Весь этот день они провели в забавной череде воркованья и деловых разговоров.

– Ты правда считаешь, что место, где за год бывает три сезона дождей, не может стать таким же городом, как Алис? – вдруг спросила она. – В Алисе есть железная дорога, в Уилстоне много дождей; если я хочу откармливать скот, я знаю, какое место мне предпочесть. Джо, если ты не прекратишь, я сейчас от тебя отсяду. Мы, в самом деле, еще не поженились.

Она перехватила его руку и поцеловала ее.

– Чтобы откармливать скот, одних дождей будет мало, – сказал он. – Если корм хороший, даже после засухи будет столько скота, что и не продашь. Но, кроме дождей и корма, видит бог, еще кое-что нужно.

– Что именно, Джо? – спросила она, крепко держа его руку.

– Во-первых, – сказал он, – когда появляется вода, ее нужно как-то сохранить. Даже для Мидхерста это проблема; пусть там и много дождей, но вода сразу вся утекает. Дожди идут с середины декабря до конца февраля, и ручьи в это время разливаются как настоящие реки. А недели три спустя, в конце марта, они пересыхают и опять наступает засуха.

– Ты поэтому хочешь запрудить Кенгуру-Крик и Драй-Гам-Крик?

– Именно, – ответил он. – Чтобы вода скапливалась, я для начала хочу устроить небольшие дамбы. Каждый год продвигаться понемногу от истока ручья – вот и будет хорошо. На каждые две-три мили, вплоть до впадения ручьев в Гилберт, получатся небольшие водохранилища. Конечно, на весь период засухи воды не хватит; слишком уж сильно солнце жарит. Но травы для скота все равно вырастет больше, это точно.

Она выпустила его руку.

– А Мидхерст большой, Джо?

– Тысячу сто квадратных миль.

– И сколько скота там можно выпасти?

– Тысяч девять голов. Для такой площади это немного, но уж слишком сухо бывает под конец откорма. Ужасно сухо.

– Представь, что все твои маленькие дамбы уже построены. На сколько голов скота ты тогда можешь рассчитывать?

Он подумал с минуту.

– Думаю, количество можно будет удвоить. Получится шестнадцать голов на милю. С такими дождями, как у нас, можно в этом не сомневаться.

– Ты ведь в этом году продал тысячу четыреста голов?

– Точно.

– А почем за голову?

– Четыре фунта шестнадцать.

Она снова ухватила его руку и держала ее, не отпуская.

– Я все никак не пойму, Джо. Если ты удвоишь количество скота на станции, то ты сможешь продавать еще по тысяче четыреста голов. Стало быть, выручишь лишнего шесть-семь тысяч фунтов. То есть за год получишь двенадцать-тринадцать тысяч фунтов. В дамбы стоит вкладывать капитал, как тебе кажется?

Он посмотрел на нее с возросшим уважением.

– Вот и я так думаю. Я так миссис Спирс и сказал: вот бы нанять бригаду из трех парней, ну и нескольких местных. И пусть бы строили каждый год помаленьку, начиная от истока. На полторы тысячи у нас бы стадо прибавилось, правильно ты говоришь. Конечно, не в первый год, но все равно рано или поздно мы бы стадо удвоили. Я ей так и сказал.

– Ну и как она, согласилась?

– Сказала, денег даст. Но только на самое первое время. Да и работников я, может, несколько лет буду искать.

– Несколько лет? – Она недоверчиво посмотрела на него.

– Вот именно, – сказал он задумчиво. – Это нам здесь рассуждать хорошо, а попробуй-ка сделать. Пять лет, может, пройдет, пока самая работа начнется. Смотри: в Мидхерсте нас, белых, только трое – я, Джим Леннон да еще Дэйв Хоуп. А нам надо найди еще трех человек – чтоб согласились неделями махать киркой и лопатой, да не то что в глуши, а в сорока милях от усадьбы; да чтобы работали на совесть, без указки, потому что чаще, чем раз в неделю – в две, к ним приезжать не получится. Не знаю, где таких и найдешь. Народу в Стране Залива с каждым годом все меньше. Если б не скотоводы-бунги, не знаю, как бы мы и выкручивались.

