Возродившись в предрассветных сумерках, Регина с удивлением обнаружила, что вчерашнее расположение духа не оставило ее. Сладко потянувшись, она опустила ступни на пол. Полотно тюля разорвалось пополам, и владычица осмотрела светлеющие улицы. Улыбка заиграла на ее лице.

Как странно! Люпус так дерзко ворвался в ее жизнь, причинил немало боли, но сам того не ведая, помог королеве отринуть забытье. Сомнений нет, мальчишка доставит немало хлопот, но, быть может, именно этого и не хватало Де Люте? Что, если трудности, которых мы всеми силами пытаемся избежать, порой делают нас лучше, сильнее… счастливее? Что, если они – тот самый свежий ветер, способный пробудить затхлые коридоры замка, пусть даже ценой пары разбитых ваз и опрокинутых канделябров?

Замерев у окна, стекла которого покрылись золотистой пыльцой, Регина боялась шевельнуться. Ей не хотелось потерять ту благость, что годами не согревала душу. Чистая, спокойная радость с едва различимыми нотками горечи заставляла сердце волшебницы биться часто, как у пойманной в кулак птицы. Нет, монархиня не тешила себя надеждами, что так будет всегда. Еще чуть-чуть, и в коридоре за дверью послышится шаркающая поступь служанки. Затем – три предельно мягких стука, после которых дверь откроется, впуская ненавистную рутину. Так продолжалось добрую тысячу лет, и сегодня ничего не изменится. Но до того момента есть еще минута-другая, и это время всецело принадлежало Регине.

Заспанное красное солнце лениво возносилось над горизонтом, готовилось к очередному странствию по небосклону. Правительница внезапно узнала в нем себя: схожие незавидные доли. Испокон веков светило играет одну-единственную партию, роль лучезарного красавца, дарующего жизнь, свет и тепло. Утром оно неуверенно возвышается над Землей. К полудню превращается в доблестного воина, что царственно входит в зенит. Вечером ослепительный диск меркнет, оборачивается чахлым старцем и бросается в пучину соленых вод. Сценарий будет повторяться. Снова и снова, даже когда не станет бессмертной Регины и всего того мира, что она однажды построила.

Это могло сойти за страшную пытку или проклятие, повинуясь которому небесное око проживает один и тот же день до конца вечности… И все же! Что бы ни случалось в этом беспокойном мире, каждое утро солнце поднимается на востоке и садится на западе, попутно отогревая и нежно лаская все живое. Каждый раз тьма рассеивается, а мир играет красками, пишется новая глава в книге под названием «Жизнь».

Конечно, бывали дни, когда за окном висели грязно-серые тучи, готовые разрыдаться в любой момент. Но вряд ли кто-то сомневался, что за ними, как за старыми театральными кулисами, не сумевшими расступиться в нужный момент, продолжался гениальный в своей простоте спектакль. Театр одного актера работал ежедневно, даже когда зрительный зал пустовал. Ничто не могло повлиять на жизненный цикл солнца, ведь на самом деле оно никогда и никому не служило. Просто существовало и не требовало ничего взамен. Это ли не пример абсолютной свободы? Наполнившись странным вдохновением, Регина подмигнула золотому диску, что карабкался по склону горы. Решив не дожидаться прихода служанки, она оставила покои, смело вышла навстречу новому дню, что бы тот ей ни готовил…

Ее внимание привлекло убранство коридора. Ничего нового, все те же горшки с живыми цветами, резная мебель, сатиновые занавески и мраморные колонны. Все оставалось на своих местах, вот только оглядывать привычные коридоры приходилось сквозь эфемерную вуаль. Она не мешала обзору, лишь смягчала линии, приглушала краски и создавала иллюзию сновидения. Наверное, так чувствуют себя влюбленные… влюбленные в мир люди.

