Радостная весть быстро разлетелась по всему королевству. Свадьба благородного принца Тулипа и Астер, простой девушки из народа, взбудоражила умы лютумвильцев. Они восторженно пересказывали историю их любви на манер женских романов… Поздравительные речи звучали громко и с должным пафосом, перебивая шепот и роптание недовольных. Регине даже не пришлось мастерить погремушку. Она сама упала к ее ногам. Что бы ни случилось завтра, прямо сейчас Де Люта была рада отвлечься. Пусть даже ближайшие недели пройдут в хлопотах, бракосочетание королевской особы того стоит. В конце концов, именно этого и добивалась Регина. Она подарит народу праздник небывалых масштабов. Он, словно штормовая волна, захлестнет Лютумвиль и заберет с собой всю грязь.

Регину, Тулипа и Астер ожидала вереница специальных ритуалов. Ведь свадьба монарха – не просто торжество, а комплекс церемоний, соблюдение которых – дань традициям. Именно поэтому сладкая парочка пройдет весь путь, как полагается: от начала до самого конца.

Начать придется с «Материнского Дара», местной традиции, согласно которой родительница жениха преподносит платье, в котором невеста отправится под венец. Почтенные госпожи заказывали наряды у швей, а хозяйки домов попроще шили их собственноручно. Будущая жена не имела права отказаться. Обычай предписывал ей с благодарностью принять облачение и хранить его, как зеницу ока. Покуда «Материнский Дар» оставался в сохранности, союз двух сердец не знал печалей. В это неотступно верили жители Лютумвиля, а Регина поддерживала сложившийся уклад. В конце концов, она сама придумала его. Выбор Де Люты пал на довольно скромное, но изысканное платье со шлейфом из белоснежного шелка и кружевным лифом. По задумке владычицы, его украшали нити крупного жемчуга, пришитые в строгой симметрии. Регина наполнила свой дар символизмом, в котором белый цвет означал непорочность, фриволите – трудолюбие невесты, а перламутровые камни отсылали к ее происхождению: в каком-то смысле Астер и сама была жемчужиной, настоящим сокровищем, что еще недавно таилось на самом дне, в грязной раковине, покрытой речным илом.

Придворные модистки с интересом разглядывали эскизы, но так и не решились напомнить монархине о том, что жемчуг в наряде невесты – к слезам. Не сговариваясь, они утешили себя мыслью: Астер, так или иначе, заплачет в день церемонии. Разумеется, от счастья!

Слух о необычном решении королевы разошелся по дворцу. Одна из работниц кухни заявила следующее: «Регина никогда не совершает ошибок и всякое событие предвидит наперед, а значит – ей известен жребий неравного брака. А еще, быть может, таким образом Де Люта оплакивает расставание с любимой игрушкой и собственное беспросветное одиночество». Выслушав соображения товарки, прислужницы боязливо оглянулись и приказали болтунье молчать от греха подальше.

Личная жизнь королевы всегда оставалась в тени. Обсуждать ее считалось занятием порочным, греховным, без преувеличения запретным. И все же каждый лютумвилец хотя бы раз в жизни задавался вопросом: «А каково это, тысячу лет засыпать в холодной постели? Каково быть Региной Де Лютой?». Ведь в конечном итоге любовные перипетии – единственное, что по-настоящему волновало марионеток. Они рождались и умирали с непоколебимой верой: в целом мире нет ничего дороже истинной любви и несчастен тот, кто ее не познал.

Подобные размышления могли увести далеко. Опасно далеко. В коридоры сознания, скрывавшие страшное: жалость к той, что управляет судьбами. Но испытать сочувствие к Регине, кто осмелится на подобное? Кому придет в голову призвать гнев Всеобщей Матери? Ответы оставались неизменными: «Никто», «Никому».