– Неужели на весь Мидхерст всего трое белых?

Он обнял ее за плечи.

– С тобой – станет четверо.

Тогда скорей уж пятеро или шестеро, подумала она, но промолчала.

– А ты бы сколько хотел, чтобы там жило народу?

– Ты имеешь в виду, в будущем – когда стадо будет в восемнадцать тысяч голов?

Она кивнула.

– Ну, человек двадцать для такой станции нужно, – сказал он. – Этого должно хватить. При условии, что мы не собираемся укрощать быков и заниматься улучшением породы. Еще будет нужно возвести разные изгороди, скотные дворы, ну и всякое такое. Для двадцати белых рингеров занятие найдется, ну и местные, конечно, нам пригодятся.

– Пит Флетчер сказал, что Уилстон считают своим городом порядка пятидесяти рингеров, – сказала она неторопливо.

– Ну да, примерно так и есть, – ответил он.

– Если на каждой станции дело пойдет так, как ты говоришь, – заключила она, – значит, рингеров понадобится в семь раз больше – потому что вас ведь сейчас только трое. Сейчас на весь район тридцать-сорок рингеров, у каждого жена, дети и другие домочадцы; станет их в семь раз больше, плюс для них нужны магазины, и пивные, и гаражи, и кино, и радио. Это уже получается целый город на две-три тысячи населения, Джо.

– Так у тебя скоро целый Брисбен выйдет, – улыбнулся он.

– Джо, – сказала она сурово, – в Малайе у нас в партии была одна пожилая женщина, ее звали миссис Фрит. Она тебя считала за Иисуса Христа, потому что тебя тоже распяли. Я пыталась ее разубедить, но у меня ничего не вышло. Вот если бы она сейчас тебя послушала, она бы, может, мне и поверила.

Они поговорили о миссис Фрит и опять вернулись к своим насущным делам.

– Скажи мне, Джо, – сказала она, – думаешь, будет очень глупо, если в Уилстоне я соберусь открыть свое дело?

– Дело? – Он уставился на нее. – Что за дело ты можешь открыть в Уилстоне?

– Ты знаешь, чем я занималась в Англии? – поинтересовалась она.

– Ты вроде была стенографисткой и машинисткой? – спросил он.

Она взяла его руку и мягко зажала ее в своих.

– Ты так много обо мне еще не знаешь, – сказала она. – Долго рассказывать придется.

Она рассказала ему про «Пак энд Леви», и про мистера Пака, и про туфли из крокодильей кожи, и про Агги Топ.

– Вот чем я хочу заняться, – сказала она после получасового рассказа. – Думаешь, это полное сумасбродство?

– Не знаю, что и думать, – произнес он и вдруг неожиданно продолжил: – А я гулял по Бонд-стрит, смотрел на тамошние магазины.

– В самом деле, Джо? – Она удивленно повернулась.

Он кивнул.

– Я спросил у мистера Стрэхена, что стоит посмотреть в Лондоне. Он стал интересоваться моими познаниями в истории, но я сказал, что никогда учебой особо не увлекался. Тогда он велел мне пойти посмотреть на собор Святого Павла и Вестминстерское аббатство, потом проехать на автобусе до Пиккадилли-Серкус, пройтись по Риджент-стрит, Оксфорд-стрит, Бонд-стрит и вернуться на Пиккадилли; он сказал, что так я смогу увидеть лучшие магазины.

Она кивнула. Так далеко казалось все это от Грин-Айленда, от шепота кокосовых пальм, от морского ветерка над головой.

– Я там много видел туфель из крокодильей кожи, – сказал он. – И сумочек всяких тоже.

Он повернулся к ней:

– Забавно было смотреть на них и думать: вдруг это шкуры тех самых крокодилов, которых словил старикан Джеф Покок. Я прямо как дома себя почувствовал. И сделаны хорошо, ничего не скажешь. Но цены – я вас умоляю! Ценники я там редко видел, но попалась одна сумочка дамская, из крокодильей кожи, а застежки серебряные – так она сто гиней стоила!

У нее загорелись глаза.