Отметив удивительные перемены, монархиня сделала несколько глубоких вдохов. Это помогло немного успокоиться и вернуться к образу строгой правительницы. Из-за этого стало чуточку грустно. Регина нередко повторяла: «Где улыбка – там и слезы». Мысль о том, что вся эта хрупкость однажды кончится, отравляла сердце. Внезапно ее место заняла другая, более приземленная дума: «Самое время выпустить Люпуса из кирпичной клетки!» Конечно, не случилось бы ничего дурного, проведи он еще пару часов взаперти, но в этот раз Регине самой не терпелось увидеть конечный результат. А потому она быстрым шагом отправилась на встречу со служанками. Сегодня им придется работать в два раза быстрее.

* * *

Процесс обжига оставался тайной за семью печатями. Этим знанием владела одна лишь королева. Никто другой, включая близнецов-помощников, не догадывался о том, что происходит внутри печи. Впрочем, мало кого тревожили детали. Внимание смертных приковывал результат, сам факт того, что очередному счастливцу удалось познать бесконечность, пройдя сквозь стены огня и раскаленного воздуха.

Регина находила это забавным: заветная мечта тысяч лютумвильцев легко могла обернуться трагедией. Вне всякого сомнения, мастерица знала свое дело и не совершала промахов, но далеко не все находилось в ее власти. Помимо Де Люты, таинством руководила еще одна сильная женская фигура: ее величество Смерть. Густой тенью она перемещалась по мастерской, наблюдая за этапами обжига. Ее изношенный балахон не пропадал из виду, словно костлявая ждала чего-то… Замирая в определенный момент, она становилась неподвижной, как огородное пугало. Лишь красные огоньки ее глаз продолжали мерцать из-под мешковатого капюшона. От подобного зрелища даже Регине становилось не по себе. Ведь взгляд Смерти всегда был направлен туда, где находился будущий адепт вечности. Она наблюдала за тем, кто твердеет в языках пламени, словно оценивая шансы на удачный исход.

Несколько раз Регина проигрывала этот молчаливый бой. Вместо заново родившегося счастливца в недрах печи она находила лишь гору осколков. Порой это могла быть гигантская трещина через все лицо, отбитая жаром рука или другая часть тела, разлетевшаяся в процессе обжига. Де Люта не знала, чем руководствовалась великая жница, но полагала, что именно так она получает свое, лишний раз напоминает о себе и о том, что даже тем, кто вечен, важно помнить о смерти… Случалось это крайне редко, и все же случалось. Королеве не оставалось ничего иного, кроме как безропотно мириться с рисками.

К счастью, похожие злоключения обходили стороной победителей турнира. Казалось, у Регины была особая договоренность со Смертью, некие условия, на которых этим двоим удается мирно сосуществовать в Лютумвиле: одна создает жизнь, другая ее забирает. Но, если хочешь подарить бессмертие одному, будь готов и к преждевременной кончине другого. Условия игры не были до конца ясны, но королеву это не смущало. До тех пор, пока баланс сохранялся, она занималась своими делами, а Смерть – своими. Сегодня же пришлось поймать себя на мысли, что в любой момент «перемирие» может кончиться.

Положения окажутся пересмотрены и авторитету монархини будет нанесен невосполнимый урон! Что, если Люпус не выжил в огненном плену и рассыпался в оранжевую пыль по воле бездушной старухи? Страшные догадки ускорили сердцебиение и шаг королевы. Настроение омрачилось, словно кто-то плеснул чернилами на холст с прекрасным пейзажем. Регина ворвалась в мастерскую, не успев перевести дыхание. Неизвестность пугала даже больше, чем мысли о том, что Люпуса больше нет.

Раскрутив тугой вентиль, она потянула дверь на себя. Та подчинилась: распахнулась широко, выплюнув облако тепла и пыли. В душной утробе печи не виделось движения. Едва сдерживая волнение, королева позволила глазам привыкнуть к полумраку. За считаные мгновения она тысячи раз прокрутила в голове мысль, что ее творение уничтожено… Но, стоило тревоге достичь предела, из глубины камеры послышался кашель. Облегченно выдохнув, волшебница зажгла свечу и подалась вперед. Люпус сидел в дальнем углу, обнимая колени. С ним все было в порядке.