Так зародилась непреложная истина: «Де Люта – единственная в своем роде. Божество, которому нет и не будет равных. Такова ее судьба, ее по-своему счастливая доля». Памятуя об этом, каждая девчонка в Лютумвиле мечтала быть похожей на королеву, но больше смерти боялась прожить ее одинокий век…

* * *

Переступив порог церемониального зала, Астер бегло осмотрелась. Роскошные интерьеры пустовали. Встреча с ее величеством состоится четвертью часа позже, в полдень. Во дворце все помешаны на пунктуальности и ровных числах, однако избранница Тулипа пришла чуть заранее, дабы немного освоиться и вернуть сердцу спокойный ритм. Она все еще не привыкла к тому, что сама Регина Де Люта знает ее имя и, более того, встречает ее лично. Что это, воплотившаяся мечта или затянувшийся сон? Астер по-прежнему не знала правды.

Владычица Лютумвиля явилась в положенный срок. Она чинно прошагала в центр комнаты и остановилась. Ее фрейлины, словно утята, семенили вслед. Пышное платье изумрудного оттенка с тугим корсетом и отделкой из драгоценных камней подчеркивало осиную талию. Руки монархини покрывали атласные перчатки в тон наряду, область декольте переливалась зеленоватым сиянием александрита. И пускай от легендарных рыжих локонов остались лишь воспоминания, Де Люта выглядела завораживающе прекрасной.

«Истинная красота, должно быть, не имеет формы. Словно закат, превращающий всякое место в полотно выдающегося художника, она дарит очарование любым переменам во внешности», – рассудила Астер, исполняя реверанс. Кивнув в ответ, королева снисходительно улыбнулась.

– Ваше величество, свет, который вы дарите Лютумвилю, затмевает солнце, – тихо молвила Астер.

Неторопливо приблизившись, Де Люта ласково коснулась острого плеча девушки и ответила:

– Благодарю, дитя. В одеянии, что для тебя пошили мои лучшие мастерицы, твой свет затмит луну. Только взгляни!

Астер послушно вознесла голову и ахнула. Сразу две фрейлины аккуратно держали великолепное платье, в котором с легкостью представлялась сама Регина. Мягкий дневной свет заставлял ткань переливаться. Жемчужные нити дарили матовое сияние, а тончайшее кружево приводило девичье сердце в восторг.

– Это чудо! – с трудом проговорила Астер. – Не знаю, как описать свои чувства!

– Придворные умелицы превзошли мои ожидания, – гордо подхватила Де Люта. – Ну, что же ты стоишь? Примерь его, оно твое…

– Сию минуту, ваше величество!

Переместившись за ширму вместе с одной из фрейлин, Астер обнажилась и, стыдливо прикрывая грудь, нырнула под ворох нежнейшей ткани. Прислужница королевы затянула ленты и поправила оборки. Она вернула на место слетевшую заколку для волос и, убедившись в том, что невеста Тулипа готова показаться Регине, по-матерински тепло сжала дрожащую кисть девушки:

– Ты великолепна, милая! Выглядишь так, словно всегда была принцессой.

– Ох! – растрогалась Астер. – Спасибо, Бергения, спасибо!

В момент, когда она предстала взору королевы, солнце, притаившееся за облаками, явилось во всей красе, наполнив золотом просторную залу. Швеи удивленно качали головами и улыбались. Регина же чуть прищурилась, словно пытаясь внимательнее разглядеть невестку. Ее молчание стало лучшим комплиментом Астер. Наряд сидел как влитой. Идеальные длина и фасон. Роскошь, ничего лишнего…

Застенчивый румянец, пылающий на щеках девчонки, выглядел очаровательно. Он демонстрировал лучшие качества, которыми могла обладать юная особа и будущая жена Тулипа: скромность, кротость и непорочность. Де Люта глаз не могла оторвать от небесной красоты вчерашней служанки. Внезапно она поймала себя на мысли: «Астер вот-вот расцветет и станет одной из первых красавиц Лютумвиля!» Сей факт не вызвал в ней ревности. Монархиня, как и любой художник, жила красотой и вдохновлялась ею.

Исполнив двойной хлопок, Регина безмолвно приказала слугам удалиться. Вскоре зал опустел. Королева и будущая принцесса остались вдвоем. Они стояли перед огромным зеркалом в человеческий рост и любовались волнами шелка, что колыхался от малейшего движения.