– Могу поспорить, Джо, эту сумочку сделали у нас, на «Пак энд Леви». Мы как раз такие вещи шили.

– И что ты думаешь – ты сможешь делать такие сумочки в Уилстоне?

– Не сумочки, Джо. Только туфли – для начала пусть будут туфли. Представь: маленькая мастерская, в которой шесть или семь девушек шьют туфли из крокодильей кожи. Много денег мне не потребуется – во всяком случае, я потрачу не больше, чем мне будет жалко потерять, если все пойдет наперекосяк. А может, и получится что-то дельное. Если все пойдет как надо и мои затраты окупятся – для города это будет польза.

– Шесть-семь девушек найдут себе работу в Уилстоне? – задумчиво спросил он. – Да они у тебя и полутора месяцев не проработают. Замуж повыходят, все до единой.

Она рассмеялась:

– Ну ничего. Я еще шесть-семь найму.

Она встала.

– Пойдем купаться. А то скоро изжаримся.

Переодевшись, они лежали в чистой серебристой воде на коралловом песке.

– Взгляни, какие синяки, – сказала она. – Это все ты, разбойник. Хорошо еще, что их никто не видит! – И, помолчав, добавила: – У меня еще есть одна задумка; смотри не утони, когда услышишь. Я хочу открыть кафе-мороженое.

– С ума сойти.

– Я ведь своим девушкам буду платить зарплату, – сказала она. – Так пусть хотя бы часть денег возвращается ко мне обратно.

Он смотрел на нее, ожидая, что она вот-вот рассмеется и скажет, что пошутила.

– Кафе-мороженое в Уилстоне? Оно за всю жизнь не окупится.

– Ты еще не понял, что я имею в виду, Джо, – сказала она. – Я не только про мороженое, Джо. Там будут еще и фрукты, и овощи, и разная заморозка, и дамские журналы, и косметика, и прочие вещицы, которые нужны женщинам. У меня на примете есть одна хорошенькая девушка, которая приедет и поможет мне; ее зовут Роза Сойер, и она живет в Алис-Спрингсе.

– Ну, если у тебя за прилавком будет стоять хорошенькая девушка, то женщин в своем магазине не жди, – проговорил он. – Зато туда будут валом валить рингеры.

– Да на здоровье, – сказала она, – лишь бы они мороженое покупали.

Она повернулась к нему:

– Джо, а ты когда-нибудь ездил в Алис-Спрингс в воскресенье?

Он покачал головой:

– Что-то не припомню. Если только до войны.

– Хочешь, скажу почему? – спросила она. – Да потому что по воскресеньям там все пивные закрыты.

– Точно, – ухмыльнулся он.

– Так вот, в воскресенье и в Уилстоне пивная тоже закрыта.

– Бар закрыт, – сказал он. – Но матушка Коннор, если что, всегда с заднего крыльца нальет.

Она перевернулась в воде.

– Вот я пожалуюсь сержанту Хайнесу. Смотри, Джо, в Алисе в кафе-мороженом больше всего народу – в воскресенье. Все мужчины, которые в будни как пришитые сидели в баре, в воскресенье ведут своих жен и детей в кафе и покупают для них кока-колу и содовую с мороженым. В этом кафе по воскресеньям просто ажиотаж какой-то.

– Может быть, – задумчиво сказал он. – Все равно по выходным заняться нечем.

Вскоре они вышли из воды и сели в тени – он боялся, что она обгорит. В тени деревьев они закурили, и он сказал:

– Все это, про что ты рассказываешь, стоит чертову уйму денег. Я думаю, фунтов тысячи три-четыре, не меньше.

– А у меня есть, – сказала она.

Он повернулся к ней.

– Мистер Стрэхен говорил мне, что ты теперь состоятельная женщина, – сказал он негромко. – Я, было, занервничал, а потом вроде привык к этой мысли. Сколько у тебя сейчас? Если это секрет, то лучше не говори. Просто, если я буду знать, о какой сумме идет речь, мне будет проще тебе помочь.

