Днем великой казни была выбрана пятница. По указу Регины в течение трех дней до этого на центральной площади строили виселицу небывалых размеров. Королева не хотела ждать, поочередно вздергивая приговоренных к смерти. В ее темной фантазии все они разом проваливались в расступившиеся под ногами дверцы, собственным весом затягивая петлю на шее. Полсотни смертей единовременно должны были произвести устрашающий эффект на жителей королевства, наглядно показать, что будет с теми, кто пошел против воли монархини.

Амбициозная затея потребовала немало усилий. Дважды она оказывалась на грани срыва, но перспектива пополнить ряды будущих покойников заставляла плотников работать усерднее. Не зная сна и отдыха, они сколачивали аттракцион погибели, ужасаясь плодам собственных стараний. Молчаливые трудяги боялись даже переглядываться, но каждый пребывал в глубокой растерянности от планов всеобщей матери. Да, она и раньше казнила преступников, но только тех, в чей вине не возникало сомнений. Теперь же в последний путь предстояло отправиться целой толпе несчастных, которых считали погибшими или без вести пропавшими, а теперь объявили мятежниками.

Кто они? Правда ли, что вступили в сговор с силами тьмы? А если нет, то чем настолько прогневали Де Люту? С каждым днем вопросов становилось все больше, страх нагнетался, беспомощность отравляла будни горожан. В идеальном городе, что словно сошел с открытки, прокис воздух. По крайней мере, именно так можно было подумать, глядя на перекошенные лица случайных прохожих, замечавших строительство.

В ночь накануне пятницы, которую в народе заранее прозвали «черной», в зловещую конструкцию вбили последний гвоздь. С той самой секунды стало очевидно, что нет пути обратно, что страшное пожелание Де Люты непременно исполнится во всей замысленной жестокости.

Сама Регина пристально следила за ходом работ из своих покоев. Она довольно потирала ладони, замечая, как деревянная сороконожка становится все длиннее. Подумав, монархиня решила не сносить конструкцию после. Быть может, она не понадобится ей вновь, но почему бы не оставить эшафот в качестве леденящего душу послания всем настоящим и будущим вольнодумцам? Пускай каждый день, проходя мимо, они вспоминают тех, кто лишился жизни росчерком пера, а еще – представляют себя на их месте. Именно так в представлении владычицы из Лютумвиля должен был выветриться дух бунтарства и непокорности.

– Ваше величество, все готово. – В распахнутых дверях появился Нарциссус. – Изволите лично принять работу?

– Нет нужды, – скудно бросила Регина. – Рабочие головой отвечают за качество. Если что-то пойдет не так, они займут очередь на свидание со смертью.

– Могу быть еще чем-нибудь полезен?

– Ты свободен, слуга.

– Благодарю, ваше величество. Доброй ночи.

Нарциссус тенью мелькнул за порог, а повелительница осталась на месте, у окна с распахнутыми шторами. Она знала, что не уснет в ту ночь, а потому решила дожидаться рассвета, собираясь с мыслями. Сколько же эмоций рождала внутри предстоящая казнь! Ликование, злорадство, гордость за верные ходы и капелька сожаления. Последнее изумило Регину. Она и подумать не могла, что однажды ей будет жаль расставаться с одной из своих кукол… тем более такой неблагодарной и своенравной, как Тулип. И все же сердцу не прикажешь. В нем отчетливо мерцала синяя искра печали. Но сколько бы расстройств это решение ни доставило, оно исполнится. Ведь дело даже не в мести, а в острой необходимости вернуть все на свои места: слуг – на дно пищевой цепочки, Регину – в ее венец. Ради этого можно пожертвовать чем и кем угодно.

Монархиня провела столько времени, рассуждая о справедливости, что не заметила наступления предрассветных сумерек. Небо из черничного сделалось бледно-розовым. Воздух стал отрезвляюще-холодным. Где-то там, на крыше, запели птицы. Природа готовилась к наступлению нового дня. Самого обычного погожего дня, на который так неуместно пришлась самая кровавая расправа в истории Лютумвиля.

* * *

– Тулип? – Резкий шепот порвал тишину.

Опальный принц поднял веки и, превозмогая боль в шее, повернул голову. Силуэт незнакомца с трудом удалось распознать в скопившейся тьме.

– Кто ты? – Сын Регины безрезультатно щурил глаза.

– Это я, Карекс. Сегодня – день казни. Скоро явятся гвардейцы. Тебя и всех твоих подельников повесят на центральной площади.

– Пришел посмеяться над моей бедой?

– Ни в коем случае. Пришел с предложением. Это твой последний шанс остаться в живых. – Мужчина ненадолго смолк, прислушиваясь к шорохам, но сразу же продолжил: – Согласно регламенту на каждого смертника приходится один гвардеец: тот, кто отведет его к месту исполнения приговора и сохранит порядок. Тебе, как представителю хоть и бывшей, но знати, достался я.

