Когда Никиту впервые привели ко мне, родители говорили о гиперактивности: «Он не сидит ни минуты, учительница жалуется». Действительно, на первом занятии мальчик передразнивал тиканье моего таймера, и я обратила внимание, что едва мы брались за чтение, он взлетал со стула, будто пружина, и начинал носиться по комнате. Но на диагностике выяснилось, что повышенная моторика – не основная причина сложностей у Никиты. А основная всё-таки крылась в дислексии и гиперактивности.
Мы ввели чтение по таймеру: 5 минут концентрированного труда, затем разгрузка. Никита щёлкал резиновым мячиком, прыгал по слогам на полу и другими полезными и современными методами выпускал лишнюю энергию. Использовали всевозможные нейроприёмы.
Спустя полгода увеличили рабочие интервалы до 8 минут: «Таймер ещё не звонил, а я успел страницу!» Год прошёл – он достиг результата в 80 слов в минуту.
Ко мне её прислал офтальмолог. Зрение у девочки было не очень хорошее, но проблемы с чтением, как подозревал врач, были связаны не с ним. После тщательной диагностики я поняла, что это дислексия. Да уж, зрение тут ни при чём. И хорошо, что внимательный врач не отмахнулся от жалоб родителей на сложности у ребёнка с чтением.
В этом случае хочу отметить ещё один нюанс. Для домашней работы ребёнка была предложена семейная игра «Рифма за ужином». Вечером они все по очереди называли слова и придумывали на них рифмы. Кто больше придумает, тот выиграл. Надо сказать, что для Миланы это был хороший тренинг.
Учительница прислала Матвея с жёсткой формулировкой: «Будем переводить ребёнка в коррекционный класс, если не научится читать». Диагностика подтвердила дислексию и слабую рабочую память. На момент первичной диагностики ребёнок мог удержать в уме лишь 2–3 звука.
Очень важно сразу продиагностировать рабочую память в таких случаях, потому что она оказывает очень существенное влияние на все обучение в принципе. И если выясняется, что с ней есть проблемы, то программа коррекции должна быть разработана для конкретного ребёнка.
Через месяц Матвей уже сам регулировал секундомер, соревнуясь с самим собой. Параллельно 3 раза в неделю шли логопедические занятия. Упражнения с крупными тактильными буквами, слогами на магнитной доске и паузы на кинезиологические упражнения. Сейчас Матвей уже в четвёртом классе и выпускает аудиорассказы на социальной странице своих родителей. Он записывает аудио с текстом, а кто-то из одноклассников рисует обложки. Рассказы, кстати, он тоже пишет сам.
У Алисы мама была хореографом. Он привела ко мне дочь, потому что нужно «развивать мелкую моторику». Девочка была грациозна и на первом же занятии показала мне танец со своей хореографией, но в тетрадях у неё свистящие и шипящие отплясывали кто во что горазд. Заключение описывало артикуляторно-окустическую дисграфию.
Реальные примеры работы с детьми. Истории успеха
С ней мы поставили «танец звуков». Каждую неделю репетировали новые пары: «з – ж», «с – ш». Алиса хлопала в ладоши и придумывала хореографическую связку для этих пар. Затем старалась писать буквы крупно и красиво, как в танце. Уже после этого мы перешли на регуляторное написание.
Суть в том, чтобы коррекционная программа была составлена для ребёнка с учётом его интересов и способностей в иных областях. Мой опыт однозначно показывает ускорение получения нужных результатов в этих случаях.
Через год Алиса поздравила меня с Днём учителя и принесла мне открытку, подписанную тонкой ручкой. Там было написано: «Дорогая Марина! Спасибо за мой самый правильный танец!» Было очень трогательно.
Однажды пришёл ко мне мальчик Даня, он сразу спрятал руки в карманы и сказал: «Мне просто лень писать». Стали разбираться. Я всегда на первой встрече стараюсь узнать, чем интересуется ребёнок, кем работают родители. Как я уже писала, это важно для составления программы коррекции.
Оказалось, что его мама шеф-повар в ресторане и сам Даня любил дома готовить. Я попросила его написать мне рецепт его лучшего блюда. Он отзеркалил половину букв.
Мы открыли «кухню письма». Мама тоже участвовала в этом. Для домашней работы была придумана выпечка. Даня с маминой помощью выпекал буквы и складывал из них слова. Для диктантов позже стали выбирать интересные рецепты. Дома ребёнок по ним что-нибудь готовил.
Ещё в этот раз прекрасно пошли запахи. Взяли корицу, ваниль, гвоздику и другие пахнущие пряности. За ними закрепляли первую букву названия. Интерес ребёнка, а также фантазия педагога и родителя – это одна из важнейших опор для коррекции.
Маша пришла со своей бабушкой-филологом: «У Маши все буквы пляшут». Диагностика показала смешанную дисграфию. Мы договорились, что каждый вечер, ну или почти каждый, бабушка и внучка пишут друг другу «письма эпох» о прошедшем дне. Бабушке для этого пришлось найти перьевую ручку, Маша же писала тонкими цветными карандашами в тетради. Карандаши были выбраны не случайно, а для того, чтобы Машина рука не напрягалась при письме, усложняя письмо. И это было, по сути, единственное упражнение в Машиной домашней работе.
Через какое-то время Мария обменяла свои карандаши на бабушкино перо. У самой девочки писать пером не очень получилось. Тогда она попросила бабушку научить её писать с разным нажимом. С этого, можно сказать, и начался прямой путь к красивому почерку.
Учитель математики буквально выгнал Глеба из класса: «Он путает умножение и деление», – жаловался педагог классному руководителю. На диагностике мальчик назвал знак «×» «крестиком деления». Дискалькулия понятий.
Мы придумали комикс «Знак Героя». Знак «×» стал Героем с суперсилой «преумножения всего, что попадало в руки», а «÷» – Героем-раздатчиком, который «всем вокруг всё раздавал». Каждое занятие мы заканчивали разработкой следующей страницы комикса. Придумывали сюжет очередной сцены, где каждый Герой пользовался своей суперсилой на примерах, спасая человечество.
Реальные примеры работы с детьми. Истории успеха
Через год все эти проблемы у Глеба остались в прошлом.