– Ну разве ты не прекрасна? – риторически вопросила Де Люта. – Это платье – мой тебе дар. Пусть счастье того дня, когда два сердца станут единым целым, поселится в его складках и навсегда останется в вашем с Тулипом доме. Я благословляю ваш союз!

– Какое счастье слышать это, Ваше Величество…

– Отныне зови меня матушкой.

Астер смахнула крупную слезу. Ее губы дрожали, а грудь часто вздымалась.

– Ты чем-то опечалена, милая? – насторожилась королева.

– Нет, матушка, я счастлива. До сих пор не могу поверить, что все это происходит со мной.

– Твои слова убеждают в одном, но глаза говорят другое. И пускай эмоции захватили тебя в столь значимый момент, они – лишь повод для скопившихся слез. Ты плачешь от неведомой мне печали. Открой же сердце, не бойся.

Приоткрыв рот, Астер несколько раз всхлипнула и сдалась рыданиям.

– Вы правы, матушка. Конечно же, вы правы. Мне так стыдно посвящать вас в печали моей семьи… Право, все это не достойно вашего внимания.

– Так или иначе, вы все мои дети, – серьезно выдала Регина. – Ты можешь доверить мне любой секрет. Молви, дитя!

– Это платье. Оно прекрасно, но… – Уверенность вновь оставила Астер.

Девушка виновато посмотрела в зеркало, словно вымаливая разрешение продолжить.

– Но-о-о… – протянула королева, вопросительно поднимая бровь.

– Но больше всего на свете мне хочется показаться в нем родителям. Увидеть, как светятся гордостью их лица, как они обнимаются, празднуя мое счастье! Увы, этому не бывать… – горько вздохнула Астер.

– Отчего же?

– Этот союз распался. Отец тому виной. Он увлекся девицей, что лишь немногим старше меня. Безжалостно сообщил, что не желает наблюдать увядание матери и готов попытать счастье с той, что моложе. Молю, простите мне эту пошлость, но я не могла обмануть вас. Таков мой правдивый ответ.

– Мужчины… – покачала головой Регина и улыбнулась. – В этом их суть. Они любят глазами и подчиняются инстинктам. Твоя история печальна, но стара как мир.

– Моя мать – Виола. Быть может, вы ее вспомните? Она много лет ухаживала за оранжереей.

– Разумеется, дитя. Я нежно любила ее и в знак благодарности распорядилась приглядывать за вашей семьей. Надеюсь, Виола не знает нужды?

– Ни в коем случае, Ваше Величество! Единственное, чего ей не хватает, – шанса вновь ощутить себя молодой и желанной. Если бы только вы могли ей в этом помочь… Клянусь, она бы стала счастливейшей из женщин!

– Хм… – нахмурилась королева. – На что готова твоя матушка в погоне за красотой? Вторая юность не стоит дешево.

– Ах, Ваше Величество! Клянусь, она безропотно исполнит все указания! Если бы только это стало возможным… – пронзительно зашептала Астер. – Я верю, щедрость ваша не знает границ! Прошу, матушка, помогите той, что подарила мне жизнь! Она действительно заслужила это.

– Так тому и быть. Как могу я отказать невестке? – утвердила Регина и, заметив новую бурю эмоций, поднесла указательный палец к губам и тихонько зашипела: – Не нужно лишних слов. Вели матери явиться в мою мастерскую сегодня после захода солнца. Я буду ждать.

От избытка чувств Астер сама не заметила, как ее руки плотным кольцом сомкнулись вокруг туловища Регины. Непозволительное поведение! Но королева лишь усмехнулась и обняла будущую принцессу в ответ. В ее глазах разгорался пугающий азарт. Темная фантазия породила гениальную в своей простоте мысль…

* * *

Виола ерзала в кресле, нервно поправляя наряд. Без малого три десятилетия она ухаживала за большой оранжереей. Замок был ее вторым домом, а местная прислуга – друзьями. Отчего же так тревожно возвращаться в эти стены? Почему столь неуютно от мысли, что вот-вот появится Регина? Мельком осмотрев себя при помощи карманного зеркальца, Виола сделала глубокий вдох и попыталась расслабиться. В конце концов, она не пришла сюда своевольно. Ее пригласила сама королева! Посему нет причин волноваться. «Все будет хорошо…» – приободрила себя женщина и вжалась в мягкую спинку.