– К чему ты ведешь?

– Когда будем проходить темный крытый переулок до поворота на площадь, ты сбежишь. Незаметно разрежешь веревки этим ножом. – Карекс просунул сквозь решетки холодное оружие. – А следом ранишь меня в плечо. Мы пойдем первыми, тоннель довольно узкий. Я упаду, преградив собой путь гвардейцам, а ты рванешь вперед. В конце переулка встретишь мужчину, он отдаст тебе коня, об этом я договорился. Толкни его посильнее, чтобы все вышло правдоподобно, и скачи без оглядки. Если будешь достаточно быстрым, легко уйдешь от погони и вернешься в спасительные Дебри…

– Зачем тебе это? – усмехнулся принц. – К чему так рисковать ради предателя?

– Мое тело поизносилось, но в груди бьется точно такое же непокорное и живое сердце. К тому же я помню тебя с детства и вижу, каким ты вырос. Тулип, ты не заслужил бесславной кончины. Ты хороший человек. Послушайся и разыграй все, как я сказал.

Входная дверь заскрипела. Карекс накинул капюшон и скрылся во мраке катакомб. Послышались шаги, и мягкое зарево осветило коридор.

– Тулип! Не будь дураком, соглашайся! – зашипел Флокс из соседней камеры. – Я втянул тебя в этот кошмар, но все не может кончиться вот так!

– Ни за что, – покачал головой принц. – Мы победим вместе. Или умрем, но тоже вместе.

Группа вооруженных гвардейцев объявилась за решетками. Закрепив факелы в стенах, они прошлись вдоль камер, пересчитывая пленников, как скот.

– Думаю, хватит по одному конвоиру на каждого. Они безоружны, истощены. Проблем не возникнет, – праздно бросил один из подопечных Карекса.

– Вы подонки! – разразился криком Тулип. – Трусливые подонки! Каждый из вас ответит за эту мерзость!

– Да? – усмехнулся долговязый воин. – И кто же нас заставит? Не ты ли, часом, без пяти минут покойник!

– Справедливость всегда торжествует, – уверенно произнес узник. – Вы поплатитесь за злодейства, даже если меня не станет.

– Если? А ты оптимист, парень! Для казни уже все готово. Через час твой выход! – рассмеялся гвардеец.

– Тулип, пожалуйста… – протянул Флокс еле слышно.

От безысходности пленник медленно сполз по стене на пол. Пальцы нащупали холодное лезвие. Нож скользнул в рукав истрепавшейся сорочки. Принц едва сдерживал слезы, воображая печальный исход, ведь что бы он ни выбрал, очень скоро его душа порвется от горя. У этой загадки не было решения, в котором каждый останется жив. Умереть достойно и проиграть? Или малодушно бежать, обманув саму смерть, но бросив товарищей? Куда склонится чаша этих весов? Уже очень скоро весь Лютумвиль узнает ответ…

Гвардейцы взялись за дело без опозданий, с последним, девятым, ударом башенных часов. Передвигаясь быстро, словно хищники, они открывали клетки и хватали напуганных, продрогших арестантов. Стоя на коленях, с руками, заведенными за спину, несчастные стонали от боли и досады, а их мучители не скупились на издевательства. Казалось, солдаты Регины не просто исполняют приказ, а истинно наслаждаются тем, сколько мучений доставляют безвинным. Их глаза горели страшным огнем, а рты тянулись в жутких неприятных улыбках. Власть, дарованная им деспотичной королевой, оказалась ядом. Отравой, что убила в них все человеческое, но взрастила животное.

Камеру Тулипа открыли последней. Карекс вошел неспешно, второй раз за утро посмотрел в глаза мальчишки, который знал с пеленок. Лицо мужчины исказило от страдания. Тулип не знал наверняка, но легко было поверить в то, что его конвоир плакал. Приговоренный к смерти не стал сопротивляться. Он послушно встал и сцепил кисти за спиной. Карекс нарочно не затянул узел. Заметив в рукаве юноши лезвие, он с облегчением выдохнул. Склонившись над ним лишь на мгновение, старший гвардеец шепнул:

– Ты принял верное решение, мальчик мой.

Тулип не отозвался и даже не посмотрел в сторону надзирателя. Двое покинули комнату с невысоким потолком и двинулись к выходу. Свет солнца больно ударил по глазам. Принц зажмурился и отвернул лицо. Нехотя переставляя ноги, он понимал, что страшный отсчет начался. Жалкие минуты, от силы час – все, что осталось. Ему придется сделать свой главный выбор.