– Да ладно тебе, – сказала она. После прошлой ночи между ними не могло быть секретов. – Мистер Стрэхен сказал, у меня что-то около пятидесяти трех тысяч фунтов. Правда, они сейчас под опекой – пока мне не стукнет тридцать пять. Если я хочу что-то потратить, то должна сперва спросить разрешения.

– Ничего себе!

– Много денег, правда? Может, это даже и хорошо, что они под опекой, потому что я никак не могу представить, куда бы я дела такую кучу. А Ноэл – он очень славный. – Она помолчала и потом продолжила: – Мне хочется пустить их на что-то полезное. В настоящем бизнесе я полный профан. Единственное, в чем я разбираюсь, – это в том, что делают «Пак энд Леви». Думаю, если бы мы открыли такую мастерскую и магазинчик, где женщины могли бы что-то себе купить, – в общем, даже если они и не принесут большой прибыли, все равно это будет правильное вложение денег, и такому месту, как Уилстон, оно пойдет на пользу.

Он привлек ее к себе и поцеловал.

– Есть еще кое-что, Джо, – сказала она. – Я точно не могу сказать, но у меня ощущение, что тут дело не только в том, чтобы девчонок обеспечить работой. Вот ты сказал, что рингеры уезжают из Страны Залива, а мужчин никого не заманишь работать в глушь. Конечно, если нет девушек, что им там за интерес! А девушки уезжают, потому что не могут найти работу. И скольким девушкам я дам работу, на стольких мужчин ты сможешь рассчитывать в своем Мидхерсте – я думаю так! Ты со мной согласен?

– Кто его знает. – Он вглядывался в размытые синие очертания плато на горизонте. – Девушек, пожалуй, должно поприбавиться. Одному в глуши уж больно плохо.

Ее пронзило острое ощущение одиночества. Долгие тоскливые вечера. В глуши не прожить без собаки. Она вспомнила тонкое умное лицо Эдди Пейджа, управляющего в Карлайле. Его жену из местных, которая по-английски ни писать, ни даже говорить не умеет. И обернулась к Джо с мгновенным пониманием и сочувствием.

– Какой я ужасный поросенок, что просила тебя подождать.

Он сжал ее руку.

– Но мне все-таки хочется начать свое дело прежде, чем мы поженимся, Джо. – Она улыбнулась ему. – Ты вон какой быстрый. Глазом не успеешь моргнуть, как дети пойдут.

Он ухмыльнулся:

– Ладно, не буду тебя торопить.

– Я тоже хочу детей, Джо. – Она придвинулась к нему и поцеловала. – Но, если мы поженимся сейчас, у меня будет только полгода для того, чтобы поставить бизнес на ноги, а потом моя голова будет забита совсем другим. Когда вы сгоняете скот, Джо?

– После дождей. Они в этом году запоздали, поэтому будем сгонять в марте, а так обычно в середине февраля получается.

– А много времени это занимает?

– Недели три, месяц. Потом клеймим скот и гоним его вниз по Джулия-Крик.

– Может быть, после этого и поженимся? Скажем, в начале апреля.

– Давай!

– Выходит, у меня почти целый год на то, чтобы раскрутить свое дело и потом спокойно оставить его на месяц-другой, если родится ребенок, – задумчиво сказала она. – Я считаю, времени достаточно. А если без меня за месяц все загнется, закроем эту лавочку, да и дело с концом.

– Я, если что, всегда тебя подменю.

– Будешь подавать мороженое и показывать барышням помаду? – рассмеялась она. – Нет, Джо, я не смогу тебя об этом просить.

– Джим и без меня может отогнать скот до Джулия-Крик, – сказал он, обдумывая план действий, – а мы бы с тобой как раз в это время свадьбу сыграли. Пошлю с ним Бурневилля и еще кого-нибудь из бунгов. А мы потом сядем на грузовик и их догоним; я как раз помогу погрузить стадо на поезд. Получится у нас навроде свадебного путешествия.

– Мне нравится эта идея, – улыбнулась она. Он тоже расплылся в улыбке. – Скажи, а там, в Джулия-Крик, есть чем заняться, кроме как пить пиво?

– Бог мой, – сказал он, – да в Джулия-Крик полно интересных занятий.

