкан будет в Уиндермире часа в три-четыре пополудни. Ваше дежурное время – принято. Умничка, Джеки. Конец связи.

Что бы ни случилось, а надо было доделывать ежедневную работу.

– Эйт Дог Шугар, Эйт Квин Чарли вызывает Эйт Дог Шугар, – сказала мисс Бэкон. – У меня телеграмма для Эйт Дог Шугар. Если слышите Эйт Квин Чарли, ответьте. Прием.

Работа шла своим чередом.

А в Мидхерсте Джин вместе с Джо Харманом мерили кухню и рисовали в блокноте план. В полдень они услышали, как кто-то подъехал на лошади. Дождь поливал по-прежнему, однако был чуть тише, чем вчера. Они прошли на другую сторону дома и увидели Пита Флетчера в широкополой шляпе рингера; насквозь промокший, он передал поводья своей лошади Муншайну и поднялся на веранду, хлюпая ботинками при каждом шаге.

– Включали радио? – спросил он.

– Нет. А что там?

– В Уиндермире неприятности, – сказал парень. – Три дня назад Дон Кертис уехал на другой конец станции вместе с черным рингером. А сегодня его лошадь вернулась одна.

– А откуда лошадь пришла, проследили? – тут же спросил Джо.

– Попытались, но не смогли. Все следы смыло. – Парень уселся на край веранды и принялся стаскивать ботинки, чтобы вылить из них воду; вокруг него образовалась небольшая лужа. – На радио Кернса одна девушка работает, Джеки Бэкон, это вот она узнала во время утреннего эфира. Она связалась с сержантом Хайнесом, а тот послал в Уиндермир Фила Данкана. Сейчас Фил как раз туда едет, вместе с Элом Бернсом. Я сказал, что буду проезжать мимо Мидхерста и зайду к тебе. А Эдди Пейдж и Фред Доусон едут в Уиндермир из Карлайла.

– А что за черного рингера он с собой взял? – спросил Джо.

– Да одного парня с реки Митчелл, его зовут Самсон. Он у Дона уже с месяц работает.

– А в какую сторону они собирались, известно?

– К Дисапойнтмент-Крик.

– Господи помилуй. Теперь-то я понимаю, что у него было на уме, – сказал Джо, и Джин увидела, как его губы сжались в тонкую линию.

– Про что это ты? – спросил Пит.

– Да он опять на моих телят нацелился, – сказал Джо. – Этот грабитель там загон для телят построил.

– А ты откуда знаешь? – спросил Пит.

– Да я сам на эту дрянь наткнулся, – сказал Джо. – Я тебе могу сказать, где это. Знаешь, где Дисапойнтмент-Крик впадает в Фиш?

Парень кивнул.

– Так вот, если оттуда пройти мили четыре вверх по Дисапойнтмент-Крик, увидишь островок, позади него еще маленький ручеек с северной стороны течет. Вот если по нему пройти где-то с милю, то к северу от ручья покажется густой кустарник, а за ним еще такой небольшой голый холм. Там не ошибешься. Загон стоит прямо за кустарником, у подножия вот этого самого холма. Если залезть на холм – он футов в пятьдесят высотой, то с южной стороны увидишь загон.

Джо помолчал, потом сказал:

– Если собираешься начать поиски, я бы на твоем месте сперва туда отправился.

– Спасибо, Джо, – сказал Пит. – Я им передам, в Уиндермире.

– Да, это будет правильно. Вряд ли миссис Кертис знает про этот загон.

Джин было неловко встревать в разговор, в котором она мало что понимала, но все-таки она спросила:

– А ты как про него узнал, Джо?

Он повернулся к ней:

– Я ездил на ту сторону сразу после Рождества вместе с Бурневилем. Мне показалось – телят как будто меньше стало. Бурневиль пошел по следам; дождь еще толком не начался, и все было видать. Там прямо по границе станции Картрайт течет, следы вели через него прямо в Уиндермир. Шли две лошади и множество телят. Ну вот, нашли мы загон, а там – наши телята; уже дня два или три там стоят. Ну, мы их, конечно, обратно пригнали. Но я уж, грешным делом, подумал, что они до водопоя не дойдут.

– А сколько их было, Джо? – спросил Пит.

– Сорок семь.

– И все неклейменые?