Тот самый переулок возник неожиданно быстро и показался совсем коротким. Буквально несколько десятков шагов, после которых разверзалась смертельная пропасть… Тулип неосознанно замедлил шаг. Его израненные пальцы нервно ощупали острие ножа, скрывавшегося за манжетой. Заметив это, Карекс крепче сжал плечо мальчишки в знак одобрения. «Сейчас или никогда! Сейчас или никогда! – в мыслях повторял Тулип, ныряя в тень тоннеля. – Сейчас или никогда! Сейчас или никогда! – зашептал он, различив залитый светом выход. – Сейчас или никогда… Сейчас?»

– Никогда! – в полный голос произнес пленник и унял дрожь в груди.

– Давай же, болван! Кому все эти жертвы?! – рычал Карекс, наблюдая, как арка выхода становится все больше.

– Нет, – выдохнул Тулип. – Жизнь, которая будет после – намного хуже смерти. Я не оставлю братьев. Я не уйду без Астер.

Мужчина не верил собственным ушам. Он специально замешкался в конце переулка, но был вынужден продолжить ход. Вместе с приговоренным к повешению принцем он оказался на улице и прошел мимо изумленного старика, сжимавшего поводья. Мимо уличных торговцев, что лишь украдкой поглядывали на колонну. Мимо растерянных прохожих, что при виде обреченного монарха невольно поснимали шляпы… Прямиком к центральной площади, на которой уже все было готово к приведению королевского указа в действие.

Взгляды матери и сына пересеклись мгновенно, как только нога Тулипа ступила на брусчатку. Регина стояла на балконе в сопровождении Крокуса и Нарциссуса. Холодная и высокомерная, она взглядом смерила будущих висельников, а опального принца наградила жестокой улыбкой. Тулип отвернулся, шагая по деревянным ступеням вверх, на место грядущей погибели. Он не хотел, чтобы его последним воспоминанием стало прекрасное, но до жути ненавистное лицо Регины. Уж лучше запомнить эти растерянные глаза толпы. Одни расширены в ужасе. Другие полны слез. Иные – устало прикрыты. Все они сожалели о происходящем. Сожалели, но, как и раньше, бездействовали, будто парализованные укусом королевской кобры.

Солнце скрылось за облаками, когда на шею Тулипа легла петля. Казалось, даже небесному светилу было невыносимо видеть творившуюся несправедливость. Губы юноши явно задрожали, но он стиснул челюсти, чтобы не выглядеть трусом в последние минуты жизни. Голова неприятно кружилась. Дыхание сбивалось, а во рту стало сухо. И все же принц не дал слабину. Регина поработила его плоть, но дух так и остался несломленным.

– Вы, предавшие единовластную правительницу Лютумвиля, королеву Регину Де Люту и восставшие против ее воли, – пафосно заговорил Нарциссус, – приговариваетесь к смерти через повешение! Кто-нибудь желает молвить последнее слово?

– Я, – без промедлений отозвался Тулип. – Знаю, что это уже ничего не изменит, но считаю, что все вы, – принц окинул взглядом скопление горожан, – должны знать следующее: какой бы темной ни казалась ночь, рассвет обязательно наступит! Верьте в это, даже если все вокруг говорят, что солнце погасло. А еще – знайте, что вы не одиноки! Когда откроется правда, вы увидите, сколько нас на самом деле! Слушайте совесть, а не речи циничных министров. И если…

– Довольно! – взмахнула рукой Де Люта. – Хватит с нас бредней этих предателей! Карекс, приведи механизм в действие!

Толпа недовольно загудела, но начальник королевской гвардии двинулся вперед, к рычагу, который одновременно распахнет створки под ногами обреченных. Старик едва перемещался, но за считаные мгновения достиг роковой точки. Его рука легла на деревянную рукоять, а глаза плотно зажмурились. Карекс тяжело задышал, а Регина нетерпеливо бросила:

– Исполняй приказ, тряпка! Немедленно!

Почти одновременно с этим раздался еще один звук. Высокий и протяжный. Похожий на крик птицы, но куда более мощный и сиплый. Свидетели казни разом обернулись и замерли в исступлении. Взмахи огромных перепончатых крыльев приближали сказочного монстра…

* * *

Астер очнулась на холодном каменном полу в тесной, плохо освещенной комнатушке без мебели. Воспоминания о встрече с Региной неохотно возвращались в голову. Свершившееся казалось одним большим замысловатым сном или фантазией помутившегося рассудка. И все же это было наяву. Де Люта взаправду отыскала ее на запретной земле, но не для того, чтобы убить, а напротив, одарить бессмертием… Так в чем же смысл? Где кроется разгадка хитрого плана королевы?

Поднявшись на ноги, девчонка прошла несколько шагов, но тут же уперлась в кирпичную стену. Повернув в обратную сторону, она вновь попыталась выйти. И снова бесполезно. В недоумении Астер вернулась туда, где в первый раз обнаружила кладку. Быть может, проход остался незамеченным? Вдруг дверь, как это бывает в старомодных замках, настолько маленькая, что придется согнуться в три погибели, чтобы выйти?