– Выбирайся оттуда, у нас много дел, – намеренно холодно бросила Регина и отвернулась. – Сегодня пройдет ужин в твою честь. В качестве гостей – первые лица Лютумвиля, министры и военные начальники. Будь готов назвать имя счастливца, которого я сделаю бессмертным по твоей воле.

– Ма-ма, – по слогам выдохнул парнишка, зашевелив руками.

– А вот над этим придется поработать! Некоторым тайнам лучше оставаться тайнами. Поди-ка сюда…

Обдумав услышанное, Люпус неуверенно покинул пределы печи. Словно ребенок, делающий первые шаги, он, пошатываясь, спрыгнул на пол. В следующий миг Регина дунула ему в лицо серебристой пылью с ладони. Закашлявшись пуще прежнего, новоявленный бессмертный упал на колени, жадно глотая воздух. Регина благосклонно коснулась сотрясающегося тела.

– Кашляй-кашляй, дорогой. Отпускай ненужные воспоминания. Обещаю, без них тебе станет легче…

* * *

Дневной жар, раскаливший черепичные крыши и опустошивший улицы, неохотно отступал. До начала церемонии оставались считаные часы, и каждый, кто был приглашен, с нетерпением поглядывал на циферблаты. Каждый, кроме самой монархини, разумеется. Она сидела перед широким зеркалом в раме из мореного дерева, неторопливо перебирая ларчик с украшениями.

Сияние камней и холод драгоценных металлов успокаивали Регину. Поочередно прикладывая ожерелья и поднося к мочкам серьги, королева не пыталась найти что-то определенное. Скорее это был ее маленький ритуал. Медитация, позволявшая очистить голову от лишних мыслей. Блеск желтых бриллиантов избавил умозрительный взгляд Де Люты от страшных картин, что рисовала память. Больше она не представляла ночь, в которой ее руки сначала подарили жизнь Люпусу, а после – попытались хладнокровно ее отнять.

– Прошлое должно оставаться в прошлом, – рассудила королева, поместив кольцо с крупным рубином на указательный палец. – А с будущим я уж как-нибудь разберусь.

В примерке дорогих побрякушек время чуть ускорилось. Об этом напомнили тусклые лучи закатного солнца, скользнувшие вдоль поверхности туалетного столика. Подсвеченные драгоценности заискрились и ожили, превратив лакированное плато в место проведения ослепительного карнавала роскоши. Королева улыбалась, наблюдая благородное сияние, но сегодня она, странным образом, тяготела к минимализму.

Разложив украшения по палеткам, волшебница вновь бросила взгляд на свое отражение. Незнакомая, а может быть, давно забытая женщина сидела по ту сторону зеркальной глади. Ее глаза не выдавали усталости, на щеках алел румянец. Умиротворенный двойник монархини дышал полной грудью и, впервые за долгое время, не походил на восковую фигуру. Жизнь по крупицам возвращалась в тело, не подверженное старению.

Но, стоило владычице поверить в чудо, на которое не была способна даже ее сакральная магия, воздух в покоях загустел… Стало невыносимо душно. Высокий писк пронзил слух, вынудив зажмуриться. Открыв глаза всего через мгновение, Регина не обнаружила за окном солнца цвета спелого граната. На сиротливом вечернем небосклоне собирались тучи, похожие на измученных тощих овец (не чета смелым и добродушным барашкам).

Надвигалась буря. Суровая и беспощадная, она подобралась так близко, оставшись при этом незамеченной. Что-то ужасное должно было случиться, и зарождавшееся ненастье казалось главным тому предвестником. Шел ураган, несущий в Лютумвиль нечто страшное, неотвратимое. Ноздри учуяли ни с чем не сравнимую вонь. Смерть. Вне всякого сомнения, сегодня она нанесет визит, чтобы забрать свое.

Гулкие раскаты грома и шум воды, безудержными потоками спускавшейся на землю, заполнили пространство замка. Даже плотно запертые ставни не позволяли скрыться от жутких звуков непогоды. Слуги все, как один, боялись молний. Они тревожно осматривали потолки и стены, словно опасаясь появления трещин. Спокойствие сохраняла одна Регина. Она смирилась с буйством стихии, накрывшей королевство. Единственное, что ее заботило – за кем пришла Смерть? Кого захочет упрямая старуха в этот раз? Вне всякого сомнения, тайна откроется за ужином.

