Пристальный взгляд вынудил королеву открыть глаза. На пороге комнаты топталась немолодая служанка, вылитая карикатура на провинившегося человека. Суетливые пальцы разрывали платочек, губы сжимались в испуге, тело сотрясалось от мощных ударов сердца. Регина вопросительно взглянула на женщину, сорвав тем самым невидимый замок с ее рта.

– Ваше величество, уже четверть первого. Обычно вы просыпаетесь ровно в девять, я подумала, что вас, возможно, огорчит поздний подъем, точнее… – На этой фразе прислужница глубоко вдохнула. Казалось, еще немного, и она лишится чувств.

– Благодарю за заботу, Нисса. Я буду готова к утреннему туалету через несколько минут, – с доброй улыбкой отозвалась королева. – Ступай.

После этих слов раздувшаяся как рыба-шар помощница шумно выдохнула. Рассыпавшись в благодарностях, она удалилась, изобразив напоследок неуклюжий книксен.

Визиты, приемы, аудиенции – карусель официальных мероприятий еще ни разу не сбавляла ход, но Регине удавалось поспевать, придерживаться плотного графика свиданий с высокопоставленными куклами, что по ее указке правили королевством. И будь то встреча с уважаемым казначеем или рядовой служанкой, что приведет волосы Де Люты в порядок, монархиня всегда являлась в срок. Ни минутой раньше, ни минутой позже. И все же в тот день что-то пошло не по плану. Тяжелая, бессонная ночь вылилась в беспробудное утро, и от этого страшно болела голова. Сдержав обещание, Регина спустилась. Скучавшие прислужницы, бесцельно болтавшие ногами на широкой скамье, даже не сразу заметили ее появление. Когда же это случилось, девушки бросились отдавать поклоны. Не обращая на них внимания, все еще сонная Де Люта расположилась в кресле. Впереди было много работы: выбор платья, создание прически, затягивание корсета и прочая рутина, без которой не может обойтись ни одна королева. Скучно, но по-другому никак.

Наверное, в этом и заключается главная ирония судьбы власть имущего. Обычному человеку доступно куда больше вольностей и свобод, нежели достопочтенному монарху, обреченному на ежедневные марафоны в беличьем колесе этикета и хороших манер. Впрочем, и тут можно найти свои плюсы. Помощница, что приводила в порядок волосы, почти всегда боялась сделать что-то не так. Она работала молча, точно набравши воды в рот, изредка бросала смущенные взгляды на зеркального двойника Регины. Это позволяло насладиться тишиной. Роскошью, которой лишен каждый правитель, чьи болваны-слуги до чертиков мнительны, а потому уточняют каждую мелочь и трещат без умолку.

Но, как известно, все хорошее однажды кончается. Отравленная меланхолией королева не заметила, как ее прическа оказалась готова. Об этом известила «заведующая фрейлинами» – так Регина в шутку называла Крамерию, самую опытную служанку, что следила за работой помощниц и временем. Довольно улыбаясь, она несколько раз осмотрела повелительницу со всех сторон и вынесла вердикт:

– Сегодня вы необычайно прекрасны, ваше величество!

Эта фраза звучала каждое утро на протяжении многих лет. Иногда Регине хотелось смутить прислужницу каверзным вопросом: «Неужели вчера было плохо?» Приходилось гнать эту мысль прочь. Слишком уж добрые у Крамерии глаза, а сердце – и того мягче, может не выдержать издевки. Посему в ответ на комплимент владычица лишь сдержанно кивнула и обратилась к юной помощнице по левую руку:

– Люнария, милая, могу я попросить тебя отправить кого-нибудь за победителем турнира? Совершенно забыла его имя. – Де Люта остановилась, изобразив задумчивость. – Кажется, мы почти закончили…

– Сию минуту, Ваше Величество! – отозвалась помощница.

Не теряя времени, она будто мышка юркнула в лабиринт коридоров.

Когда «утренние ритуалы» подошли к концу, Регина пожелала остаться в одиночестве. Какое-то время она провела перед зеркалом, аккуратными штрихами доводя картину своего образа до совершенства. Оттягивать встречу с тем, чье имя она якобы не помнила – абсолютно бессмысленно. Смирившись с неизбежностью, королева зашагала вверх по лестнице, в мастерскую. Туда, где творится алхимическая магия и неживое становится живым.