– Например?

– Например, распихать по вагонам полторы тысячи коров, – ухмыльнулся он. – Немногим английским девушкам выпадает шанс провести так свой медовый месяц.

Они пошли переодеться к ланчу, а после ланча он сказал:

– Что до выделки и дубления шкур, так я не советую тебе этим заниматься.

Для девушек это слишком грязная, неподходящая работа, сказал он, да и мужчин в Уилстоне нет таких, кто бы за это взялся; одним словом – плохая идея. А вот в Кернсе есть сыромятня, и они выделают любую шкуру, которую Джин им пришлет.

– Ее держит парень по фамилии Гордон. В прошлом году он был у нас в Стране Залива, – сказал Джо. – Если хочешь, можно завтра сходить и встретиться с ним.

– Как думаешь, у него есть белая лайковая кожа?

– Наверняка. А нет, так найдет где-нибудь.

Он знал, как управлять станцией, и мог дать ей прекрасные советы по устройству мастерской.

– Я бы сделал ее хорошей и большой, – сказал он. – Перевозить лес в Уилстон стоит больших денег.

С минуту он молчал, потом сказал:

– Если все пойдет нормально, в Уилстон переедут три новые девушки: ты, и эта Роза Сойер, и твоя Агги Топ. Почему бы тебе не сделать мастерскую чуть больше – сзади пристроить три жилые комнаты с отдельным входом? Тогда не придется жить в гостинице, да и вам самим будет удобнее. А если бизнес пойдет хорошо, сломаешь стену и объединишь все помещения в одно.

На самом деле, хорошая идея, подумала она.

После ланча они взяли бумагу с карандашом и записали все важное, что нужно будет не забыть сделать в Кернсе. Потом разошлись каждый в свой домик и прилегли подремать, пока не станет прохладнее.

Она проснулась оттого, что Джо выкликал ее с улицы.

– Уже почти пять, – звал он, – пошли купаться!

Она быстро отдернула полог.

– Подожди минутку, я сейчас! Ты ведь ко мне не заглядывал?

– За кого ты меня принимаешь!

– Ладно, я тебе верю.

Она снова задернула полог, переоделась в купальный костюм и вышла на берег. Лежа рядом с Джо на песке в теплой серебристо-голубой воде, она спросила:

– Как ты думаешь, мы должны обручиться, с кольцом, ну и всем, что полагается?

– А тебе это нужно?

Она помотала головой.

– Я подумала: вдруг это волнует тебя. А я-то и так знаю, что мы в начале апреля поженимся.

Он заулыбался.

– А пока, мне кажется, нам ни к чему официальная помолвка. – Она повернулась к нему: – Видишь ли, мне в Уилстоне предстоит заниматься разными необычными вещами, уилстонцы даже могут решить, что я чокнутая. Возможно, я такая и есть, потому что без ошибок мне не обойтись. Я не хочу, чтобы ты в это впутывался только потому, что мы обручились. Лучше тебе пока держаться в стороне.

– Так это же хорошо, если люди будут знать, что я тебя поддерживаю во всем, что бы ты ни делала?

Она улыбнулась, перевернулась в воде и поцеловала его.

– Ты весь соленый. Будет не очень хорошо, если каждую субботу в баре ты будешь затевать драку, потому что кто-то высказался про твою невесту. – Он ухмыльнулся. – А они будут высказываться, ты же понимаешь. Они ведь будут сперва думать, что я так, пустышка.

Вскоре они вышли из воды и сели в тени деревьев, не переставая обсуждать свое будущее.

– Джо, – вдруг спросила она, – а что же мне делать, если в мое кафе-мороженое зайдет бунг и попросит содовой? Ну, скотовод из местных? Я должна его обслужить или для них строят отдельные магазины?

Он почесал голову.

– Да не, в Уилстоне такого не случится. Они все ходят в лавку Билла Данкана. А где за стойкой стоит белая девушка – они туда и не сунутся.

– Тогда придется устроить для них отдельный зал, – твердо сказала она, – и с черной продавщицей. Ведь их так много, Джо, – мы не должны их отбрасывать. У нас будет два зала, а между ними – холодильники и кухня. – Указательным пальцем она начертила на белом песке маленький чертеж. – Вот так, смотри.