Быть может, оно и к лучшему, ведь все подобные мероприятия одинаково скучны: ничего не меняется, кроме декораций и действующих лиц. Каким бы ни был повод, все сводится к мышиной суете. По-клоунски разукрашенные, до отвращения надушенные министры устраивают негласный конкурс на самый высокий парик. В начале вечера они сохраняют отчужденность и аристократическую холодность, но пара глотков вина смывает напускной лоск.

Изрядно разбавив кровь дорогостоящим пойлом, вельможи дают проявиться своей истинной натуре. Их заляпанные жиром лица напоминают свиные рыла, жадно разрывающие остатки пирога с перерывами на гулкую утробную отрыжку. Чем дольше остаешься за столом – тем сложнее отличить собрание первых лиц от встречи работяг, пропускающих по бокалу пива в грязной таверне. Щипая своих (и не только своих) жен за рыхлые бедра, вельможи заливаются похабным смехом. Это вызывало у Регины тошноту. Ее хватало на час-другой, а после – королева без предупреждения покидала вечер.

Не явиться на встречу вовсе – значит дать повод для сплетен, пошатнуть собственный авторитет. Посему всевластной придется играть роль гостеприимной хозяйки. Хотя бы номинально. И от этого веяло могильным унынием. Но больше Регина не страдала. Она привыкла к обязательству, как привыкают к хроническим болезням или дурному нраву супруга. Де Люта не понимала, но в полной мере принимала мир, в котором жила. Утешением ей служила надежда, что где-то там, наверху, есть некто еще более могущественный… и несвободный. Он или Она, должно быть, смотрят на нее с пониманием и родительской заботой. Колдунье нравилось так думать, ведь два существа с похожими проблемами уже не могут считаться абсолютно одинокими. Они есть друг у друга, даже если сами не знают об этом.

Чтобы пережить грядущий вечер, требуется совсем немного: вытерпеть несколько часов пустых разговоров и неуместной лести, выпить бокал вина. В худшем случае, сказать небольшую речь в честь Люпуса и дать ему наставление. «Это ведь совсем не сложно…» – шепотом произнесла Регина и вымученно улыбнулась своему отражению. Собрав бледными ладонями складки кроваво-красного платья, она неохотно поднялась и зашагала по коридору. Путь ей освещали нервно подрагивающие огоньки свечей в канделябре. Ощущение нарастающей тревоги многократно усилилось.

С шумом распахнувшиеся двери обрубили канаты скучных бесед, растянувшихся в зале для приема гостей. Преодолев нарядную арку, Де Люта окинула собравшихся холодным, как ноябрьская ночь, взглядом. Заняв почетное место во главе стола, она осмотрелась чуть внимательнее. Разморенные светским трепом чиновники расплывались в неестественных улыбках и театрально гримасничали, выказывая свой восторг. Одного прищура хватило, чтобы гости поняли: Регина не в настроении. Градус веселья заметно снизился. Нарциссус, что также присутствовал на церемонии, выждал минуту, после чего торжественно объявил о начале застолья. Щедрые аплодисменты разлетелись по всем уголкам замка.

Дюжина слуг, ловко управлявшихся с широкими подносами, вошли без промедления. Поверхность стола оказалась заставлена блюдами, воздух наполнили ароматы. Сглатывая слюну, гости жадно тянулись за угощениями. Толкаясь локтями и звеня посудой, они вновь разговорились, позабыв о правилах приличия. В пестрой суете яств, париков и костюмов Регина не сразу приметила виновника торжества, отныне бессмертного Люпуса. Он неподвижно сидел напротив. Узнать его было не так уж и просто. Волосы острижены, лицо гладко выбрито. Теперь уже ничто не выдавало в нем бродягу. Язык не поворачивался называть его Люпусом, но другого имени у мальчишки не было.