Считая ступени, Регина думала об исходе прошлогоднего турнира. Тогда произошло невообразимое! Хрупкая и молчаливая девчонка по имени Далия на равных билась с мужчинами. Один за другим ее соперники покидали Колизей в ведрах, в то время как ловкая красавица все ближе подбиралась к заветной цели. В какой-то момент Де Люта всерьез переживала за успех амазонки. Ведь против нее на арену вышел человек-гора, великан, превосходивший Далию во всем, кроме, пожалуй, хитрости.

Мастерице плетения морских узлов каким-то чудом удалось обездвижить колосса и горделиво прижать сапогом его тушу к раскаленному песку. Тогда она возымела над врагом абсолютную власть, но смело отвергла искушение. Далия просила разрешения сохранить громиле жизнь и получила такое право от самой королевы. Беспрецедентный поступок, а потому – мурашки все еще покрывали предплечья от одних лишь воспоминаний.

Ярость, с которой девчонка вступала в схватки, уживалась с милосердием. «Редчайшее сочетание, достойное истинного рыцаря и… личного советника!» – решила тогда монархиня и, помимо бессмертия, предложила Далии высокий чин. Каково же было ее изумление, когда фаворитка ответила вежливым отказом. Смущаясь, она пояснила, что не готова к публичности и светским мероприятиям. К тому же ей нужно было ухаживать за больными родителями.

Далия решительно отвергла то, на что другие согласились бы не раздумывая. Регина удивилась и расстроилась, но в то же время испытала величайшую гордость за свое творение. Тогда ей даже почудилось, что куклы не так безнадежны, как она считала, что любая из них сможет победить гордыню и соблазны, если по-настоящему захочет… Однако с тех пор утекло много воды и разочарования давно перебили сладкий вкус умиления.

Де Люта с миром отпустила Далию и позаботилась о том, чтобы впредь девушка не знала бед. Амазонка навсегда останется народной героиней, символом веры и необыкновенных перемен. Но теперь она часть прошлого. Сейчас на сцене блистает новый триумфатор и его во что бы то ни стало необходимо приручить. Как образец, как символ, как человека из народа, что подарит надежду на лучшее будущее тысячам лютумвильцев.

– Усажу его повыше, глядишь, выйдет из мальчишки толк! – произнесла Регина, отпирая мастерскую ключом в единственном экземпляре.

Подготовка к работе всегда положительно влияла на настроение Де Люты. Как ни странно, годы повторений не превратили волшебство в рутину. Каждый раз пространство наполняло легкое волнение, стоило только начать. Это походило на странную театральную постановку, в которой и актером, и зрителем, и режиссером был один человек. Тут, в самом сердце королевства, творились истинные чудеса. Но, как любила замечать королева: «Даже самое внезапное чудо требует серьезной подготовки!»

Регина любила уединяться в комнате, куда никому не было доступа. Даже ближний круг монархини ломал голову над загадкой таинств, что творились по ту сторону непроницаемой дубовой двери. Никто и не догадывался, что, погасив свет, волшебница сбрасывала одежды, оставаясь полностью обнаженной. Легко и едва уловимо, точно первая весенняя бабочка, она облетала студию, зажигая свечи и благовония. В мерцании десятков огоньков повелительница исполняла мистический танец. Танец под музыку, что рождалась и звучала где-то глубоко в ее подсознании.

Де Люта ощущала единение с каждым предметом в мастерской. Все становилось особенным и преисполненным смысла. Каждая мелочь имела исключительное значение. Каждая пролетающая пылинка играла главную роль в разворачивающемся спектакле. Волшебница закручивала пространство подобно могучему смерчу, пробуждая и приводя в движение древние силы, что насквозь пропитали стены замка. Достигая экстаза, она кружилась с такой скоростью, что мерцающие огоньки сливались для нее в один большой, беснующийся пожар. Все это длилось до тех пор, пока рыжеволосая красавица не падала обессиленно на пол, заставляя разом погаснуть все свечи, как от резкого порыва ветра.

В этот раз все воплотилось, как по сценарию: свечи, танец, нирвана… Окончательно придя в себя, Регина воссоздала образ холодной королевы и распахнула двери мастерской. Узрев ее на расстоянии вытянутой руки, Люпус опешил. Де Люта тоже нашла чему удивиться. Парня умыли, переодели, его длинные волосы собрали в аккуратную косу. Теперь он выглядел совершенно иначе, походил на заморского графа, прибывшего в Лютумвиль по неотложному делу. Вернув конечностям подвижность, юноша опустился на одно колено и смиренно уставился в пол, выражая почтение.