Регина возникла в дверном проеме резко, словно призрак. Ее гостья даже не заметила, как открылась дверь. Узрев монархиню, Виола страшно побледнела и зачем-то всплеснула руками. Речь, на обдумывание которой ушел весь день, безвозвратно оставила память. Из пересохшего горла донесся лишь слабый скрипучий голосок, что обеим показался незнакомым:

– Добрый вечер, Ваше Величество! – Неуклюже поднявшись, мать Астер исполнила книксен.

– Здравствуй, милая. Рада тебя видеть, – отозвалась Регина и закрыла за собой дверь.

– Я… я… я так благодарна вам за столь… – Женщина поморщилась, разминая онемевшие губы.

– Прошу, не стоит. Не люблю всю эту напускную вежливость. – Де Люта зашагала в глубь мастерской.

Виола послушно замолчала. Ее глаза продолжали метаться. Казалось, от напряжения она вот-вот лишится чувств. Регина наблюдала подобное миллионы раз. И точно знала, что будет дальше. Сумбурные движения, быстрая, сбивчивая речь или же, напротив, полное безмолвие. Люди теряли рассудок, чувство юмора и контроль над эмоциями, оказываясь с глазу на глаз с королевой. Но разве можно их в этом винить? Де Люта собственноручно вылепила свой образ. Безупречное создание, наделенное сакральными знаниями и магией. Ее саму то и дело пробирала дрожь от столкновений взглядами со своим отражением. Чего в таком случае ждать от простолюдинов?

Владычица взяла небольшой дубовый табурет и бесшумно опустила его перед Виолой. Выдержав недолгую паузу, она присела, оказавшись лицом к лицу с бывшей садовницей. Та не решалась посмотреть королеве в глаза. Ей чудилось, что таким образом она обидит или разозлит ее.

Регина поместила руки женщины на подлокотники и одним движением сдвинула неприметный рычаг, притаившийся где-то сбоку. Металлические браслеты защелкнулись на запястьях, до смерти напугав бывшую служанку. Де Люта, не смутившись, обошла кресло и затянула на шее Виолы болтавшийся ремень.

– Не бойся. Это для твоего же блага, – бросила она, удаляясь.

– Конечно! Все, что прикажете… – шепнула Виола, судорожно жмуря веки.

Таз горячей воды со стуком опустился на табурет. Создательница Лютумвиля, закатав гипюровые рукава, погрузила в посуду махровое полотенце и, выждав с минуту, переместила кусок исходящей паром ткани на лицо гостьи.

Виола вздрогнула от неожиданности, но осталась нема. Лишившись возможности видеть, она сосредоточилась на звуках. Щелчок! Довольно резкий и неприятный, он заставил снова сжать кулачки. Так открылся ларчик, хранивший инструменты, при помощи которых Регина создавала лица своим марионеткам. Садовнице этот лязг был незнаком. Она продолжала находиться в смущенном неведении.

– Зачем тебе новое лицо? Хочешь вернуть дурака, полюбившего тебя за упругую грудь, но наплевавшего прямо в душу? – неожиданно вопросила королева.

– Я бы солгала, заявив обратное, – неуверенно начала Виола. – Но это далеко не все. Истинная причина и мне самой открылась недавно…

– Что же это? – поспешила уточнить Регина, расчехляя набор стеков.

– Дело в том, что все эти годы, все пятьдесят лет моей жизни, я, как бы странно это ни звучало, не жила вовсе, не принадлежала самой себе. Каждый раз мной владел кто-то другой. Сначала родители, после – супруг, а потом и дети. Такая женщина как я не избалована возможностью выбирать. Куда чаще приходилось мириться с чужим выбором. И каждое навязанное решение превращалось в морщину. Не желая перечить, я прикусывала язык и сжимала губы. Я морщила лоб и напряженно сводила брови так часто, что уже в тридцать распознала увядание. Теперь же мое лицо больше походит на гербарий. Оно по-своему красиво, но причиняет боль тем, кто помнит его первозданным. Словно злое подтверждение того, что у всего свой срок. Особенно у юности.

