Традиционная западная терапия предполагает наличие жестких границ между пациентом и врачом. И причины этого вполне очевидны. Однако такой подход исключает возможность двусторонней связи и не позволяет первому осознать, что доктор – тоже человек и что единственное различие между ними в том, что терапевт уже овладел инструментами и навыками, которые теперь передает клиенту.

Я считаю, что в процессе терапии основное внимание всегда должно уделяться клиенту, однако убеждена в необходимости двусторонней связи. Искренне верю, что пациентам полезно узнать, что их доктор ничем от них не отличается и что он сам сталкивался с болью и травмами. По сути, именно на основе этого эмпирического опыта терапевт и может давать советы. Я пришла к выводу, что практикующий врач способен довести своих подопечных до тех результатов, до которых дошел сам.

По этой причине я часто рассказываю клиентам одну историю, а после объясняю, как мне удалось достичь такого уровня осознания.

Вот моя история. Утро 18 июня 2016 года начиналось как обычно. Я проснулась ни свет ни заря и больше не смогла заснуть, что для меня не редкость. Отказавшись от попыток погрузиться в сон, я вылезла из постели и пошла в кабинет. Примерно через двадцать минут туда вошел мой муж Билл и с нежностью спросил: «Обнимашек кто-нибудь хочет?»

Я поспешила обратно в спальню, муж обнял меня, и через три секунды я уснула. Мы пролежали так несколько часов, пока не зазвонил будильник. Я проснулась и сказала Биллу: «Это были самые лучшие объятия в моей жизни!»

Билл встал и начал готовиться к парусной регате, в которой участвовал. Регата продолжалась уже несколько дней, и на данном этапе гонки лодка мужа лидировала. Он был возбужден и полон оптимизма, хотя последние пару дней у него болел живот.

Пока Билл готовился к отплытию, я нежно поцеловала его на прощание, и мы оба практически одновременно произнесли: «Я люблю тебя». Он ушел в ванную, а я вышла из дома и присоединилась к своей группе велосипедистов примерно из двадцати человек, чтобы отправиться с ними на прогулку.

Пару часов спустя я ехала на велосипеде, когда зазвонил телефон. Я посмотрела на экран и увидела несколько пропущенных вызовов: от парня, с которым плавал Билл, и от кого-то из его офиса. Очевидно, его знакомые пытались со мной связаться. Первым делом я подумала: «О Господи! Надеюсь, Билл не пострадал на яхте!»

«Мне придется остановиться!» – крикнула я, не обращаясь ни к кому конкретно.

Сейчас я даже не помню, кому первому перезвонила, но знаю, что кто-то сообщил мне, что Билл в то утро так и не появился на регате. Он не пришел на завтрак, который должен был посетить перед соревнованиями. Я позвонила домой, но никто не ответил. Тогда я позвонила нашему швейцару, попросила его подняться в квартиру и проверить, там ли Билл.

В этот момент я уже знала, что муж мертв. Не могу объяснить, откуда взялась у меня эта уверенность; я просто знала. В течение предыдущих шести месяцев у меня было повторяющееся предчувствие, что он умрет, хотя никаких логических причин так думать не было. Более того, я твердо знала, что Билл умрет в нашей квартире в Чикаго и что, когда это произойдет, меня не будет рядом. В последние несколько недель эти предчувствия становились все более интенсивными и частыми. Последнее возникло накануне вечером, когда мы с супругом шли на ужин. Я случайно оглянулась и посмотрела на Билла, который шел позади меня. В его глазах я увидела смерть. Не знаю, как это объяснить. В тот вечер, когда мы шли по улице, на которой бывали не менее пятидесяти раз, Билл указал на здание, где он жил с папой после колледжа. Он редко рассказывал о своем отце и уж точно никогда не показывал мне это здание.

Когда швейцар вошел в нашу квартиру, он обнаружил Билла на полу в ванной; тот лежал без признаков жизни. Мы не стали проводить вскрытие по религиозным причинам, но, учитывая все обстоятельства, я абсолютно уверена, что муж умер от разрыва аневризмы брюшной аорты.

Возвращение в Чикаго заняло больше часа, но я даже не помню, как ехала в такси, если не считать звонка родителям. Меня охватил ужас при мысли о том, что придется сообщить им эту новость; они очень любили Билла.