– Предлагаю не терять времени, – сухо отрезала Де Люта и поманила рукой слуг.

Синхронно кивнув, близнецы Рубус и Морус проводили Люпуса к специальному гостевому креслу и помогли ему усесться, словно тот был глубоким стариком.

– Оставьте нас, – вполголоса молвила королева, разглядывая содержимое сундука с инструментами.

– Слушаемся, Ваше Величество! – Братья исполнили поклон и маршем двинулись к выходу.

В просторной студии остались только владычица и ее гость. Последний, не смея нарушить молчания, прилагал все усилия к тому, чтобы не смотреть в сторону монархини. Она в свою очередь не спешила начать разговор. Выложив на стол несколько предметов, Регина зажгла высокую толстую свечу, что давала света не меньше, чем керосиновая лампа. Теплое зарево наполнило мастерскую и зачаровало гостя. Внезапно он вздрогнул, услышав голос повелительницы:

– Каково это, Люпус?

Застигнутый врасплох парень поднял голову и взгляд его заметался, как у преступника на допросе.

– Простите, Ваше Величество, – глаза юноши выражали недоумение, – кажется, я не совсем понимаю, о чем вы.

– Я спрашиваю, какого это, еще вчера ползать по дну, а сегодня – покорять вершины?

– Не сочтите за дерзость, но, честно говоря, я не познал разницы. – Люпус растерянно улыбнулся.

– Интересно! – бросила королева, заняв кресло напротив. – А есть ли тогда смысл дарить тебе бессмертие? Ты все еще мечтаешь о вечной жизни?

– Безусловно. Впрочем, я не до конца уверен в том, что это возможно, – совершенно спокойно произнес Люпус, вздохом расслабив плечи.

Монархиня удивленно склонила голову. Подобное заявление могло стать началом интересной дискуссии или трагическим концом жизни ее собеседника (дерзость такого порядка каралась четвертованием).

– Раздается ли звук падающего в лесу дерева, если рядом нет того, кто мог бы это услышать? Вопрос, на который у меня нет ответа. С бессмертием та же история. Если со временем останусь я один, кто же сумеет подтвердить мою личную бесконечность? – продолжил Люпус. – Хотелось бы верить, но нет тому доказательств.

– Ровно как и опровержений, – парировала монархиня.

Неожиданно для самой себя Регина приметила зачатки философа в том, кого считала неотесанным дикарем. Люпус быстро кивнул, выражая согласие, и на несколько секунд в мастерской воцарилось безмолвие.

– Что же толкнуло тебя на участие в турнире?

– Стремление добиться встречи с вами. Лично наблюдать эту красоту, слышать ваш голос и понимать, что вы произносите мое имя.

– Ты ходишь по тонкому льду, мальчик. Одно мое слово, и тебя разорвут на центральной площади… – усмехнулась Де Люта.

– И я готов умереть. Секунда, проведенная с вами, стоит вечности, прожитой вдали от вас! Я действительно готов принять смерть, но только в случае если вы лично толкнете меня в ее объятия. Воистину, я покину этот мир счастливейшим из созданий, навеки сохранив в памяти ваш образ.

Не проронив и слова, Регина вплотную приблизилась к собеседнику. В ее руке сверкнул небольшой кортик с золотой рукояткой. Его звеняще-острое лезвие грубо уперлось в щеку парня и тут же скользнуло вниз. Струйка крови прочертила линию от скулы до самой ключицы и скрылась под одеждой.

– Чувствуешь ее присутствие, наглец? Она так близко, что ты, наверное, вдыхаешь этот приторный смрад… – хриплым незнакомым голосом произнесла монархиня, наблюдая, как за спиной парня вырастает темный силуэт. – Ты избежал смерти на турнире, но что спасет тебя сейчас?

– Исключительно ваша милость. – Люпус замер с блаженной улыбкой на устах.

Белоснежные брюки парня окропили новые густые капли красной жидкости. Но эта кровь принадлежала не ему.