– Ну да. – И возмутился, поняв намек: – Дон не стал бы такого делать.

Парень надел свои ботинки и поднялся.

– Ну что решил, Джо? Пойдешь со мной?

– Вряд ли, – ответил Джо, не торопясь. – Думаю, мне надо сходить на верхнюю сторону станции, откуда он моих телят своровал. Может, он решил там задержаться и с ним что-нибудь случилось. Это к югу от Картрайта и к востоку от той новой скважины, которую мы пробурили. Если на нашей земле я его следов не найду, тогда пройду до загона, куда он гнал телят. Может, я встречу его где-нибудь неподалеку, завтра или на другой день.

– Я передам Филу, – кивнул Пит.

– Скажи ему, что я возьму с собой Бурневиля и отправлюсь, как только отвезу мисс Паджет на грузовике в город.

По такой погоде сорок миль на машине означали по меньшей мере три часа.

– Джо, не беспокойся за меня, – сказала Джин. – Я побуду здесь, пока ты не вернешься. Поезжай прямо сейчас.

– Да меня ведь, может, несколько дней не будет, – засомневался он.

– Ну и ничего, тогда я поеду в город на Салли. Кто-нибудь из бунгов поедет со мной и приведет Салли обратно.

– Да, ты уже хорошо ездишь, – сказал он медленно. – Здесь Муншайн будет, он тебя проводит. А я возьму с собой Бурневиля.

– Ну и хорошо, – сказала она. – Смотри, как мы удачно все придумали. А Дэйв когда возвращается?

– К вечеру должен приехать, – ответил он и повернулся к Питу: – Джим Леннон взял выходной, а Дэйв гостит у своей девушки, она медсестра в Нормантоне. Но он сегодня должен вернуться.

– Я побуду здесь, Джо, пока Дэйв не приедет, – сказала Джин, – на случай, если вдруг что-нибудь станет известно.

– Во, это ты хорошо поможешь, – улыбнулся он, – а то я не люблю усадьбу на одних бунгов оставлять. Скажу Муншайну – пусть проводит тебя до города в любое время, как только ты соберешься.

Он обернулся к Питу:

– Сядешь на другую лошадь?

– И эта сойдет. Отсюда до Уиндермира сколько – миль тридцать?

– Ага. Переедешь там реку, ну ты знаешь где; за ней будет след, так по нему и иди все время. Он уже давно не езженный; если потеряешь его, иди на север к Гилберту, проедешь милю-другую по реке и увидишь маленькую сараюшку – в ней Джеф Покок обитает, пока на крокодилов охотится. Еще двумя милями выше будет мелководье – ты там сможешь переправиться. Оттуда проедешь еще миль десять на север, и там будет тропа, по которой они из усадьбы ездят в Уилстон. Ты мимо нее не проедешь.

– Понял.

– Поешь на дорожку?

Парень помотал головой:

– Не, по пути где-нибудь перекушу.

Они спустились, Пит оседлал лошадь и выехал со двора. Дождь почти перестал, но темные облака нависали прямо над головой.

– Извини, что так все вышло, – тихо сказал Джо, повернувшись к Джин. – Так вот всё кувырком. Ты уверена, что доберешься с Муншайном?

– Да, конечно, – ответила она. – Поезжай прямо сейчас.

Она побежала поторопить Палмолив, чтобы та подала какой-никакой обед и собрала им еды в дорогу; во дворе мужчины уже седлали лошадей: двух своих верховых и одну вьючную – на нее нагрузили палатку и прочее походное снаряжение. Джин расстроилась от того, как мало еды взял с собой Джо, да и та была какая-то уж совсем скудная. Он вынул из мясного ящика кусок черного, пригорелого мяса и вместе с тремя ломтями хлеба запихнул его в рюкзак. В старые жестянки из-под какао насыпал по паре горстей чая и сахара. Вот и вся провизия – а ведь бог знает, когда они сумеют вернуться обратно. Она не вмешивалась, понимая, что он и так занят сборами и отвлекать его не надо, но на будущее сделала себе заметку.

Прощаясь, он поцеловал ее на веранде, вслед за ним она спустилась во двор.

– Ты уж там береги себя, Джо, – сказала она.