– Ну ты даешь, – сказал он. – Весь Уилстон на уши встанет.

– Я знаю, – ответила она. – Поэтому я и хочу отказаться от помолвки и сразу пожениться.

Перед сном, стоя у домиков, они поцеловались.

– В Уилстоне, – сказала она, – мы уже себе не сможем этого позволить. Знаешь, Грин-Айленд я до конца жизни не забуду.

– Возьмем да вернемся сюда в апреле, – ухмыльнулся он. – Перед тем как ехать в Джулия-Крик.

На следующее утро за ними на моторной лодке приплыл Эрни, и еще не настал полдень, а они уже были в Кернсе. Они отнесли свои сумки в отель и отправились прямиком в сыромятню к мистеру Гордону, где и провели целый час, обсуждая достоинства крокодильих шкур и других материалов для обуви. Идею делать подкладку из лайки он сразу отмел.

– Все, что делается из лайки, мы сделаем для вас из шкуры валлаби, – сказал он. – В шкурах валлаби недостатка нет, и они так же хороши, как и лайка, – хоть структуру возьмите, хоть внешний вид, да и отбеливать и лощить их можно точно так же.

Харман договорился, что со следующим грузовиком отправит в Кернс на пробу полдюжины шкур.

– И нам будет польза, если этих валлаби будет поменьше, – сказал он. – Они травы съедают чертову уйму. На станции перебор уже с этими валлаби.

Весь день они делали разные покупки и, взяв билеты на утренний самолет до Уилстона, только под вечер, уставшие, вернулись в отель.

– Раз я уезжаю из Кернса, – сказала Джин, – мне нужно сделать еще кое-что. Я должна написать Ноэлу Стрэхену и рассказать ему обо всем.

После чая она сидела на веранде, в тепле и благоухании квинслендского приморского лета, и писала мне письмо. Рядом с ней Джо Харман тихо покуривал свою сигаретку.

Она по-прежнему была очень пунктуальна с перепиской, писала мне каждую неделю. Это письмо я получил от нее в начале ноября; я хорошо это запомнил. Стояло туманное, смурное утро; шел не то мелкий дождь, не то какая-то изморось. Перед завтраком мне даже пришлось зажечь свет, а дворцовые конюшни через дорогу было едва видно. По улице шуршали мокрые и грязные такси.

Вышло длинное письмо; девушка, переполненная счастьем, рассказывала мне о своей любви. Конечно, я очень обрадовался таким новостям. Я прочитал это письмо за завтраком, потом еще раз, потом и третий. Когда я наконец оторвался от него, мой кофе стал холодным, а яичница на тарелке подернулась пленкой застывшего жира, но я до того был поглощен новостями, что мне уже и есть-то не хотелось. Я пошел в спальню, чтобы взять туфли и пальто и идти уже в контору, открыл гардероб и вдруг увидел ее ботинки с коньками – она оставила мне их на хранение до тех пор, пока не вернется. Старый дурак, пронеслось у меня в голове, да ведь она никогда за ними не вернется. Она вообще никогда не вернется в Англию.

Я пошел в прихожую, и тут как раз из столовой вышла домработница – она убирала в квартире.

– У меня хорошие новости, миссис Чамберс, – сказал я. – Помните мисс Паджет, она иногда бывала у меня? Так вот она обручилась. Собирается выйти замуж за австралийца; они сейчас в Квинсленде.

– О, как хорошо, – ответила она. – Очень приятная девушка эта мисс Паджет.

– Вот именно, – повторил я, – очень приятная девушка.

– Вы что-то ничего не поели, – сказала она. – Вы в порядке?

– Да, все хорошо, спасибо, миссис Чамберс, – ответил я. – Просто пока есть не хочется.