– Ты получишь свой трофей, хочешь того или нет. Я всегда держу слово! – грозно произнесла Регина, выводя таинственные знаки на лице у Люпуса порезанным указательным пальцем. – Но даже так тебе не избежать встреч с великой жницей. Она заберет всех, кто тебе дорог. Ты будешь страдать целую вечность, а после – поймешь, что это только начало. Тогда-то мы сможем вернуться к разговорам о красоте и блаженстве…

Люпус, чье лицо теперь напоминало гипсовую маску, оставался неподвижным. Казалось, мысленно он был где-то очень далеко. Словно душа его оставила тело и унеслась прочь с попутным ветром.

– Есть ли тебе что ответить? – горько ухмыльнулась Регина, начертав последний символ.

– Я мечтал об этом долгие годы, – на выдохе произнес Люпус. Его губы подрагивали от наслаждения.

– Так и знала. Вы, куклы, все грезите о бессмертии. На большее не способны.

– Мне плевать на вечную жизнь. Мне плевать на мгновенную смерть. Единственное, чего мне по-настоящему хотелось – ощутить ваше прикосновение.

– Как жестоко ты ошибся в выборе объекта для воздыханий. Пламя страсти спалит тебя дотла. Я не нуждаюсь в любви мужчины! И уж тем более в дешевом вожделении голема.

– Я не желаю вашей любви, – мягко прошептал Люпус, закусив губу. – Мое сердце свободно, но не ищет себе кумира.

– Так к чему же весь этот спектакль?! – Королева лишилась контроля над эмоциями. Из последних сил она пыталась сохранять спокойствие, но злость снежным комом росла внутри. – Ты! Я не знаю тебя. Это лицо… Его я не создавала. Помню каждое свое творение. Так кто же ты, черт побери?! – прокричала Регина, гневно схватив юнца за грудки.

– В этом нет ничего удивительного. Помнит ли писатель главы, которые вычеркнул из финальной версии книги? Помнит ли поэт набор неудачных рифм, которым нашлась благозвучная замена? Увы, нет. Так и я, навеки остался забытым наброском, что скомкали и выбросили в окно, – отринув улыбку, произнес Люпус. – Я – первый блин комом, я – та ошибка, на которой вы учились, я – ваша первая попытка стать матерью идеального ребенка. Я – ваш сын.

Впервые в жизни королева лишилась дара речи. Немая и оцепеневшая, она безуспешно пыталась осознать услышанное. Силясь вымолвить хотя бы слово, Регина напрягала губы, но это лишь больше сгущало тишину, звенящую в многократно уменьшившейся комнате.

– Неудачный экземпляр… брак… испорченная болванка! Что же было со мной не так? Почему из своих теплых объятий вы отдали меня в холодные руки бездушных помощников, матушка? – скривившись, продолжил Люпус. – Они и не думали со мной церемониться. Хотя я почти уверен, на то была ваша воля!

– Я… я… я просто хотела, чтобы все было идеально, – запинаясь, лепетала волшебница. – В тот вечер все валилось из рук. Ты вышел совсем не таким, как я представляла. Не знаю, зачем вообще коснулась тогда глины. Я пребывала в глубокой печали, и мне казалось… Мне казалось, что, увидев улыбку сына, я смогу проснуться от ужасного сна, что никак не кончался. Но что за чушь?! Это невозможно! Я лично сломала пополам ту неудачную скульптуру!

– Кажется, вы до сих пор спите, матушка, раз все еще не признали меня, – прошептал Люпус, резким движением задрав рубашку. Глазам Регины предстал уродливый шрам, что опоясывал юношу подобно ремню. – Я бы и рад забыть все, что вы натворили, но…

– Н-но как? Как это возможно?!

– Ваши слуги. Их глупость и лень подарили мне шанс на спасение. Они решили не смешивать меня со свежей глиной, из которой в дальнейшем вы слепили бы чью-то ногу или голову. Просто швырнули мое тело из окна замка в густые заросли терновника, раскинувшиеся у северного крыла. Там-то меня и нашла одна из ваших помощниц. Услышав предсмертные хрипы уродца, она сделала все, чтобы его спасти. Как видите, скульптор из нее вышел неумелый, зато мать – превосходная! – грубо прошипел Люпус, скрыв рубцы тканью сорочки.

– Где ты скрывался все это время? Почему я никогда не встречала тебя?

– Я не покидал пределов замка. Был тут, рядом с вами. Чаще всего нас разделяли этажи и холодные стены, но даже когда я проходил совсем рядом, мизинцем касаясь подола вашего платья, я оставался бесплотной тенью. Очередной марионеткой, прислугой, счету которой нет.