– Увидимся на той неделе в Уилстоне, – ухмыльнулся он. Потом они выехали за ворота – посередине Джо, с одной стороны Бурневиль, с другой – вьючная лошадь. Джин вместе с бунгами осталась в Мидхерсте.

Снова пошел дождь, и она поднялась на веранду. Джо уехал, Палмолив ушла к себе; вокруг было пустынно и очень тихо. Дождь монотонно барабанил по железной крыше. Ей вдруг пришло в голову, что все может оказаться напрасным. Может статься, что Дон Кертис уже вернулся в свой Уиндермир и Джо проездит совершенно впустую. Как глупо, что в Мидхерсте нет радиопередатчика. Он нужен им хотя бы на случай чьей-то травмы, ведь отсюда до больницы всего двадцать миль; а в теперешней ситуации он и подавно бы им пригодился – нужно ведь знать, что происходит. Она решила, как только они поженятся, сразу завести в Мидхерсте радиопередатчик. Скотоводческая станция без радио – это вчерашний день, подумала она.

До сей поры она никогда не оставалась в Мидхерсте без Джо. Задумавшись, она бродила потихоньку из комнаты в комнату; вслед за ней лениво прыгал валлаби; иногда она протягивала руку, чтобы погладить его, а он покусывал ее за пальцы. В комнате Джо Джин долго стояла и трогала, перебирая, его простую рабочую одежду – словно его плоть от плоти. У него было так мало вещей. Именно в этой комнате ему пришло на ум совершить фантастическое путешествие в Англию в поисках Джин, путешествие, которое привело его в контору Ноэла Стрэхена на Чансери-лейн. Как далеко теперь эта Чансери-лейн.

Около трех часов дня появился Дэйв Хоуп. Он уже все знал от Пита Флетчера, а остальное дослушал по радио. Поговорив с Питом, он оседлал лошадь и прямо по дождю выехал из Уилстона, от Нормантона его подвез грузовик. Дэйв рассказал Джин, что рингер из местных, Самсон, вернулся в усадьбу.

– Сдается мне, они шарили насчет телят, – сказал он, – там, на стороне Дисапойнтмент-Крик. Они для чего-то разделились и поехали разными дорогами. Лагерь свой не собирали – хотели вернуться обратно к вечеру. Но вечером Дон не появился. В темноте по следу уже было не пройти, а к утру все залило водой и следы совсем пропали. Вот так, похоже, обстояли дела.

Они поговорили немного на веранде. Где-то в тридцати-сорока милях от них, прямо на земле, возможно, лежал раненый человек; он мог быть в любой стороне в радиусе тридцати миль. Возможно, он лежал где-то в буше, и очень возможно, что без сознания; найти его было так же просто, как иголку в стоге сена.

– Вы тоже езжайте помогите им, Дэйв, – наконец сказала Джин. – Здесь все равно пока нечего делать. За домом я пригляжу.

Он замялся:

– А мистер Харман что мне передал делать?

– Он ничего не говорил. Я сказала, что побуду здесь, пока вы не вернетесь. Ему не хотелось оставлять усадьбу на одних бунгов. Я останусь здесь, Дэйв, пока кто-нибудь еще не приедет. Поезжайте к ним в Уиндермир. Это лучшее, что вы можете сделать.

– Да уж, здесь мне вроде оставаться ни к чему, – согласился он.

Ближе к вечеру, за пару часов до темноты, ей все-таки удалось его выпроводить. Он хорошо знал станцию Уиндермир и совсем не возражал закончить свою поездку в полной темноте. Оставшись одна, Джин снова занялась планом кухни, которая бы ей понравилась; Джин намеревалась убедить Джо все снести и начать обустройство с чистого листа. Попозже пришла Палмолив; она сварила яйца и приготовила чай для Джин, покормила всяких животных и полила растения на веранде.

Палмолив удалилась, и Джин осталась ночевать в Мидхерсте совершенно одна, не считая щенят и валлаби. Где-то там в темноте под дождем Джо Харман пробирался к верхней стороне станции; промокнув насквозь, люди и лошади в темноте осторожно нащупывали дорогу. Она ничем не могла им помочь; могла только сидеть и ждать.