Тем временем гости, не изменяя традициям, придавались чревоугодию. Некоторое время спустя осмелевшие министры пустили в ход сальные шуточки и сплетни, словно то был не королевский прием, а встреча закадычных друзей. В очередной раз монархиня ощутила себя львицей, случайно забредшей в логово гиен.

Шальное желание свернуть шеи этим напыщенным гусям становилось настойчивее. Однако грустная правда заключалась в том, что окружавший ее сброд, состоявший из пьяниц и обжор – творения самой Регины. Они – лучшее, что ей удалось создать на своем веку. А значит, никаких претензий. В конце концов, не может же творец винить свои работы за несовершенство. Он один всему причина. Он один всему вина.

– Ваше Величество, все в порядке? – Голос Оксалиса, министра финансов, заставил королеву шевельнуться.

Осмотревшись по сторонам, Регина произнесла:

– Да, все просто замечательно.

– Чудно! – кивнул в ответ чиновник и подлил своей изрядно захмелевшей спутнице вина. – А где же достопочтенный принц Тулип?

– Мне передали, что ему нездоровится. Остался в своих покоях.

– Последнее время мы так редко его видим… Сдается, название его недугу – любовь! – Оксалис неуклюже вознес фужер. – Так выпьем же за это прекрасное чувство!

Гости принялись шумно чокаться хрусталем, а королева приготовилась нырнуть обратно в пучину размышлений, но сиплый фальцет министра просвещения, зазвучавший намеренно громко, удержал ее в реальности:

– Ваше превосходительство! Желаете молвить слово? Мы с нетерпением ждем вашего благословения для этого отважного молодого человека…

Люпус, осознав, что речь идет о нем, потупил взор. Собравшиеся одобрительно загудели, поднимаясь с мест. Мысли в голове владычицы путались, а слова выстраивались в громоздкие, косноязычные конструкции. Полная растерянность с примесью раздражения. «Да что эти куклы вообще себе позволяют?!» – гневалась королева в мыслях, но тут же понимала, что и этой формальности ей не избежать. Подхватив бокал вина, она чинно возвысилась и заговорила:

– Бессмертие – не подарок. Это тяжелое испытание, которому отныне не будет конца! Проходи его достойно, с высоко поднятой головой. А еще – не бойся совершать ошибки! У тебя теперь целая вечность на их исправление. За тебя, Люпус!

«За тебя, Люпус!» – повторяли первые мужи королевства, чокаясь с виновником торжества. Бьющееся стекло, красные кляксы на белоснежной скатерти, громкий смех… «Не могу оставаться здесь ни секундой дольше!» – внезапно осознала Регина. Медленно направившись в сторону арки, сквозь которую она вошла часом ранее, правительница блаженно выдохнула, предвкушая то расслабление, что ей подарит горячая ванна с лавандовым маслом.

– Даже не попрощаетесь? Как невоспитанно… – донеслось из-за спины.

Де Люта замерла на месте. Кто смел окликнуть ее, точно девку-прислужницу? Что за безумец? Неприятный холод обжег лицо и разбежался по телу мурашками. Королева сделала глубокий вдох и попыталась взять эмоции под контроль. Тщетно. Руки дрожали от злости. В зале повисла неловкая пауза. Собрав остатки самообладания, Регина обернулась. Рожи присутствующих перекосило ужасом. Министры боязливо ежились, как провинившиеся щенки. Все до единого. Все, за исключением Фагуса, министра просвещения, тот болтал без умолку целый вечер. Заметно покачиваясь, он держался за стул в попытках сохранить равновесие. Худосочный мужчина криво улыбался и смотрел на свою королеву так, словно ничего не произошло. Очевидно, его устам и принадлежала опрометчиво брошенная дерзость.

Напряжение раскаляло воздух, покрывая лбы вельмож испариной. Идеальная тишина теперь нарушалась лишь одним звуком: треском поленьев, прогорающих в камине. К одурманенным гостям тотчас вернулась трезвость. От былого веселья не осталось и следа. Будто находясь под гипнозом, зарвавшиеся министры и их спутницы смотрели в одну точку, в глаз бури, что уже разверзся у Регины в сердце. И только Фагусу все было нипочем. Едва сдерживая икоту, он с ухмылкой поглядывал на владычицу, ожидая ответа. Старый болван, жить которому оставалось не больше минуты.