– Я не могла такого даже представить… – Регина в ужасе замотала головой.

– У вас не было такой возможности! С раннего детства я учился быть невидимкой. Мама закрывала мне рот ладонью, когда я плакал или смеялся. Долгие годы я проводил в холодных, беспросветных катакомбах, где помешательство было моим единственным компаньоном. Тогда я задавался вопросом. Одним-единственным вопросом. Почему? Просто ответьте мне, чем я хуже принца Тулипа? – Голос Люпуса дрогнул, а покрасневшие глаза сузились.

С трудом удерживая слезы, он совсем не походил на воина.

– Пора, – холодно отрезала Регина.

Юноша открыл рот, в надежде произнести что-то, но в мастерской поднялся ураган. Стихия, разбушевавшаяся в комнате без окон, грубо двигала предметы, сметала все на своем пути. Массивные деревянные столы, кружась, уползали в сторону. Стеллажи, на которых красовались изящные чайные наборы и прочая посуда, со звоном разбивались об пол. Стулья, словно живые, кувыркались и подпрыгивали. Люпус изо всех сил противостоял воздушным порывам. Он закрывал лицо руками и сгибался, точно догорающая спичка. Мелкие шаги не позволяли ему продвинуться вперед и даже устоять на месте. Как ни пытался юноша сохранять баланс, стихия взяла верх, и в какой-то момент он, потеряв равновесие, упал, заскользив по полу. Со стороны казалось, что его тащат на невидимой цепи…

В дальнем углу студии свою железную пасть разверзла огромная печь, изнутри выложенная жаропрочным кирпичом. Ее дверь открылась лениво и со скрипом. Словно тряпичная кукла, отброшенная в сторону бледной детской рукой, Люпус пролетел несколько ярдов назад. Печь проглотила его, после чего неведомая сила прокрутила металлическое колесо, контролирующее засов. Перепуганный мальчишка отчаянно колотил по стенам, умоляя выпустить его. Голос несчастного становился гулким и сдавленным, проходя сквозь маленькую скважину в самом центре двери (она давала возможность наблюдать обжиг в процессе).

Абсолютно безучастная королева подошла к печи, и ветер прекратился, как по мановению волшебной палочки. Теперь крики Люпуса звучали отчетливо. Каменное лицо монархини не выражало беспокойства. Она коснулась ладонью пока еще холодного металла и закрыла глаза. Железная коробка полнилась криками – Люпус отчаянно боролся за право отказаться от своей награды, но все это не имело значения. Регина – королева, ее воля – закон.

– Я не хочу! Не хочу жить вечно с этой болью! Пожалуйста! – кричал пленник, бросаясь на дверь, точно раненое животное в поисках спасения.

– Да придет огонь! – на выдохе произнесла Регина и распахнула глаза, полыхавшие ярким пламенем.

Не успела она закончить фразу, как утробу печи охватил жар. Королева наблюдала за этим через глазок в двери, светившийся, точно драконье око. Теперь вся конструкция напоминала дремавшее чудовище, что пробудилось, когда запахло свежей плотью.

– Не-е-ет! Прошу, прекрати! – вопил Люпус, пытаясь закрыться от огня, что с упорством дворовой псины лизал его руки, ступни, торс и голову.

Ломающимися ногтями он скреб стены, прыгал из угла в угол и постоянно озирался. Позже юнец упал на колени и, в последний раз закричав, рухнул без движения. Убедившись в том, что все идет должным образом, Регина направилась к выходу. Скупая слеза прокатилась по ее бледной, напудренной щеке, оставив серый след.

Де Люта неспешно брела по узкому, пропахшему сыростью и мышами подвалу, не зажигая факела. В катакомбы собственного замка она не спускалась десятилетиями, но сегодня у нее появился повод. Сколько секретов хранит этот мрачный промозглый лабиринт? Кто еще может прятаться здесь от дневного света и посторонних глаз? Регина знала каждый камень, помнила каждую стену, но больше не ощущала это место своей собственностью. Много лет оно скрывало правду. Приглушало плач и смех, не позволяло словам отражаться от стен гулким эхом, глотало шепот…

Подвалы, что были спроектированы и построены владычицей, в одно мгновение превратились в обитель ее порочных тайн. Возможно, она никогда не простит подобного предательства и велит замуровать проходы, но сейчас ее мысли устремились совершенно в ином направлении. Привычный и, как до недавнего времени казалось, скучный уклад жизни в Лютумвиле потревожен. Теперь ничего не будет, как прежде… Грядет нечто ужасное и необратимое. Плесень, что со временем отравит весь замок, уже появилась на стенах его подземелья.