В тот вечер она многое поняла. Она поняла, что жена работника скотоводческой станции должна обладать немалым мужеством; даже такая жена, слегка насупившись, подумала она, у которой есть пятьдесят три тысячи фунтов. Она поняла, что этой жене крайне необходимы радиопередатчик и радиоприемник; даже в свой первый вечер она не отказалась бы перемолвиться словечком с Джеки Бэкон из Кернса. Она поняла, как сильно нужны животные тому, кто одинок; она вдруг вспомнила Олив, ту чернокожую девушку из местных, которая даже в уилстонскую гостиницу захватила с собой котенка. Теперь Джин хорошо ее понимала.

Около девяти она пошла спать. В комнате валялась пара не то английских, не то американских журналов – они рассказывали о другой жизни и были зачитаны до дыр. Она взяла один почитать перед сном, но чтение не смогло рассеять ее беспокойства. Дождь то прекращался, то шел вновь, то опять прекращался; вскоре она заснула.

Она спала вполглаза; много раз то просыпалась, то снова забывалась чутким сном. На излете ночи она вдруг услышала, как кто-то въехал во двор на лошади. Она вскочила, натянула платье, вышла на веранду, зажгла лампу и спросила:

– Кто здесь?

Какой-то мужчина, выйдя на свет, встал около лестницы и сказал:

– Это я, мисси, я, Бурневиль. Мисса Хоуп тута?

Он говорил с ужасным акцентом; она даже не поняла, что он сказал.

– Заходи, Бурневиль, – сказала она. – Ну, что там?

Он поднялся на веранду. Это был мужчина лет пятидесяти, черный как смоль, с лицом, совершенно изрезанным морщинами, и проседью в волосах.

– Мисса Хоуп тута? – переспросил он.

До нее наконец дошло.

– Он уехал в Уиндермир. Вернулся сюда, а потом поехал в Уиндермир. Бурневиль, где мистер Харман?

– Мисса Харман на туёй стороне, – ответил он. – Он найти мисса Кертис, его нога ломана. Мисса Харман, он слал меня за мисса Хоуп, пусть мисса Хоуп на грузовике едет туда, берет мисса Кертис.

Она не разобрала половины из того, что он сказал, и злилась на себя за это. Любая женщина Страны Залива давно бы уже поняла его; это ведь сейчас чертовски важно – правильно его понять.

– Постой, Бурневиль, – тихо сказала она. – Скажи то же самое еще раз, только медленно.

На другой раз она все поняла.

– Мистера Хоупа здесь нет, – сказала она. – Он уехал в Уиндермир.

Он помолчал, потом сказал:

– Белый парень нет, ехать на грузовике?

Она помотала головой.

– А ты, Бурневиль, не водишь грузовик?

– Не, мисси.

– Может, кто-то из черных умеет водить?

– Не, мисси.

Она вдруг подумала, что сама, наверное, до них бы доехала – если только Бурневиль покажет ей дорогу; но она не могла с легкостью за себя поручиться. У нее никогда не было своей машины; и хотя молодые люди иногда давали ей сесть за руль своего автомобиля и она знала, когда на какую педаль давить, все равно ее водительский стаж не превышал пяти часов. Она снова рассердилась на себя, неумеху.

Она закурила сигарету и крепко задумалась. Если она попробует управлять грузовиком и разобьет его – от этого никому не будет толка. Это такое чудище, больше обычного автомобиля, не говоря уже о тех машинах, которые она пробовала водить. Или же можно послать Бурневиля верхом в Уилстон, а куда? Наверное, в полицейский участок; пусть вышлют грузовик или вездеход с водителем, который доедет до той стороны. Туда и обратно до Уилстона – это сорок миль. А это значит, в Мидхерсте грузовик будет самое малое через шесть часов, а ведь надо еще будет ехать на ту сторону.

– Далеко до мистера Хармана ехать, Бурневиль? – спросила она.

– Скважина, потом четыре мили, – подумав, ответил он.

Джо как-то упоминал, что от усадьбы до новой скважины двадцать две мили; значит, до места, где произошел несчастный случай, – двадцать шесть миль.

– А что там за дорога? – спросила она. – Грузовик проедет?

– До скважины дорога шик-блеск, если сухо, – сказал он.

Она кивнула; в принципе, ей этого достаточно – скважину пробурили всего несколько месяцев назад, и до нее наверняка должна быть не самая плохая дорога. По ней, скорее всего, проедешь даже под дождем. А небо темнело на глазах, и даже белый день никак не мог начаться.