– Я, должно быть, ослышалась? Повтори-ка, что ты сказал… – процедила кудесница, чувствуя, как в жилах закипает кровь.

– Нет, не ослышались, Ваше Вели… – министр громко икнул, зажав ладонью рот, – …чество! Я сказал, что это крайне невежливо с вашей стороны. Где же хваленые королевские манеры? Мы так долго ждали встречи… Столько планировали обсудить! Лютумвиль изголодался по вашему вниманию. Если честно, он умирает без него… Да-да, буквально, умирает! Самое время вернуться к своим обязанностям…

– Прекрасный совет, Фагус. Ты закончил? – приближаясь медленно, точно кобра, шипела Регина.

– Еще нет! На вашем месте я бы не давал мальчишке права распоряжаться вторым бессмертием. Он молод… Очевидно, не слишком умен. Нельзя позволить великим дарам кануть в Лету. Среди ваших советников немало тех, кто давно заслужил возвыситься. Точно знаю, многие из них со мной согласны… Так ведь? – Министр махнул рукой в сторону робеющих коллег.

Публика, парализованная вольностью старика, хранила молчание. Фагус вновь повернулся к Регине. Теперь на его лице сияла дурашливая улыбка, словно кто-то украдкой шепнул ему на ухо сальную шуточку. Не в силах трезво оценить масштабы грядущей катастрофы, он открыл рот, намереваясь продолжить свой монолог, как вдруг подавился словами.

Казалось, у него в глотке застряла целая фраза и только слабый свист по-прежнему доносился из приоткрытых сморщенных губ. Крупная ладонь обняла его тонкую, почти цыплячью шею и сжалась. Лишенный возможности обернуться, министр трясся и кряхтел, беспомощно размахивая руками. Не скрывая удовольствия, монархиня наблюдала, как, не дожидаясь приказа, Люпус одним движением перекрыл наглецу воздух.

Грозным, но покорным слугой мальчишка усиливал хватку, не спуская глаз с матери. Та лишь кивнула ему в ответ. Раздался сдавленный хруст, и старик на глазах у всех обмочил штаны. Одна из дам, не сдержав тошноты, выплеснула шампанское на шелковые складки своего платья и громко разрыдалась.

– Что-то не так, Фагус? Что же ты замолк? Кончились советы? – язвительно прошептала волшебница и, вдоволь насладившись жестокой картиной, щелкнула пальцами.

Резкий звук, словно кто-то сломал о колено сухую ветку, оборвал жизнь министра. Люпус держал его на вытянутой руке, ожидая дальнейших указаний.

– Кто-нибудь еще хочет преподать мне урок? Поучить манерам? Ну что же вы притихли? – с наигранной вежливостью чеканила Регина, шагая вдоль стола. – Думаете, я не знаю, как вы перемываете мне кости за закрытыми дверьми? – уперевшись ладонями в деревянную поверхность, вопросила она. – Жалкие ничтожества! Все вы – грязь под моими ногами! Ужин окончен! Вон отсюда! Вон!

Рева Де Люты не снесла даже цепь, что удерживала на высоте огромную хрустальную люстру. Конструкция сорвалась и с оглушительным звоном разбилась о каменный пол. Пораненные осколками гости бросились врассыпную. Запинаясь и падая, они боялись обернуться и увидеть пылающие яростью глаза Всеобщей Матери, но еще больше не желали ощутить на своих шеях смертоносную пятерню Люпуса. В считаные мгновения комната опустела и вновь воцарилась тишина. Сбивчиво дыша, владычица одним движением перевернула стол, ощутив, как от раскатов ее гнева содрогаются стены замка.

– Скормить его свиньям! – бросила Регина Люпусу, глядя на дряхлое бездыханное тело Фагуса.

– Повинуюсь, ваше высочество – словно заколдованный, отозвался юноша.