Мысленно вернувшись в мастерскую, Де Люта вновь ощутила тревогу. Жужжащим роем в ее голове толпились слова, брошенные Люпусом. Решительно не понимая своих чувств, Регина грубо сжала волосы на макушке, словно пытаясь подчинить себе навязчивые мысли. Горькое чувство стыда вперемешку с обидой текло по жилам, отчего тело сделалось слабым, а пальцы холодными, будто стены, которые вот-вот начнут сдвигаться… Что это? Минутная тревога или ахиллесова пята, пораженная отравленной стрелой? Как бы там ни было, впервые за долгое время королева чувствовала себя потерянной, уязвимой и… живой!

Осознание этого привело Регину в неподдельный восторг. Именно сейчас, на пике своего отчаяния и одиночества, в момент, когда она получила звонкую пощечину, ее сердце встрепенулось. Это было по-настоящему больно, но истинно прекрасно. Ведь многие сотни лет королева хранила страшную тайну…

Правда заключалась в том, что за красивыми нарядами и дорогими украшениями, там, за маской ангелоподобного лица, пряталась старая уродливая мумия. Она покоилась в саркофаге роскошного тела, и никто не догадывался о ее существовании. И только Де Люта знала все. Она чуяла ту нестерпимую вонь, что рождалась внутри нее. Порой чудилось, будто на самом деле все способны унюхать смрад гнилых мощей, стоит им подойти достаточно близко… Поделиться несчастьем было решительно не с кем, ведь даже страницы дневника, который она вела, желтели и рассыпались в прах от отчаяния, стоило написать первую строчку признания.

Впрочем, одно нехитрое чувство все же было доступно иссохшему мертвяку внутри Де Люты. Зависть. Огромный черный комок зависти, с торчащими наружу гвоздями и осколками стекла, появлялся в ее горле каждый раз, когда она видела проявления искренней радости, на которую не была способна сама. Годы внутренних пыток научили оставаться внешне безразличной даже в те моменты, когда в груди все трескалось от боли.

Ее собственные творения, пародии и карикатуры на людей, даже они испытывали настоящие эмоции! Плакали, когда им становилось грустно, смеялись, когда слышали шутку, восторженно присвистывали, глядя на полную луну в угольно-черном небе. Это и есть жизнь. Единственная ее версия. Все остальное – жалкая имитация.

Регина была лишена самого дорогого. Взамен ей даровали могущество, о котором она не просила. Потому она отчаянно хваталась за любое чувство. Смакуя его, как смакует брошенный ему ломоть хлеба нищий, Де Люта всегда оставалась голодна. Представься такая возможность, монархиня с легкостью обменяла бы одинокую вечность на неделю «в шкуре» собственной марионетки.

«Чувствую…» – робко прозвучало в голове. Регина едва коснулась груди, в которой все еще мерцал волнительный трепет. Хотелось прокричать это во все горло. Так, чтобы в каждой комнате мрачного замка подпрыгнули предметы, а слуги принялись испуганно озираться. Увы, как и любой монарх, Регина оставалась заложницей короны. Посему зародившийся в утробе вопль был задушен каменными створками губ. Пережив удивительное откровение и вдоволь набродившись по катакомбам, королева вернулась в свои покои.

Тонкая, почти прозрачная рука дернула шнурок, стягивавший платье, с глухим хлопком оно обрушилось на пол. Глаза слипались от усталости, но Де Люта продолжала цепляться за обрывающиеся паутинки яви. Она ужасно боялась, что, стоит забыться безмятежным сном, поутру придется вновь обнаружить себя истлевшим скелетом, запертым в красивом чулане.

Сопротивление не продлилось долго. Сделав несколько петляющих шажков, монархиня рухнула на шелковые простыни. Завтра ей придется разобраться с происходящим в Лютумвиле, но сегодня она улыбается, испытывая счастье от соприкосновения с горячей, пульсирующей жизнью. Крепко обняв одну из подушек, Регина окончательно уснула.