– Там надо переезжать какие-нибудь ручьи? – спросила она.

– Три. – Он показал три пальца.

– Они глубокие? На грузовике их переедешь?

– Да, мисси. Ручьи не глыбокие.

Если Бурневиль поедет на лошади рядом с грузовиком и покажет ей дорогу, пожалуй, она сама сможет доехать. Во всяком случае, стоит попробовать; самое плохое, что с ней может случиться, – это она застрянет; ну и что ж, пошлет Бурневиля в Уилстон с запиской, чтобы оттуда прислали кого-нибудь поспособнее. У него есть лошадь, а значит, особой задержки быть не должно.

– В общем, так, Бурневиль, – сказала она. – Я поведу грузовик, а ты поезжай рядом на лошади.

– Взиму свежую лошадь, мисси, мой устала.

– Хорошо, возьми свежую лошадь.

Бурневиль наверняка тоже устал; она еще не научилась читать по их морщинистым черным лицам.

– Тебе надо взять еды, – сказала она. – И я тоже возьму. Через полчаса выезжаем.

Он ушел; она поставила чайник на огонь и пошла переодеться в свои рубашку и брюки для верховой езды. У Джо в комнате стоял старый жестяной чемодан; она обнаружила его вечером. В нем до половины лежали разные бинты, лубки и всякие лекарства. Он из жести, а значит, не промокнет, подумала она, и положила в него доверху одеял, несколько консервных банок из кладовки и небольшой мешочек с мукой. Это было все, что она решила взять с собой на случай, если на полпути грузовик сломается и ей придется одну или две ночи провести в кабине.

Она выпила чашку чая и съела немного мяса и кусок хлеба с вареньем; потом спустилась во двор и осмотрела грузовик. В огромном бензобаке было двадцать галлонов, в поддоне картера – полно масла. Она залила в радиатор воды из бочки, потом сняла с крюка мешок для воды и наполнила его. Потом села в грузовик; на ее счастье, все передачи были отмечены. Повернув ключ в замке зажигания, она включила стартер и нажала педаль акселератора. Двигатель заработал, это сразу и напугало ее, и обрадовало. Очень осторожно переключилась она на задний ход и выехала со двора.

Положив чемодан в багажник, они начали свой путь; Бурневиль указывал дорогу. Частью потому, что впереди ехал на лошади Бурневиль, а частью потому, что она сомневалась в своем водительском мастерстве, всю дорогу она ехала на низкой передаче, со скоростью не более десяти миль в час. Все три ручья она пересекла вслед за Бурневилем; разгоряченная лошадь ступала, погружаясь, прямо в ручей, и желтая вода крутилась вокруг ее ног. Один раз вода поднялась выше дна кабины, и Джин ужасно испугалась. Но конструкторы предусмотрели такой случай и разместили систему зажигания над цилиндрами; грузовик не заглох, а продолжал перебираться дальше, с камня на камень, и вода вытекала из каждой его дырочки и щелки.

А там, в четырех милях дальше скважины, Джо Харман сидел у входа своей маленькой палатки. Он поставил ее на поляне среди густых кустов, заполонивших низину небольшой долины. На этой же поляне, прямо позади палатки, виднелся высокий деревянный не то частокол, не то загон; ворота, сделанные из шестов, были оторваны, и загон стоял пустой. Возле палатки Джо развел костер, в котелке уже закипала вода.

Внутри палатки на постели из веток, накрытый водонепроницаемым покрывалом, а сверху одеялом, лежал человек.

– Как же это случилось, Дон? – спросил Джо, повернув к нему голову. – Они сбили тебя, когда ты снимал перекладину?

– Ну да, черт возьми, – донесся голос из палатки. – Толкнули на меня бревно, я и повалился. Вот они и пробежали по мне. Голов шесть тут, наверное, было.

– Неплохо они тебя обработали, – сказал Джо. – Будешь знать теперь, как на чужой земле разбойничать.

Наступило молчание. Потом Джо спросил:

– Ты у меня в том году сколько своровал, Дон?

– Сотни три.

– А я у тебя – триста пятьдесят, – рассмеялся мистер Харман.

Мистер Кертис в палатке только выругался.