Сраженная столь глубоким ответом, Регина поместила кулак под острый подбородок и локтем уперлась в колено. Виола, лицо которой скрывалось под горячим полотенцем не заметила фривольной позы, а потому продолжила, не стерпев тишины:

– Не могу сказать, что прожила свой век бездарно. В целом я счастливый человек. У меня остались дети, скоро родятся внуки. В деньгах, благодаря вам, я не нуждаюсь. Да и здоровье, на мою удачу, не подводит. Единственное, чего бы хотелось, – смотреть в зеркало и видеть истинную себя. Женщину, которой не приходилось ломаться и прогибаться в угоду мужу. Знаю, что все это – блажь. Но до чего же сладка мысль просто смахнуть с лица печати многих огорчений…

– Что, если ты не узнаешь себя, когда мы закончим?

– И такое, полагаю, возможно. Но это лишь внешность. Я останусь той, кем была. Изменится только моя оболочка.

– А как же боль? – ухмыльнулась королева. – Неужели она тебя не страшит? Никаких остановок и передышек. Если я начну свое дело, уже не отступлюсь!

– Думаю, я справлюсь, – твердо заявила Виола. – Нет такой боли, которую я не познала за четверть столетия рука об руку с мужем.

– Ох, поверь, милая… То, что тебе предстоит – невыносимая мука. Ты будешь молить о пощаде, а достигнув пика агонии, поймешь, что даже это не предел. Ты познаешь те грани и оттенки боли, о существовании которых даже не догадывалась. Ты пропитаешься болью. Ты станешь болью! – хрипло молвила Регина, насаживая металлические когти на каждый из пальцев левой руки.

– Я готова, – невозмутимо парировала Виола. – Я мечтала об этом.

– Знаешь, как говорят, – дернула уголком рта Де Люта. – Бойся своих желаний, иногда они сбываются! – На этих словах Регина сорвала остывающее полотенце с лица садовницы и вонзила острые фаланги в размокшую глину. Пронзительный вопль просочился сквозь стены и разошелся по замку…

Глубоко за полночь мать Астер вернулась домой. На пороге ее встретили счастливые дети и… внезапно объявившийся супруг. Мужчина, едва заметив перемены во внешности бывшей жены, ухватил ее за талию и притянул к себе. Зашептав что-то на ухо помолодевшей Виоле, он осыпал поцелуями бархатистую кожу. Астер наблюдала за этим с нежностью. Она прослезилась от радости. Ее братья и сестры тоже не сдержали чувств.

Тревожно взглянув на мужа, Виола отстранилась и убежала в спальню. Напоследок она бросила грустный взгляд на детей и отвернулась. Астер показалось, что мать утаила страшное. Что-то случилось там, в замке… Но что?

– Она устала. Ей нужно хорошенько выспаться, – синхронно выдали спутники Виолы, братья-близнецы Морус и Рубус.

– Конечно! Спасибо, что позаботились о ней! – кивнула Астер, расплываясь в натянутой улыбке.

В мастерской тем временем все еще кипела работа. Регина собственноручно отмывала инструменты в тазу с холодной водой. Правительница устала ничуть не меньше Виолы. Задача, с которой ей пришлось разобраться, оказалась не из легких, но результат стоил усилий. Де Люта улыбалась, представляя, как подруги садовницы впервые увидят ее гладкое, сияющее лицо. Как от зависти они пойдут красными пятнами. Как сожмутся их кулаки в бессильной злобе и негодовании.

Ошметки прежнего лица служанки были хаотично разбросаны по полу. Невозмутимо осмотрев их, монархиня опустила последний чистый инструмент в ларчик и захлопнула крышку. «А теперь – спать!» – мысленно постановила владычица, направляясь в опочивальню.

Высокая перина, на которую в изнеможении упала Регина, оказалась насквозь пропитана липкой дремотой. Едва коснувшись хрустящих простыней, королева потеряла сознание. Но ее лицо не отпустило блаженную улыбку. Сегодня Де Люта сотворила чудо. И пускай плата за него оказалась непомерно высокой, мать Астер знала о последствиях. Все, что случилось и случится в будущем, – исключительно на ее совести.