Но сколько бы Астер ни шарила ладонями по шершавой стене, ей так и не удалось найти выход. Ни двери, ни лаза, только маленькая щель ближе к полу высотой в три пальца. Невеста принца легла на промерзший гранит и попыталась увидеть хоть что-то по ту сторону. Темно. Зато настойчиво дул сквозняк, какой иной раз догоняет на лестничных пролетах. Внезапно Астер осознала жуткую правду. Ей стало трудно дышать. Пронзительный крик разлетелся по комнате, многократно отразившись от толстых непроницаемых стен.

Ужас на веки вечные остаться замурованной в башне едва не лишил сознания. Девушка вернулась туда, где довелось очнуться, и толкнула деревянные ставни. Слепящие лучи вынудили отшатнуться в тень. Но, по мере того как глаза привыкли к свету, Астер сумела выглянуть в окно и распознать, где находится. Тот самый печально известный Солисвиль, черновик города, к работе над которым Регина так никогда и не вернулась.

– Эй! Кто-нибудь! – закричала Астер с вершины башни. – На помощь! Меня похитили!

Как бы ни голосила девушка, молчание было ей ответом. Лютумвиль, располагавшийся так близко и так далеко одновременно, оказался чем-то серьезно занят. Внимание его жителей приковало некое действо на центральной площади. Астер сощурилась в попытке разобраться. Поначалу ей казалось, что в сердце столицы возвели театральную сцену, некие подмостки, на которые вот-вот заберутся актеры или поэты, а может, и целая труппа танцоров, что исполнит залихватский номер.

Но чем дольше Астер вглядывалась в постройку, тем отчетливее понимала: нет, ничего веселого на ней не случится. Когда же с характерными движениями рабочие принялись закреплять веревки с петлями на конце, все встало на свои места. Невеста Тулипа похолодела. Не верилось, что на ее глазах сооружали эшафот для массового убийства… Кто именно окажется в числе жертв, сомнений не было. Единственный вопрос – когда? Когда на площадь приведут несчастных, среди которых Астер обязательно узнает родную фигуру?

В груди заклокотала тревога. Трясущимися руками девушка заново ощупала все стены, чтобы убедиться: выхода из заточения нет. Как и смирения, чтобы это принять. Астер вновь подбежала к окну, высунулась из него по пояс и тут же отстранилась – резко закружилась голова. Полное замешательство продлилось недолго. Стоило увидеть вереницу неизвестных, плетущихся к месту экзекуции, сердце будто рухнуло. «Это конец! – предательски мелькнуло в мыслях. – Их убьют на моих глазах, а я даже не смогу вмешаться! – уничтожала себя Астер. – А если и смогу, что изменится? Я лишь жалкая марионетка в руках жестокой королевы…»

Нервно расхаживая по комнате, невеста Тулипа раз за разом возвращалась к окну. И вот уже всех приговоренных выстроили на месте казни, а значит, жить им осталось считаные мгновения. Астер показалась из ставень и осмотрела подножие башни. Массивные плиты. Абсолютно ничего, кроме длинной густой тени, которую отбрасывала проклятая вышка.

Превозмогая головокружение, заложница встала на деревянный подоконник и, ухватив одной рукой лакированную раму, выглянула за пределы своей тюрьмы. Должен быть шанс спуститься. Лестница или, на худой конец, заросли виноградной лозы – Астер готовилась бежать любым из возможных способов.

Влажные ладони скользили по грубому камню, Астер старательно искала путь к свободе, но без толку. Заброшенному зданию было нечего предложить пленнице. Вниз простирался совершенно лысый, не оставлявший надежд камень. Тогда она взглянула наверх и приметила то, от чего ускорился пульс. «Туда! Я должна, я обязана попытаться!» – онемевшими губами произнесла Астер.

Аккуратно запуская пальцы в пространство швов между блоками, узница карабкалась выше. Острые носы сапог то и дело соскальзывали, но она решительно продолжала движение. Вопреки страху, от которого иголками кололо стопы, несмотря на ощущение собственной ничтожности. Астер знала, что ее потуги наверняка ничего не изменят. Но бездействовать, молча наблюдая за расправой, было выше ее сил.

Схватившись за железо ограждения на крыше, девчонка позволила себе обернуться. От волнения и боязни высоты ее взор потерял ясность. Серая муть размыла далекую картину. Астер не отчаялась, она ползла вверх, пока не достигла островка безопасности. Здесь она нашла компанию. На самой вершине башни пряталась работа одаренного скульптора. Беглянка провела рукой по обожженной глине и приложила все усилия, чтобы нарыть в кладовой памяти всего три слова, от которых теперь зависела вся ее жизнь…