На улице было холодно и сыро – обычное желтоватое туманное утро, такое промозглое, что все время тянет прокашляться. Не торопясь, я шел в контору, а в мыслях моих сменяли друг друга валлаби и смеющиеся черные скотники, синяя вода поверх белого кораллового песка, Джин Паджет и ее хлопоты с саронгом, который только и приходится носить в жарком климате. Вдруг я услышал ужасный визг и сразу же получил такой удар в правый бок, что потерял равновесие и упал. Оказалось, я в самом центре Пэлл-Мэлл, и вокруг меня туда-сюда шныряют такси. Это я уже потом сообразил – когда услышал, как побледневший шофер говорит мне:

– Ну слава тебе господи. Ставьте богу свечку, что живы остались.

– Простите, – сказал я. – Что-то я и сам не пойму, куда иду.

– Давайте уходите с проезжей части, – сердито сказал он. – Можно уж и поосторожнее быть, в вашем-то возрасте. Сильно я вас задел?

Вокруг уже начали толпиться зеваки.

– Да нет, только руку. – Я подвигал ею: она была в порядке. – Ничего страшного!

– Вам чертовски повезло. Вперед смотрите, куда идете, – сказал он, надавил на газ и умчался вперед на своем такси. А я пошел к себе в контору.

Секретарша, как всегда, принесла мне почту, но я отложил ее, чтобы вновь вернуться к тому письму, что лежало в моем нагрудном кармане. В то утро у меня был один клиент или два – я даже не заметил; и, вероятно, как обычно, я дал им несколько полезных советов – но мысли мои витали в двенадцати тысячах миль отсюда. Лестер Робинсон за какой-то надобностью зашел ко мне, и я сказал ему:

– Помните девицу Паджет? Наследница Макфаддена. Она обручилась и выходит замуж за австралийца. Он, кажется, очень неплохой парень.

Он хмыкнул:

– Я уж забыл про нее. И что, это отменяет нашу опеку?

– Нет, – ответил я. – Так и будем ее опекать. Пока ей тридцать пять не исполнится.

– Вот жалость, – сказал он. – Одни заботы вам с этой опекой. Вы, поди, рады будете несказанно, когда она закончится.

– Да там, на самом деле, нет особых забот, – ответил я. К концу дня я, пожалуй, уже знал ее письмо наизусть, даром что писано оно было на восьми четвертушках; и все-таки я захватил его с собой в клуб. В баре я взял стакан хереса и стал рассказывать Муру о помолвке Джин – он ведь знал кое-что из ее истории; а после обеда мы вчетвером – Деннисон, Стрикленд, Каллахан и я, – как обычно, сыграли пару робберов в бридж, ну им я тоже рассказал про Джин. В одиннадцать вечера я встал из-за стола и прошел в библиотеку, чтобы перед уходом выкурить последнюю сигарету. В большом зале не было никого, кроме Райта – того самого, который служил в малайской полиции и знал про Джин. Я опустился на стул рядом с ним и спросил:

– Помните ту девушку, Джин Паджет? Я как-то рассказывал вам о ней.

– Да, помню, – улыбнулся он.

– Так вот, она обручилась, – сказал я. – С управляющим скотоводческой станции в Северном Квинсленде.

– В самом деле? – сказал он. – И что он собой представляет?

– Я знаком с ним, – ответил я. – Он очень хороший парень. А она в него ужасно влюблена. Я думаю, они будут счастливы.

– Она побывает в Англии перед свадьбой? – спросил он.

Я смотрел на ряды книг, идущие вдоль стен, на золоченую резьбу в углу под потолком.

– Нет, – сказал я. – Не думаю, что она вообще когда-нибудь приедет в Англию.

Он молчал.

– Слишком уж далеко этот Квинсленд, – сказал я. – Думаю, теперь она свою жизнь будет там обустраивать.

Повисло долгое молчание.

– Незачем ей теперь в Англию приезжать, – наконец сказал я. – Никакого резона нет. Ее здесь ничто не держит.

То, что он мне сказал после этого, показалось какой-то глупостью. Он-то решил, что все нормально, но на самом деле это была полнейшая ерунда. Я встал, распрощался с ним, отправился в свою темную пустую квартиру и долго еще после этого старался его не видеть. Той осенью мне исполнилось семьдесят три года; даже ее дедушка был бы моложе, чем я. И уж совершенно точно я не мог быть в нее влюблен.